Методология анализа метаморфозов социально-исторического процесса. Монография

Более сложные, но в принципе тождественные по своей сути отношения связывают превращенную форму и фетишизм. Общим здесь выступают иллюзии, порождаемые метаморфозами социаль- но-предметной деятельности. Однако между ними имеется и очень существенное различие. Иллюзии превращенной формы на порядок сложное по своей природе, они выступают как практически достоверные иллюзии, тогда как видимости и кажимости наделенных сверхъестественными свойствами социальных фетишей такого объективного статуса могут и не иметь. А точнее говоря – имеют не часто. Способом бытия и выражения частичной конкретности в фетишизированном овеществленном отношении выступает социальная реалия в виде вещи–предмета, имеющая целый спектр значений, от телесно-материальных до знаково-символических, наделенных, точнее «нагруженных», целым рядом мистифицированных качеств и свойств. Превращенная форма не может фиксироваться

èпониматься ни как чувственно воспринимаемая материально-те- лесная вещь, ни как символ. Она представляет собой такой способ выражения своей субстанции – частичной конкретности, и такое реконструирование ее материала, в котором овеществление происходит в виде сращения общественного отношения, сверхчувственной природы социальной материи с чувственно воспринимаемой предметностью, фетишистским образом наделенной целым рядом качеств и свойств. Превращенная форма выступает в этом плане как феномен на порядок более сложный, чем явление фетишизма. Если фетишизм раскрывает характер бытийствования чувствен- но-сверхчувственных социальных предметностей частичной конкретности, то превращенная форма выражает самые сущностные стороны такого бытийствования, воплощает в себе и внешнюю,

èвнутреннюю стороны развертывания частичной конкретности в результате метаморфозы системы социальной предметно-практи- ческой деятельности. Превращенная форма содержит в себе ключ к «расшифровке» скрытых, потаенных компонентов частичной конкретности, замещающей собой целостную конкретность и «претендующей» на обладание ее реальными атрибутами.

Итак, превращенная форма предполагает в качестве своих необходимых опосредующих звеньев и содержательных предпосылок наделение самостоятельностью общественных отношений и противопоставление их субъекту, т. е. отчуждение, а также ове-

221

ществление и фетишизацию. Превращенная форма выступает как момент, завершающий процессы становления и развития данных феноменов, как завершение развертывания способа функционирования частичной конкретности. Превращенная форма, в основе бытийствования которой лежит «допущение обобщенной каузальности особого рода детерминизма», по выражению М. К. Мамардашвили1, – превращенность формы действия сложной социальной системы, укореняясь в «теле» частичной конкретности, а точнее вырастая из «материла» этой сферы системы социальной жизнедеятельности, вступает во взаимодействие с как с порождающей

ååреальной конкретностью, так и с противостоящей частичной конкретности – конкретностью целостной, по логике, «образу и подобию» своей субстанции и субстрата.

Частичная конкретность, формами и способами существования которой выступают феномены отчуждения, овеществления, деперсонализации социально-исторических субъектов, фетишизация и т. д. , «захватив власть» и превращая породившую ее целостную конкретность в свою часть и материал своего внешнего проявления и оформления, сам процесс возникновения и утверждения данных феноменов, а особенно превращенной формы, делает одновременно процессом предметно-деятельной метаморфозы, укоренения и развертывания конкретности частичной, процессом утверждения

ååгосподства над конкретностью целостной. Процесс бытия частичной конкретности, выступая как совокупность непосредственно представленных и налично данных указанных феноменов, представляет собой не что иное, как превращенную, отчужденную, замаскированную реальность, подмена и замена ее иллюзиями и кажимостями, т. е. представляет собой не что иное, как квазиреальность, в содержательном и смысловом «пространстве» которой частичная конкретность и может манифестировать не принадлежащие ей реально качества и свойства, «выдавать себя» и играть роль конкретности целостной.

Выяснение условий и предпосылок существования превращенных форм деятельности выступает необходимым компонентом анализа процесса их генезиса и утверждения. Обращение к процессу

1Ñì.: Мамардашвили М. К. Превращенные формы (О необходимости иррациональных выражений) // Как я понимаю философию¾ М.: Прогресс, 1990. С. 315.

222

генезиса превращенных форм как предмету непосредственного изу- чения составляет неотъемлемый момент их понимания, предопределяется задачей их полномасштабного и глубинного осмысления.

Вместе с тем, это тот случай, когда – в первую очередь из-за особенностей предмета рассмотрения, замаскированности и «зашифрованности» как наиболее важных сущностных характеристик

èсодержательных определений, так и способов их внешнего выражения – анализу момента генезиса и утверждения изучаемого феномена должно предшествовать четкое понимание его природы и сущности, его спецификаций и наиболее зрелых форм проявления. Впрочем, такая ситуация является не такой уж редкой, в подтверждение чего сошлемся хотя бы на хрестоматийный пример, связанный с К. Марксом, который возникновение и утверждение капитала рассматривает только в двадцать четвертой главе первого тома своего исследования.

Надо отметить, что проблема определения статуса той сферы социальной действительности, которая становится субстанцией превращенной формы, отсутствует в литературе, посвященной данной проблематике, либо фиксируется в ней в своем неявном виде. Литература эта, к сожалению, немногочисленна, да и изданная в предшествующую эпоху, несет на себе печать жесткого следования парадигме, заданной здесь К. Марксом. Примером может служить интересная и глубокая работа А. Н. Ермоленко и К. Ю. Райда «Превращенные формы социальной рациональности (Критика буржуазных философских концепций)», вышедшая в 1987 году. «Такие понятия, как «абстрактный труд», «стоимость»

èт. д., – пишут указанные авторы, – выражающий буржуазную рациональность, образуются, как мы видели, путем редукции, в широком смысле – редукции конкретного многообразия определений действительности к абстрактным его определениям и образованию сферы редуцированной конкретности. В принципе сама по себе редукция имеет определенный смысл. Она представляет собой важный момент как практической, так и теоретической деятельности. Ведь уже элементарное целесообразное действие предполагает сведение различных явлений к тем из них, которые имеют практическую значимость. Именно на основе такого сведения происходит образование целей и средств. Редуцирование лежит в основе абстрактного мышления. Оно обеспечивает процесс восхож-

223

дения от конкретного к абстрактному, который наряду с обратным процессом играет важнейшую роль в теоретическом познании. Такое редуцирование есть содержательной редуцирование. В нем конкретность как единство многообразия сводится к какому-либо одному из своих определений, сторон, в то время как от других характеристик абстрагируются, однако имеют в виду их контекст. Но может происходить и формальная редукция, т. е. редукция конкретного к какому-нибудь абстрактному принципу, так как при этом множество других определений предмета не учитывается. Именно этот вид редукции составляет основу образования редуцированной конкретности»1. Понятно, что такая редуцированная конкретность, порожденная формальным редуцированием, и прилагается в качестве сущностной характеристики капиталистического способа общественного производства и связанных с ним социальных отношений. Прежде всего, это, как было отмечено выше, в интерпретации К. Маркса, впрочем, как и всех исследователей, ведущих свои разработки исключительно в рамках указанной парадигмы, есть господствующая в буржуазном способе производственной деятельности меновая стоимость – продукт абстрактного труда, определяющая весь характер «надстроечных» социальных отношений. «Форма стоимости продукта труда, – пишет К. Маркс, – есть самая абстрактная и в то же время наиболее общая форма буржуазного способа производства, который именно ею характеризуется как особенный тип общественного производства, а вместе с тем характеризуется исторически»2. Тогда как при докапиталистиче- ских способах производства, согласно К. Марксу, была характерна ориентация на потребительские стоимости, а значит отсутствие господства меновой стоимости, и, как важнейший, существенный момент, содержательная редукция, а не формальная.

По такому принципу и осуществляют в своей работе сравнительную характеристику содержательной и формальной редукции А. Н. Ермоленко и К. Ю. Райда. «В докапиталистических способах

1Ермоленко А. Н., Райда К. Ю. Превращенные формы социальной рациональности (Критика буржуазных философских концепций). Киев: Наукова думка, 1987. С. 14. (Выделено нами. – Â. Á.)

2Маркс К. Капитал: Критика политической экономии. Т. 1. Процесс производства капитала // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. второе. Т. 23. М.: Политиздат, 1960. С. 91. Примечание.

224

производства, цель которых – создание потребительной стоимости, имело место редуцирование первого (содержательного. – Â. Á.) вида, – пишут указанные авторы, – поскольку сведение многообразных определений действительности к цели и средству хоть и предполагало абстрагирование от других качеств мира, но не унич- тожало определенность как целей, так и средств вообще. Поэтому

âобществах, ориентированных на производство потребительных ценностей, рациональность не может быть описана в терминах стоимостной рациональности. <¾> Конечно, такая рациональность человеческой деятельности и общества ограничена. Она строится на содержательном подчинении частных целей общественным (причем последними выступают цели господствующего класса); они входят

âобщественный круговорот так же, как и труд и продукты труда «в качестве натуральных служб и натуральных повинностей» и легитимируются с помощью различных форм внеэкономического принуждения (религиозных, моральных норм, являющихся обобщенным выражением целей господствующего класса). Правда, развитие товарообмена, товарно-денежных отношений вызывает к жизни и редукцию второго (формального. – Â. Á.) вида, подрывающую ограниченный способ производства, основанный на натуральном обмене, и его ограниченную рациональность. Буржуазное производство, а стало быть, и буржуазная рациональность, всецело строятся на формальной редукции. Это связано прежде всего с тем, что материальное производство при капитализме все больше и больше подчиняется производству меновой стоимости.

Производство и обмен стоимостей при капитализме становятся всеобщими¾ Сфера действительной конкретности (она всегда содержательна, а присущие ей такие определения, как конкретный труд, потребительная стоимость, цель, средства производства,

обладают своим конкретным содержанием) поглощается редуци-

рованной конкретностью как чем-то сугубо абстрактно-фор- мальным, бессодержательным»1. И хотя на основе изложенного, представленные авторы делают справедливый вывод о том, что именно в этом виден ключ к пониманию метаморфозы труда, при которой конкретный труд становится лишь формой проявления

1Ермоленко А. Н., Райда К. Ю. Превращенные формы социальной рациональности (Критика буржуазных философских концепций). Киев: Наукова думка, 1987. С. 14–15. (Выделено нами. – Â. Á.)

225

абстрактного труда, потребительная стоимость начинает служить лишь «материалом» выражения стоимости, а общественная цель, т. е. цель общественного производства, становится таковой лишь тогда, когда содержательная цель сводится к формальной, бессодержательной цели, выраженной в стоимости, а общественная норма выступает лишь как однообразно усредненное проявление этой цели. Вместе с тем, по нашему мнению, редуцированная конкретность, или, несколько иначе названная, абстрактно-всеобщая целостность, во всей наглядности своих абстрактно-формальных, бессодержательных спецификаций – это не «случай» сугубо капиталистического производства. Совершенно очевидно, что вряд ли является оправданным проведение своеобразного «водораздела» между формальным и содержательным редуцированием – как основным содержанием метаморфозы трудовой деятельности социальных субъектов – исключительно по «формационному» принципу. Точнее говоря, генерирование сферы редуцированной конкретности возможно и при этом типе организации производственной деятельности, и историческом характере связанного с ним разделения труда, íî íå êàê единственно возможное, возникающее всякий раз и с необходимостью. Ситуации, связанные с формальным редуцированием и возникновением сферы редуцированной конкретности на порядок чаще, и в определенных случаях с необходимостью возникают не только в сфере материально-предметной (во всех ее формах: природно-предметной, социально-предметной и прочих), что так или иначе составляет основу и смысл производственной деятельности субъектов, но и в сферах социально-политической, правовой, познавательной.

Надо отметить также, что в научной литературе в определенной мере уже была проделана работа, связанная с разработкой понятийного аппарата, выражающего сложный процесс движения составляющих конкретную целостность социальных реалий в ходе их метаморфоз и превращений в практически-преобразовательной деятельности общественно-исторических субъектов. Так в исследовании А. А. Хамидова «Понятие превращенной формы в марксистской диалектике (на материалах «Капитала» К. Маркса)» разрабатываются и вводятся наряду с понятием «редуцированная конкретность», понятия «фиктивная конкретность», «действительная

226

конкретность»1. Однако, к сожалению, в дальнейшем разработка понятийного аппарата анализа метаморфоз социально-предметной деятельности как условий и, в ситуации возникновения неполной, частичной или редуцированной конкретности, возникновения предпосылок генезиса и утверждения превращенных форм деятельности, в отечественной философской науке почти не велась.

Итак, открытая К. Марксом метаморфоза содержания труда позволяет непосредственно выявить и исследовать особую сферу социальной действительности, которая в результате этой метаморфозы возникает и которая выступает в качестве предпосылки возникновения

èутверждения превращенных форм, их субстанции и субстрата. И вместе с тем, в отличие от К. Маркса, необходимо исходить из того, что данная сфера представляет собой не нечто одномерное, абстрактновсеобщее, а напротив, обладает целым рядом многообразных качественных спецификаций, представляет собой нечто конкретное. Хотя конкретный характер и многообразие качественных спецификаций генерированной метаморфозами сферы социальной реальности не должны скрывать того, что эта сфера, какой бы степени конкретности она ни была, есть результат метаморфозы реальности, превращения более конкретного в свою часть, в свое отдельное «измерение», в способ и форму проявления своей фактической и действительной части, в «оболочку» своего внешнего выражения.

Поэтому для ее обозначение мы считаем возможным использовать понятие «частичная конкретность», а сам характер и внутренний содержательный смысл процедуры метаморфозы рассматривать как обособление и замещение действительной конкретности «частичной конкретностью», приобретение последней значения

èроли первой, ее места, статуса, функций и т. п.

Сфера социально-исторической действительности как органи- ческая целостность, как конкретная действительность в результате рассмотренной метаморфозы распадается на две наделенные самостоятельностью относительно друг друга области. Исходная и реальная – это многообразная в целокупности своих качеств и взаимосвязей целостная конкретность. Именно она представлена у К. Маркса, например, конкретным трудом и его непосредственным

1Ñì.: Хамидов А. А. Понятие превращенной формы в марксистской диалектике (на материалах «Капитала» К. Маркса): автореф дис. ¾ канд. филос. наук. М., 1978.

227

продуктом – потребительной стоимостью. Другая область – это

èесть область частичной конкретности, которая представлена абстрактным трудом и меновой стоимостью. Целостная конкретность первична исторически и логически, она источник и причина последней, именно ее содержание в редуцированной и преобразованной форме составляет содержание конкретности частичной. И если говорить языком марксовой теории, то можно сказать, что меновая стоимость есть не что иное, как измерение, сторона, срез стоимости потребительной. Она представляет собой не что иное, как редуцированное содержание потребительной стоимости. Правда, этому редуцированию в определенной мере предшествует обособление определенной части содержания конкретности, задающее и определяющее как характер, так и своего рода масштабы и границы этого редуцирования, или, как его разновидность, абстрагирования.

«Частичная конкретность» всегда претендует, манифестирует, «играет роль» реальной, фактической, действительно конкретной сферы бытия социального организма, тогда как ничем иным, кроме как продуктом ее метаморфозы она не является. Именно выражением этой частичной конкретности, воплощением в формы видимого социального бытийствования «материального субстрата» этой частичной конкретности, становятся превращенные формы действия как практически достоверные образования функционирования сложных социальных систем.

Независимо от степени конкретности обособившейся сферы, в результате обращения, она «узурпирует власть» и бытийствует в качестве «полноправного» и «полномочного» объекта, скрывая отсутствующие в этой частичной сфере качества и взаимосвязи объекта в целом, маскируя «дыры и пустоты» своего содержания различного рода образованиями и построениями. В том числе мнимыми, образованием и построением различного рода сложных «конструкций», приводящих, или развивающихся в иллюзорные формы манифестации реального содержания. Форма и способ выражения «забывают» о своих «представительских» функциях

èначинают играть роль реальной конкретности, «самозванным образом» присвоив себе ее статус и значение.

Указанная К. Марсом и так ярко продемонстрированная им сфера реифицированных феноменов и есть, как это уже было нами показано, сфера реализации частичной конкретности, которая

228

в результате метаморфозы социально-практической деятельности субъектов, «поменялась местами» с конкретностью целостной, замаскировав и спрятав свой реальный источник, порождающую ее реальную конкретность, чьей стороной, аспектом и, собственно, частью указанная сфера и является. Все коллизии и парадоксы жизнедеятельности социальных субъектов, превратившихся в одушевленных представителей неодушевленных вещей, есть не что иное, как коллизии и парадоксы бытийствования сферы частичной конкретности, взявшей на себя роль представителя конкретности целостной. Неразрывно связанная со сферой частичной конкретности превращенная форма, выступающая способом существования своей субстанции, в том числе исторически и логически предполагает наличие овеществленных социальных отношений. И наоборот. Овеществление, выступающее предпосылкой генерирования и развертывания превращенных форм, как реализация и выражение сферы частичной конкретности, в свою очередь, благодаря такому способу существования последней, укореняется и закрепляется как самостоятельно бытийствующий компонент социальной действительности, как имеющий значительную власть над субъектом «второй социальный мир». Именно в овеществленных социальных отношениях и связях реализуется сфера частичной конкретности, а связанные с ее бытийствованием метаморфозы дают ключ к пониманию социально-онтологической «механики» существования реифицированных феноменов.

Кроме того, превращенная форма предполагает в качестве своих необходимых опосредующих звеньев и содержательных предпосылок наделение самостоятельностью общественных отношений и противопоставление их субъекту, т. е. не что иное, как отчуждение, а также фетишизацию. Превращенная форма выступает как завершающий момент процесса становления и развития данных феноменов.

Овеществление, в свою очередь, выступает первоосновой и важнейшим содержательным компонентом социального фетишизма. Фетишизация выполняет такую же роль относительно отчуждения. Отчуждение и господство вещей над людьми невозможно без наделения их сверхъестественными и мистическими формами, и в этом К. Маркс полностью прав. Однако фетишизация многообразнее и разностороннее этих своих отдельных составляющих. Она совершен-

229

но не исчерпывается этими своими внутренними содержательными определениями. Самое значительное число социальных явлений, отношений и реалий предстает в фетишизированном, в скрытом или причудливом виде, в оболочке квазиобразований и мнимых связей, в форме практических иллюзий и кажимостей. Все это показывает, что сложнейшая система социально-практической деятельности, включая указанные феномены в качестве опосредующих звеньев своих метаморфоз, исключает для них возможность немедленной деструкции в силу конкретно-предметного характера действий субъекта, закрепляет и делает их необратимыми в той итоговой форме, где превращенность действия становится необходимым моментом его осуществления. В этой итоговой для данных феноменов как опосредующих звеньев форме кажимость и практическая иллюзия означает завершение процесса метаморфозы предметной деятельности субъекта, придание социально-онтологи- ческого статуса всем составляющим, всем звеньям этого процесса. В свою очередь, также как феномены овеществления и фетишизма получают свое завершение и наделение социально-онтологическим статусом в превращенном способе действия, так и эта итоговая форма предполагает и включает в себя в качестве необходимых моментов овеществление, отчуждение, социальную фетишизацию, деперсонализацию индивидов. Это единство природы, содержательная взаимосвязь, взаимообусловленность и взаимопроникновение указывают на общую для всех них социальную субстанцию, их носитель и субстрат, которая возникает в процессе метаморфоз сложной системы социально-предметной деятельности, и без которой невозможно их бытийствование как социальных феноменов. Такой субстанцией и субстратом, обусловливающей для отчуждения и фетишизации роль и значение опосредований и промежуточных звеньев возникновения и утверждения превращенной формы и выступает частичная конкретность. Именно она как особая социальная сфера, возникающая, как нами уже было показано, в результате сложных метаморфоз социально-предметной деятельности, определяет единую природу и неразрывную взаимосвязь указанных социальных феноменов.

Будет справедливым отметить, что К. Маркс, также как и целый ряд его наиболее глубоких исследователей, например

230