Методология анализа метаморфозов социально-исторического процесса. Монография

Не менее уникальны ее место и роль в религиозном, духовном, историософском, пророчески-эсхатологическом плане, в новозаветном смысловом континууме. «Третий Рим» как православный вариант translatio imperii и выступает как воплощение «нерушимого Ромейского царства», преемника на трансцендентальном уровне христианской державы, «имеющей тот же возраст, что и Христос», несущей на себе отклик и отблеск Боговоплощения, лишенной единственной пространственно-временной социально-исторической локализации. Земными социально-политическими ликами этого царства и были оба Рима, а их падение на метафизическом уровне, на уровне сохранения в чистоте христианского Предания и привело к перемещению «Ромейской державы» в Россию.

Отсюда безусловность права русской Церкви на самостоятельность, на духовную автономию как от папского Рима, так и от Константинопольской патриархии, права на церковную автокефалию.

Кроме этого Россия как «Третий Рим», как единственное из православных государств, сохранивших свой суверенитет и духовную автономию, представляет собой продолжение существования потерявших политическую независимость Византии, Болгарии, Сербии, Боснии и других православных государств на метаисторическом уровне, выступает субстанцией их метафизического бытия. Поэтому «Третий Рим» для Филофея – это не наследование поблекшей мощи имперской Византии и судьбы Константинополя, а выполнение роли земного хранителя, социально-исторического и политического субстрата непреходящего царства воплощенного Слова, прообраза царства, «которому не будет конца».

На метафизическом уровне своего воплощения, как «недвижимое и нерушимое Ромейское царство», как, в тот момент, метаисторическая Родина всех православных стран, Москва – читай вся страна, русская Церковь – оказывается хранилищем, средото- чием, «банком» идеалов и высших мировоззренческих ценностей, носительницей Истины, света Веры, конфессиональной чистоты в их всеобще-необходимом значении и абсолютном выражении, хранительницей нравственно-религиозных эталонов и духовновероисповедальных образцов. Для того чтобы понять важнейшие характерологические черты того уникального эсхатологического хронотопа, реконструкция которого дает ключ к теоретико-бого- словским построениям старца, необходимо, на наш взгляд, вспом-

281

нить замечания М. М. Бахтина, указывавшего на то, что в хронотопе подобного типа «имеет место слияние пространственных и временных примет в осмысленном и конкретном целом. Время здесь сгущается, уплотняется, становится художественно-зримым; пространство же интенсифицируется, втягивается в движение времени, сюжета, истории. Приметы времени раскрываются в пространстве, и пространство осмысливается и измеряется временем»1.

Именно применение эсхатологического хронотопа как концепта реконструкции того эсхатологического континуума, в который, в свою очередь, «прописывается» Московское царство, показывает почему даже в своем эсхатологическом измерении царство «Последнего Рима» в большей степени не царство исторического финала, конца человечества, а царство предстоящего совершенствования, «уряжения», торжества высших религиозных, социальных, моральных идеалов, царство гармонии церковных и светских властей. Как справедливо отмечают современные исследователи, «Третий Рим» – это не столько царство апокалиптических страхов и предчувствий, сколько царство религиозного просветления и морального самосовершенствования. Быть последним царством, «Последним Римом» – это для Филофея в большей степени метафора предстоящего пути, чем событий и знамений апокалиптических времен. Весьма показательно, что в своей хронологии христианской истории псковский инок оперирует значительными числами: 770 лет церковного единства (это есть период «Первого Рима», который был вместилищем «Ромейского царства» до своего падения, точнее, отступления «от истинной веры»), 735 лет строгого следования православным заповедям в Константинополе (период, так сказать, «Второго Рима») и 90 лет как пал в результате унии Константинополь и как, фактически, началась история «Рима Третьего». Псковского мыслителя можно ведь понять и так, что период «Рима Третьего» будет не меньше, что впереди у него огромная историческая эпоха, временной период порядка 700 лет. И это, возможно, выступает одним из важнейших постулатов темпоральной идентификации Московского царства в эсхатологи- ческом континууме метаисторического «Третьего Рима».

Будущее «Третьего Рима» – это будущее Царства, соответствующего всем тем абсолютным образцам жизни, которые в

1 Бахтин М. М. Эпос и роман. СПб.: Азбука, 2000. C. 10.

282

христианской историософии и эсхатологизме должны быть воплощены в последней мировой монархии. Она уже далее никому «не передастся», по слову пророка Даниила, и выступает прологом и преддверием «горнего Иерусалима», представляет собой ступень к полному преображению всей человеческой жизни, к державе, «которой не будет конца», к царству Божию.

Признание доктрины «Москва – третий Рим» завершается превращением данной формулы в важнейшее определение канони- ческого права. В Уложенной грамоте Московского поместного собора 1589 года, посвященного такому выдающемуся событию в российской истории, как введение патриаршества, подписанной самим вселенским константинопольским патриархом Иеремией II, говорится: «Твое же, о благочестивый царю, великое Российское царствие, Третеи Рим, благочестием всех превзыде, и вся благочестивая царствие в твое в едино собрася, и ты един под небесем христьянский царь именуешись в всей вселеннеи, во всех христианех»1.

Таким образом, вопросы и темы, рассматриваемые в учениях о «Третьем Риме», были более чем многообразны: о новом центре христианского мира, о преемственности «римского» наследия и т. д. Однако самое главное заключается в том, что подавляющее большинство, если не все эти вопросы не были чисто умозрительными темами, предметом исключительно теоретико-богословских поисков

èразмышлений. Напротив, в несколько ином виде и в несколько иной формулировке они выступали как актуальнейшие внешне- и внутриполитические проблемы и задачи, настоятельно требовавшие поиска адекватных им способов и средств решения. Это были вопросы о духовно-религиозном смысле исторической ситуации в мире в целом, о месте, роли, значении в этой ситуации страны и Российского государства, о формах государственного правления и устройства, о методах и способах государственного строительства

èдеятельности системы управления. В связи с этим особо стояли вопросы о соотношении религиозной и светской власти, религии

èморали, о месте и роли Церкви в обществе и государстве, о специфике церковной организации, особенностях деятельности ее учреждений и характере внутрицерковной жизни и множество других.

1 Öèò. ïî: Синицына Н. В. Óêàç. ñî÷. C. 5.

283

Бакулов В. Д.

ПОДЛИННОСТЬ НЕРЕАЛЬНОГО

ИНЕРЕАЛЬНОСТЬ ПОДЛИННОГО

ВЗАЗЕРКАЛЬЕ МЕТАМОРФОЗ СОЦИАЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКОЙ ЖИЗНЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ

(ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ)

Исследуемая нами проблематика анализа метаморфоз социаль- но-исторических процессов, и в особенности разработка связанных с этим вопросов методологии такого анализа не носит чисто академический интерес, а применимо к изучению и пониманию самых злободневных и сложных реалий нашего модернизирующегося и реформируемого общества. Применение изучаемой нами методологии открывает возможность осмысления таких феноменов современной действительности, как различного рода квазипредметности, имитации реально необходимых социальных институтов и условий жизнедеятельности, подмена подлинных отношений и ценностей их эрзацами, псевдо- и ложнозначимых по своему смыслу и предназначению. И вместе с тем обладающих социальной значимостью и силой, реально определяющими социальные процессы и отношения, характер жизнедеятельности людей.

Социально-экономическая и политико-правовая реальность современной России на всех уровнях и в большинстве своих основных сфер генерирует эти квазифеномены, широкое распространение которых самым непосредственным образом деформирует и извращает как объективные социально-экономические процессы и отношения, так и приводит к аберрациям массового сознания, одним из наиболее ярким выражением которых стал, например,

285

широко распространенный правовой нигилизм, аномия и метаморфозы правосознания целых социальных групп нашего общества.

Экономической первоосновой социальной силы, практической дееспособности подобного рода квазипредметностей выступают многообразные формы современной псевдопредпринимательской и, если посмотреть шире, псевдоэкономической деятельности. Необходимо ради справедливости сказать, что данный феномен присутствует не только у нас, но и в развитых капиталистических странах. Наиболее распространенными формами квазипредпринимательской деятельности являются биржевые спекуляции, основанные на доступе к секретной или закрытой государственной, политической или экономической информации, получение выгод и привилегий, преимуществ в конкурентной борьбе благодаря связям с властными структурами, наличия лоббистов в органах законодательной и исполнительной власти и т. п. Псевдопредпринимательство как за рубежом, так и у нас очень тесно связано и обусловливает глубокое укоренение в социально-правовые отношения коррупции. В западной социально-экономической науке такого рода квазифеномены получили название «непродуктивное предпринимательство», «деструктивное предпринимательство» и др. Однако, по нашему мнению, суть дела здесь понимается очень поверхностно и глубинного, сущностного анализа феномена нет.

В современной модернизирующейся России, наряду с множеством деформированных и извращенных относительно своей экономической сущности проявлений псевдопредпринимательства существует множество специфических форм. При этом масштабы имитации экономических и хозяйственных процедур при доступе к ресурсам, финансовым средствам и объектам выгодной хозяйственной деятельности на порядок превосходят зарубежные аналоги по своим масштабам и укорененности в экономические отношения. Интересный анализ феномена квазипредпринимательства, причем с историческим экскурсом относительно нашей страны, дан в работе известного культуролога О. М. Штомпеля1. «Явление псевдопредпринимательства возникает, – пишет указанный автор, – прежде всего в сфере взаимоотношений

1Ñì.: Штомпель О. М. Экономика: феномен псевдопредпринимательства // Социокультурный кризис (теория и методология исследования проблемы). Ростов н/Д: Изд-во СКНЦ ВШ, 1999. C. 194–204.

286

государственных чиновников и бизнесменов. Псевдопредприниматели за счет налогоплательщиков, бюджетных средств получают незаслуженные привелегии, многократно завышают цену продуктов¾ В этой сфере появляются незаслуженные прибыли и формируется особый тип людей с антиобщественной психологией»1.

К этому же миру социальных квазипредметностей относится наличие криминально-клановой по своему реальному наполнению власти, особенно на местах, в ряде городов и даже целых субъектов Российской Федерации, однако, вместе с тем, маскировка таких со- циально-экономических и политико-правовых отношений их якобы правомерными, а на самом деле квазилегитимными процедурами. Перед нами непосредственная манифестация квазидемократиче- ских по своей реальной сути механизмов и способов деятельности государственных и муниципальных учреждений и институтов в таких условиях.

Проведенный анализ, а в особенности его теоретико-методологи- ческие постулаты позволяют понять, что социальные квазипредметности могут «нормально» бытийствовать только в том случае, если они генерируют целые сферы, пласты и массовые состояния аберрированного общественного сознания, деформированного и превращенного выражения социальных реалий в содержательно-смысловых формообразованиях ценностно-мировоззренческих установок основных социальных групп и страт нашего современного общества.

Выявление сложнейших механизмов протекания социально-ис- торических процессов на их самом глубинном социально-онтологи- ческом уровне, с необходимостью предполагающее реконструкцию их двуединой природы – неразъемного взаимодействия объектноструктурной, институционально-функциональной составляющей социальных отношений, взаимосвязей и взаимодействий с их субъектно-ментальной, когнитивно-духовной составляющей, обусловленной, в свою очередь, континуальной сущностью социальной формы бытия исторических индивидов.

На порядок более сложной предстает классическая проблема природы социального знания, его социокультурной обусловленности и тесным образом связанного с ним комплекса проблематики, начи- ная от парадоксов социологии знания, сформулированных в числе

1 Штомпель О. М. Óêàç. ñî÷. C. 198.

287

первых знаменитым Эмилем Дюркгеймом, затем «герменевтического круга» и современной доктрины социального «конструирования реальности» П. Бергера и Н. Лукмана1.

В контексте современного осмысления уроков постмодерна относительно сферы гуманитарной методологии и несмотря на нарастающую критику его постулатов, в широкий научный обиход вошло понятие «новая парадигма социального познания». В этом контексте становится понятна многомерность и сложность почти всех современных фундаментальных методологических проблем социально-гуманитарного познания. Не случайно, что в условиях современного методологического кризиса в области социально-гу- манитарного познания появляются утверждения о неразрешимости многих из проблем, «конце социальной эпистемологии» и т. п. Однако, вместе с тем, и это очень интересно, предлагаются различные выходы из этой кризисной ситуации2.

Актуальность дальнейшей разработки методологических проблем современного социально-гуманитарного знания и насущная необходимость выхода на новый теоретико-методологический уровень в области социально-гуманитарных исследований, достаточно наглядна видна из того пристального внимания, которое уделяется этой проблематике в самое ближайшее время3.

Осмысление спецификаций социально-онтологического уровня общественных процессов, отношений и взаимосвязей, предполагающее решение сложных теоретико-методологических задач, в том числе и исторического экскурса в теоретические подходы, модели и концепты, будет совершенно односторонним, непоследовательным и мозаичным без обращения к персоналии К. Маркса. Нынешний этап в развитии нашей социально-экономической и гуманитарной

1Ñì.: Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М.: Медиум, 1995.

2См., например: Микешина Л. А. Философия познания. Полемические главы. М.: Прогресс-традиция, 2002.

3В этом плане можно указать на два «круглых стола», посвященных указанной тематике, проведенных журналами «Вопросы философии» и «Эпистемология и философия науки» с самыми представительными участниками дискуссий и глубокой проработкой проблематики (См.: Философия науки: проблемы и перспективы (материалы «круглого стола») // Вопросы философии. 2006. ¹ 10; Проблемы методологии гуманитарных наук // Эпистемология и философия науки. 2007. Т. XII. ¹ 2.

288

науки, открывающий возможность объективного, спокойного и адекватного понимания прозрений и заблуждений выдающегося теоретика, показывает его действительное значение в постижении наиболее важной социально-гуманитарной проблематики, его реальный вклад в ее постановку и разработку. Позволяет отделить подлинного К. Маркса, в том числе и ошибающегося, от догмати- ческой и извращенной его интерпретации в угоду самых разных политических идеологий последнего столетия. А вместе с тем показать несостоятельность нынешних «марксоедов», объявляющих все его наследие сплошной идеологизированной казуистикой или архаикой, представляющей интерес лишь для историков социальной мысли. Вот как неотразимо точно характеризует современное значение этого мыслителя Марк Блауг, всемирно известный ученый, профессор Лондонского университета, признанный авторитет в области истории экономической мысли: «Хорошо это или плохо, но его идеи стали составной частью того мира представлений, в рамках которого мы все мыслим. Сейчас никто не ратует за Адама Смита или Риккардо, но по-прежнему поднимается кровяное давление, как только Маркс становится предметом исследования»1.

Преодоление кризисных проявлений в современной методологии социально-гуманитарного познания также предполагает, по нашему глубокому убеждению, полномасштабное осмысление как всего комплекса проблематики (специфики субъекта социальных наук, роли ценностей в гуманитарном познании, проблем истинности и рациональности, объяснения, понимания и интерпретации

âсоциальных науках, специфики коммуникации в сфере соци- ально-гуманитарного познания и других), так и реконструкции многосоставной, гетерономной природы социальных процессов и отношений на всех уровнях бытийствования социальной формы жизнедеятельности. Реконструкцию континуальной сущности взаимодействия объектно-институционального, структурно-иерар- хического и субъектно-экзистенциального, когнитивно-духовного

âсоциальных процессах, отношениях и взаимосвязях.

Впрочем, на необходимость именно такой парадигмы в осмыслении социально-исторической реальности указывал в свое время М. К. Мамардашвили: «Вообще этот случай, как и многие другие

1 Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М., 1994. C. 207.

289

âгуманитарных науках, показывает, что приходится оперировать понятием единого континуума бытия–сознания и рассматривать “бытие” и “сознание” лишь в качестве различных его моментов, имея в виду области, где теряют смысл классические различения объекта и субъекта, реальности и способа представления, действительного и воображаемого и т. д. Но здесь как раз и появляются (и сохраняются в теории, претендующей на объективность метода описания) превращенные объекты (иррациональные выражения, “желтые логарифмы”) как знаки, “свидетельства” неустранимого различия между бытием и сознанием, как символы того, что при всей слитности в некотором общем континууме бытие и сознание не могут быть отождествлены. Наличие оператора “превращенность”

âконцептуальном аппарате теории указывает именно на это»1. И далее не менее точно: «Понятие и проблема превращенной формы являются фундаментальным элементом развития современной логики и методологии гуманитарных наук, наиболее радикально ставящим задачу пересмотра и ограничения всего классического философского поля мысленных операций и идентификаций (так называемого декартово-кантовского мыслительного пространства),

которые обычно практикуются наукой применительно к объектам человеческой реальности»2.

Вместе с тем в приведенных нами здесь постулатах М. К. Мамардашвили содержится и определенная программа направления, путей, этапов и аспектов масштабного, но, безусловно, необходимого для выхода на современный уровень методологии социального познания исследования. Лишь первый из аспектов данной программы и стал предметом анализа в представленной монографии.

Литература к гл. III–IV

1.Абенсур М. Утопия // 50/ 50: Опыт словаря нового мышления / под общ. ред. М. Ферро и Ю. Афанасьева. – М.: Прогресс, 1989. – C. 248–256.

1Мамардашвили М. К. Превращенные формы (О необходимости иррациональных выражений) // Как я понимаю философию¾ М.: Прогресс, 1990. C. 327.

2Мамардашвили М. К. Óêàç. ñî÷. C. 328.

290