Методология анализа метаморфозов социально-исторического процесса. Монография

приведения» видны только с позиций метатеоретического осмысления данного типа видообразований превращенных форм и совершенно не являются таковыми для их носителя – того или иного субъекта социальной жизнедеятельности и агента определенных отношений и взаимосвязей сложной социально-практической системы.

Таким образом, анализ природы превращенных форм и связанные с ним первые подступы к классификации позволяют выделить как минимум три типа их видообразований.

Первый тип представлен таким способом взаимоотношений реальных взаимосвязей системы и замещающих косвенных выражений, при котором последние выступают как непосредственно связанная с ними, генерирующаяся с определенной степенью необходимости форма проявления. Характер этих взаимоотношений выражается в переворачивании наиболее фундаментальных содержательных определений внутренних взаимосвязей системы: целое замещается в косвенном выражении частью, манифестирующей себя в роли целостности, всеобщее замещается отдельным, конкретное – абстрактным и т. п.

Второй тип видообразований представлен таким характером взаимоотношений подвергшихся превращению фактических взаимосвязей системы и замещающих их квазиобразований, который выражается в манифестации косвенными выражениями качественно иной «предметности» и «содержательности» по сравнению с действительной. Эта манифестация может определенным образом варьироваться, и тогда косвенные выражения могут принимать вид либо «субстанции» данных свойств и отношений, либо обособившееся внешнее выражение содержательных отношений заменяет их иным отношением, которое сливается, выступает как синкретическое целое со свойствами субстрата самой внешней формы. Однако здесь еще сохраняется определенная соотнесенность квазиобразований с фактически исходными взаимосвязями и атрибутами объектов. Эта соотнесенность и задает отправную точку для содержательного анализа превращенной формы с целью реконструкции действительных фактических взаимосвязей и отношений системы социальной жизнедеятельности.

Третий тип видообразований реализуется в иррациональных по своей природе выражениях действительных взаимосвязей системы, качеств и свойств ее структурных компонентов, полностью

241

скрытых, восполненных и замещенных квазипредметностями косвенных выражений. По своему внешнему воплощению, в качестве объективных данностей превращенной формы эти квазиобразования могут представлять собой систематизированные и определенным образом упорядоченные, логически непротиворечивые построения, однако самым превратным и фантастическим образом воспроизводящие замещаемые ими реальные объекты. Данный тип видообразований превращенной формы представляет собой наиболее трудный вариант для их содержательного анализа.

Одной из важнейших характеристик природы превращенных форм является то, что она действует в основном как «эпилог», «вывод» процессов развертывания жизнедеятельности социальных систем.

Необходимо заметить, что спецификация природы превращенного формообразования, связанная с ее «итоговым» характером, замыканием в манифестации своей «предметности» на уровень действия системы в целом, была отмечена и непосредственно указана М. К. Мамардашвили. Эта особенность природы превращенной формы выступает для М. К. Мамардашвили важнейшей составляющей такой фундаментальной характеристики ее природы как синкретизм. «Синкретизм превращенной формы, – пишет указанный автор, – позволяет системе действовать без учета или реального проявления всех ее связей, суммарно»1. И еще: «Хотя действительная жизнь таких форм определяется этим взаимодействием, они, становясь особым элементом системы, представляются готовыми предпосылками, исходными причинами всего движения целого»2.

Будучи феноменом как бы надстраивающимся над деятельностью системы, комплексом рядоположенных и видимым образом соотнесенных между собой отношений и зависимостей на поверхности системы, зависимостей и отношений «скроенных» и «сшитых» по логике кажимости, квазиобразование способно что-то объяснить, продемонстрировать только после того как совершится реальное взаимодействие, установится фактическое отношение. Оно имеет «итоговый» характер, манифестирует свои качества по отношению к системе «в целом».

1Мамардашвили М. К. Превращенные формы. (О необходимости иррациональных выражений) // Как я понимаю философию¾ М.: Прогресс, 1990. С. 324. (Выделено нами. – Â. Á.)

2Там же. С. 319. (Выделено нами. – Â. Á.)

242

Таким образом, при всей своей видимости и эпифеноменальности, косвенные выражения в определенном смысле не могут не соотносится с наиболее глубинными атрибутами замещенных ими действительных, фактических элементов социальных систем, «вынуждены» в том или ином виде воспроизводить пространственные и временные спецификации последних.

Пространственно-временные и прочие наиболее фундаментальные атрибуты косвенных выражений, не будучи выражением реальных качеств, признаков и свойств действительных отношений и взаимодействий, приобретают формально-обязательный, ритуальный по своему действительному значению смысл – якобы обязательных моментов, следующих в некой якобы обязательной последовательности. Циклы, такты, последовательность «жизнедеятельности» квазиобразований выступают как некая процедура, взаимное соотношение моментов которой либо задается как безальтернативная данность, либо объясняется совершенно превратным образом, например, мистифицируется. Либо «выводится» из какихто «субстанциальных» свойств, «сущности» жизнедеятельности системы на «целостно-всеобщем» уровне.

Таким образом, видно, что само образование и бытийствование превращенной формы выступает как строго заданная последовательность, являющаяся ничем иным, по своему глубинному смыслу, как внешняя рядоположенность ее компонентов, воплощающихся во вне как формальная процедура, ритуал, «последовательность» и «обязательность» действий и моментов, которые прикрывает собой фактическую иллюзорность и фиктивность манифестируемых качеств, их акцидентную в действительности природу. Однако эта процедурная ипостась превращенных формообразований полагает в качестве непосредственных данностей (evidences) – к тому же, не будем забывать, практически достоверных – свои обязательные составляющие, свою определенную последовательность, обладает определенной степенью сложности, характеризуется определенными временными и «субстанциональными» свойствами, имеет свою структуру, с определенным образом соотносящимися уровнями.

Реконструкция структуры превращенной формы, прежде всего, предполагает вычленение таких ее элементов, как выклю- чение определенных действительных отношений и взаимосвязей, их восполнение иной предметностью и акциденциями, замещение

243

«бытийствовании», то анализ сущности предполагает выяснение наиболее глубинных качественных спецификаций и характеристик, которые обусловливают саму эту природу данных феноменов, их место, значимость и действительную роль. Исходные причины способности к таким способам их функционирования.

Вопрос о природе превращенных форм – это вопрос о том, как они возникают в каком своем непосредственном виде предстают. Вопрос о сущности – это вопрос о том, почему они играют или могут играть свою определенную роль, иметь превалирующее значение в системе социальных взаимосвязей и отношений. Вопрос о сущности данного предмета предполагает движение в «глубину», движения неисчерпаемого по своей сути, которое может лишь остановиться на вскрытии пласта сущности определенного порядка, но именно того, который нам необходим в связи с конкретными целями исследования. Тогда как в изучении природы феномена как элемента сложной системы, в принципе могут быть исчерпывающим образом исчислены и заданы его функции, круг значений и набор ролей.

В принципе смысл различения природы и сущности превращенной формы можно найти и у М. К. Мамардашвили. По нашему мнению, в качестве исходного положения, задающего это различие, выступает следующая его формулировка: «Ее (превращенную форму. – Â. Á.) следовало бы выявить в обобщенном виде не только

âсмысле независимости от исходного эмпирического материала абстракции и расширения на любые явления данного типа, íî è

âсмысле обобщения самих оснований и сферы приложения при- чинного описания по сравнению с классическим»1.

Данное положение достаточно наглядно показывает, что анализ природы превращенных форм связан с их выявлением и фиксацией

âмногообразии эмпирического материала, как можно более широким и полным описанием сфер их проявления и распространения, определением различных типов их внешнего выражения, классификацией этих типов и т. п.

Анализ сущности превращенных форм напротив связан с выявлением самой возможности их возникновения и утверждения, самым непосредственным образом обусловленных наличием неклассических причинно-следственных отношений в системе,

1Мамардашвили М. К. Превращенные формы. (О необходимости иррациональных выражений) // Как я понимаю философию¾ М.: Прогресс, 1990. С. 315. (Выделено нами. – Â. Á.)

245

особого типа каузальных факторов взаимодействия ее структурных компонентов. Анализ сущности превращенных форм представляет собой осмысление реализации особенностей отношений и каузальных факторов такого рода в различных характерологических чертах

èспецификациях их строения и бытийствования.

Âсвязи с этим в качестве первичной сущностной спецификацией превращенной формы необходимо указать то, что видимая зависимость взаимоотношений системы тем не менее является реалией, «предметом» ее действительного существования. Будучи по своей природе, как мы уже отметили, продуктом превращения внутренних отношений системы, скрывая, маскируя фактические взаимосвязи

èвзаимоотношения косвенными выражениями, она придает этим виртуальным по своей сути видообразованиям, значение и смысл

«отдельного, качественно цельного явления, «предмета» наряду с другими»1, «самостоятельно бытийствующего». «В этой «бытийственности» и состоит проблема превращенной формы, – особо отмечает М. К. Мамардашвили, – которая видимым (и практически достоверным) образом представляется конечной точкой отсчета при анализе свойств функционирования системы в целом, представляется как

особое, не разлагаемое далее образование, êàê «субстанция» наблюдаемых свойств»2. Эта сущностная характеристика раскрывает нам многие парадоксальные эффекты как развертывания ее «данности» в виде социальной реалии, так и способа, и формы представленности ее «косвенного выражения» в сознании субъекта, способа и формы, задающих и определяющих в содержательном плане целые сферы и пласты этого сознания. «Спецификой превращенной формы является действительно (а не в сознании наблюдателя) существующее извращение содержания или такая его переработка, что оно становится неузнаваемым прямо, – отмечает М. К. Мамардашвили, подчеркивая необходимость иррациональных выражений действия в системе. – Но сама эта косвенная фигурация, не являясь просто частью субъективного мира, от которой объективный анализ мог бы отвлечься и которой он мог бы пренебречь в изображении «действительного положения дела», выступает, напротив, как вполне самостоятельный, отделенный в пространстве и времени предмет, «сущность», объективная роль

1Мамардашвили М. К. Превращенные формы. (О необходимости иррациональных выражений) // Как я понимаю философию¾ М.: Прогресс, 1990. С. 316.

2Там же. С. 316. (Выделено нами. – Â. Á.)

246

которой как раз на этом преображении и извращении действительного основана и которая именно его делает неразложимым, индиви- дуально-цельным элементом самой же системы. Субъект видит его как внеположенную данность бытия»1.

Манифестация косвенным выражением своей «субстанциальности», позволяющей ей принять вид социальной реалии, возможна благодаря наличию для превращенных форм целых пространствен- но-временных измерений, в сфере которых обретают статус данностей социального бытия все этапы их метаморфоз, все проявления их трансформированных видообразований. М. К. Мамардашвили обращает на это внимание при анализе метаморфоз содержания и формы. Однако эта особенность превращенности действия является

более глубинной, сущностной его чертой и относится, по нашему мнению, и ко всем другим типам взаимоотношений элементов любых сложных социальных систем, в которых наличествует феномен превращения. Более подробно это будет рассмотрено при анализе со- держательно-формальных отношений, а сейчас мы только обратимся к той формулировке данной сущностной характеристики, которая была дана указанным автором. «Особенность превращенной формы, отличающая ее от классического отношения формы и содержания, состоит в объективной устраненности здесь содержательных определений: форма проявления получает самостоятельное “сущностное” значение, обособляется, и содержание заменяется в явлении иным отношением, которое сливается со свойствами материального носителя (субстрата) самой формы (например, в случае символизма) – и становится на место действительного отношения. Эта видимая форма действительных отношений, отличная от их внутренней связи, играет вместе с тем – именно своей обособленностью и бытийностью – роль самостоятельного механизма в управлении реальными процессами на поверхности системы. При этом связи действительного происхождения оказываются “снятыми” в ней (как динамические закономерности -– в статистических, связи формирования образов сознания – в закономерностях узнавания предметов, угадывания смысла и т. д.). Прямое отображение содержания в форме здесь исключается»2.

1Мамардашвили М. К. Превращенные формы. (О необходимости иррациональных выражений) // Как я понимаю философию¾ М.: Прогресс, 1990. С. 317.

2Òàì æå. Ñ. 316–317.

247

Спектр таких трансформаций и метаморфоз чрезвычайно широк – сращение, смещение, противопоставление себе частей единого, перекомбинация исходных элементов и т. д.

При этом подвергшиеся «переработке», трансформациям и метаморфозам исходные социальные свойства и качества вещей либо принимают «подчиненные» выражения, либо предстают фрагментарно, либо остаются полностью «за кадром», скрытые бытийствующими квазиобразованиями.

Сущностный анализ превращенности действия духовно-практи- ческих социальных систем показывает, что нетипичный характер приобретают не только отношения содержания и формы, но и всех других внутренних определений компонентов данной системы, подвергшихся превращенному выражению.

Воспроизведение внутренних содержательных определений и характерологических особенностей данных компонентов становится возможным на уровне их понимания как диалектически-расчленен- ных целостностей, фиксируемых и выражаемых определенным категориальным аппаратом, включающим в себя такие понятия, как причина и следствие, абстрактное и конкретное, необходимость и случайность, общее и частное, сущностное и являющееся и других. Превращение, связанное с заменой «связей действительного происхождения», действительных внутренних отношений видимыми, по своему глубинному смыслу означает не что иное, как инверсию причины и следствия, необходимости и случайности, и, в общем можно сказать, всех прочих взаимосвязей и взаимоотношений. Поэтому исключается «прямое отражение» не только содержания, но и всех других сущностных спецификаций целостности.

Хотелось бы отметить, что здесь уже содержится возможность подтверждения положения о том, что осмысление сущности есть движение в «глубину» предмета. Выявление такой исходной сущностной характеристики превращенной формы, как действительность существования на поверхности системы видимых зависимостей и мнимых взаимосвязей, выступающих, тем не менее, факторами механизма регуляции и управления ее процессами, «тянет за собой» вопрос о наличии причинно-следственных отношений особого рода детерминизма, выходящего за рамки классического его понимания, требующего его расширения либо достаточно кардинального пересмотра. Последнее, в свою очередь, вызывает необходимость

248

дополнительного переосмысления и уточнения природы и сущности самих сложных систем социальной жизнедеятельности, характера

èспецифических особенностей их внутренних и внешних взаимосвязей и взаимоотношений.

Èименно в этом смысле очевидна первопричина несколько «неожиданного» для непосредственного восприятия содержания излагаемого М. К. Мамардашвили текста, его обращение к самым фундаментальным социально-онтологическим и методологическим вопросам: о континуальной природе социальной реальности; о необходимости пересмотра классических метафизических допущений и постулатов понимания и изучения объектов социального познания. Его утверждение о том, что «понятие и проблема превращенной

формы являются фундаментальным элементом развития современной логики и методологии гуманитарных наук»1.

Анализ сущности превращенной формы также показывает, что она выступает не только как непосредственная «данность» (evidences) социальной действительности для субъекта. Суть дела здесь гораздо сложнее и глубже. Практическая достоверность превращенной формы означает ее способность выполнять функции ориентира или регулятива духовно-практической жизнедеятельности субъекта. Детерминировать проективно-целеполагающую составляющую его сознания как носителя и агента определенных социальных взаимосвязей, определять соответствующий этой «вплетенности» в «ткань» социальной материи способ мышления, нерефлексивного по своей заданности или, по определению Т. П. Матяш, «мышления “в”». Но

èсохранять все свои качества, предназначение быть «органоном» познания и самопознания при любых формах рефлексии, любой ñòå-

пени понимания природы и сути социальных феноменов, выступать в качестве средства «мышления “о”»2. Правда, в рамках этого уровня мышления субъекту придется так или иначе определиться со своей мыслительной парадигмой, сформулировать в определенном виде (признания, отрицания, учета с оговорками и т. п.) свою позицию относительно парадигмы феноменологизма или инструментализма.

1Мамардашвили М. К. Превращенные формы. (О необходимости иррациональных выражений) // Как я понимаю философию¾ М.: Прогресс, 1990. С. 327.

2Ñì.: Матяш Т. П. Сознание как целостность и рефлексия. Ростов н/Д: Изд-во Рост. ун-та, 1988. Гл. 1, 2.

249

В своем сущностном срезе данный феномен предстает не только лишь как просто видимость, манифестирующая себя в роли «самостоятельного механизма в управлении реальными процессами на поверхности системы»,1 а зачастую как эффективный и глубоко интегрированный в процесс жизнедеятельности фактор, практи- чески-преобразовательный «инструмент», развертывающийся как сложнейшее образование, со своей внутренней структурой и ее внешними проявлениями, требующий глубокого анализа его внутренних зависимостей и каузальных взаимодействий.

Поэтому анализ сущности превращенной формы раскрывает многоуровневость и многокачественность в гносеологическом, социально-практическом, социально-онтологическом измерениях ее воплощения, бытийствования, представленности как фактора социальной действительности.

На эту возможность качественно особой спецификации превращенной формы, теоретико-рациональный уровень образа «косвенного выражения», замещающего реальные конкретно-содержательные взаимосвязи, М. К. Мамардашвили обращает особое внимание. «В подобных случаях, – пишет он, – под превращенной формой следует понимать не просто видимость, даже самую объективную, которая, казалось бы, доступна просто непосредственному, наивному взгляду, а внутреннюю форму видимости, ее устойчивое и воспроизводящееся ядро, выявление которого на феноменологиче- ском уровне само по себе может быть результатом весьма сложного анализа. Скажем, фиксирование рыночной цены товара может привести к построению оптимальной математической модели этого регулятора стихийных экономических процессов, модели, недостижимой чисто эмпирическим описанием и в то же время не обнаруживающей превращенного характера этой формы цены, не разлагающей ее “естественность”, “натуральность” и не расчленяющей ее с точки зрения содержательных внутренних связей, т. е. вообще не выходящей за пределы видимых отношений»2.

Таким образом, в пределах видимых отношений косвенного выражения возможна его представленность в самом широком диа-

1Мамардашвили М. К. Превращенные формы. (О необходимости иррациональных выражений) // Как я понимаю философию¾ М.: Прогресс, 1990. С. 317.

2Там же. C. 320. (Выделено нами. – Â. Á.)

250