Методология анализа метаморфозов социально-исторического процесса. Монография

3.2. Схлопывание отношений бытия в простоту всеобщей формы

При изучении глав «Капитала», посвященных рассмотрению форм стоимости, можно заметить, что само понятие «форма стоимости» употребляется Марксом, на первый взгляд, â äâóõ разных

смыслах: во-первых, в смысле форма проявления стоимости и, во-вторых, в смысле форма стоимости как «наиболее общая форма буржуазного способа производства», характеризующая его «как особенный тип общественного производства», т. е. «как историческая форма деятельности», налагающей «на продукты труда печати товаров». Этот нюанс отмечает В. А. Вазюлин, когда пишет, что «в данном случае термин «форма стоимости» употребляется не в зна- чении «форма проявления стоимости». Речь идет об исторической форме, какую принимает труд, когда он имеет своим продуктом, результатом именно стоимость. Таким образом, сущность имеет форму своего проявления и историческую форму» [6, с. 127]. Но хотелось бы добавить к этому то, что здесь четко просматривается влияние открытого Гегелем двойственного понимания формы, î

котором шла речь в первой главе.

С точки зрения того понимания, которое считает, что есть внутренняя и внешняя форма, Маркс как будто бы и говорит о форме стоимости как о внешней форме и о форме стоимости как о внутренней форме. На самом же деле для Маркса оба понимания формы стоимости выступают как два момента одной и той же содержательной формы. Маркс одновременно рассматривает и

внутренний, сущностный момент формы стоимости – истори- ческую форму деятельности, отношения между людьми в процессе трудовой деятельности, производящей стоимость, являющейся субстанцией стоимости, и внешний момент – проявление, кристаллизацию исторической формы деятельности в общественных формах, «печатях» вещей, продуктов труда, взвешенных «в эфире» субстанции–деятельности, задающей им определенный способ функционирования. И не только в социальных формах вещей, но и совершенно объективно, независимо от отдельных индивидов в формах сознания, которое именно таким образом выступает как «с самого начала» «общественный продукт». В исследовании формы стоимости как раз и проявилась вся диалектичность марксова

111

понимания категории «форма» и преимущество такого понимания по сравнению с логикой Гегеля.

В. Я. Брюсов в своем великолепном «Сонете к форме» писал:

Есть тонкие, властительные связи Меж контуром и запахом цветка, Так бриллиант невидим нам, пока Под гранями не оживет в алмазе. Так образы изменчивых фантазий, Бегущие, как в небе облака, Окаменев, живут потом века

В отточенной и завершенной фразе [4, с. 43].

Однако охватить, проследить эти «тонкие, властительные связи» внутренних и внешних, как правило, превращенных, моментов содержательной формы средствами логики не менее трудно, чем средствами развитого художественного мышления. Логика Маркса позволяет это сделать.

Мы уже видели, что в логике Гегеля очень глубоко разработан внутренний, существенный момент развития содержательной формы. Вместе с тем, всесторонне исследовав внутренний момент развития формы как отношения развивающейся и обосновывающей себя в своем развитии сущности к самой себе, а также выявив этапы развития, фазы метаморфоза этой содержательной формы (формальное, реальное и полное основание), Гегель не прослеживает то, что, казалось бы, само напрашивается: как этапы зрелости внутреннего момента формы проявляются, отпечатываются в ее внешнем моменте, в вещах. Вещи для Гегеля, как мы уже отме- чали, всего лишь «вещность». Поэтому, уделив категории «вещь» всего один маленький параграф в «Науке логики», он спешит че- рез отношения вещей и их свойства снова устремиться в глубь к существенному, к основанию.

Как истинный идеалист, Гегель «задыхается» на поверхности, на уровне существования, явления, среди конечных вещей, которые он согласен воспринимать не иначе как «вещность». Поэтому-то он и проходит мимо развития форм проявления, мимо развития внешнего момента содержательной формы. Исследовав развитие формы как субстанционального, существенного отношения, Гегель

112

не интересуется тем, как, в каких формах это движение субстанции «отпечатывается», проявляется, реализуется.

Маркс рассматривает развитие формы стоимости не только со стороны ее внутреннего, существенного, субстанционального момента. Сначала он отвлекается от формы проявления стоимости, для того чтобы выявить сущность самой стоимости и выясняет противоречивую двойственную природу субстанции, созидающей стоимость товара, тот факт, что товары обладают стоимостью, потому что являются выражением одного и того же общественного единства – человеческого труда, и поэтому товарная форма «это лишь определенное общественное отношение самих людей» [39, с. 82], развивающееся в процессе трудовой деятельности, т. е. историческая форма этой деятельности. Затем, исходя из этого выявленного основания стоимости, он рассматривает, как развитие отношений этого основания проявляется в отношениях вещей, в развитии форм проявления сущности. В отличие от Гегеля, здесь исследуется, как развитие внутреннего момента формы – отношения основания – проявляется в развитии внешнего момента формы.

Первоначально основание товарообмена выступает как формальное. Отношение обмена продуктами труда носит случайный характер. «На практике эта форма встречается, очевидно, лишь при первых зачатках обмена, когда продукты труда превращаются в товары лишь посредством единичных и случайных актов обмена» [39, с. 70]. Такому еще не развитому, формальному основанию товарообмена соответствует простая, единичная, или случайная форма проявления стоимости. Маркс подробнейше исследует эту простейшую форму проявления стоимости, показывая, как отношения основания – форма деятельности – проявляется в отношениях и формах вещей, когда одна телесная форма вещи (сюртук) становится формой выражения сущности другой вещи (холста как стоимости), играя «...здесь роль вещи, в которой проявляется стоимость, или которая в своей осязательной натуральной форме представляет стоимость» [39, с. 60].

Возникающий здесь феномен идеального, представленности в натуральной телесной форме одной вещи всеобщей природы другой вещи хорошо исследован Э. В. Ильенковым. «Что же именно “другое” тут выражено или представлено? Сознание людей? Их воля? Никак нет. Как раз наоборот: и воля, и сознание людей

113

определяется этой объективной идеальной формой, а выражено в ней, “представлено” ею определенное общественное отношение самих людей, которое принимает в их гладах фантастическую форму отношения между вещами. Иными словами, “представлена” тут форма деятельности людей, совместно осуществляемая ими форма жизнедеятельности, сложившаяся вполне стихийно, “за спиной сознания” и вещественно зафиксированная в виде обрисованного выше отношения между вещами, как вещь. Этим и ничем другим создается идеальность такой “вещи”, ее “чувственно-сверхчувствен- ный характер” [24, с. 148] (подчеркнуто нами. – Ã. Ï.).

Маркс потому и анализирует скрупулезно эту простую форму выражения стоимости, что если эта представленность, идеальность, «чувственно-сверхчувственный характер» вещи не будут поняты здесь, то в дальнейшем, когда форма деятельности проявится post festum в своем ослепительном денежном метаморфозе, эту представленность, идеальность общественной вещи уже нельзя будет объяснить. Здесь объясняется «...загадочность эквивалентной формы, поражающая буржуазно-грубый взгляд экономиста лишь тогда, когда эта форма предстает перед ним в готовом виде – как деньги» [39, с. 67].

Проанализировав простую, случайную форму и показав ее неразвитость, «недостаточность», Маркс переходит к более развитой форме.

Неразвитое, формальное основание проявляется в неразвитой форме. Однако в дальнейшем обмен товаров становится регулярным, и стоимость продукта труда начинает учитываться уже в процессе производства. Производство товаров и отношения между товаропроизводителями выступает уже как реальное основание.

Ýòî реальное основание проявляется в полной или развернутой форме стоимости.

«Во второй форме, – отмечает Маркс, – тотчас же обнаруживается скрывающаяся за этим основа, по существу отличная от случайного проявления и определяющая собой это последнее» [39, с. 73] (подчеркнуто нами. – Ã. Ï.). Выявив особенности этой формы, Маркс и здесь показывает ее недостаточность. Основание уже реально, оно реализуется в развивающемся товарообмене, однако не выработана еще адекватная форма соотношения основания с собой, адекватный способ самообоснования. Поэтому и полная,

114

или развернутая форма стоимости не является исчерпывающей формой проявления человеческого труда. «Правда последний получает свою полную или исчерпывающую форму проявления в совокупности этих особенных форм проявления. Тем не менее он не обладает здесь единой формой проявления» [39, с. 74]. Вместе с тем, Маркс отмечает специфическое отличие этой формы стоимости от предыдущей: если в простой форме стоимости стоимостные отношения являются во многом «делом случая», то в полной, или развернутой форме стоимости «случайное отношение двух индивидуальных товаровладельцев отпадает. Становиться очевидным, что не обмен регулирует величину товара, а наоборот, величина товара регулирует его меновые отношения» [39, с. 73].

И только полное основание, основание, развившее всю полноту своих отношений, откристаллизовывает всеобщую форму проявления стоимости. Один товар выталкивается всеми другими из их среды в качестве всеобщего представителя. «Всеобщая относительная форма стоимости товарного мира придает исключенному из этого мира товару-эквиваленту, холсту, характер всеобщего эквивалента... Его телесная форма играет роль видимого воплощения, всеобщей общественной оболочки всякого человеческого труда» [39, с. 76–77]. Благодаря этой всеобщей форме проявления основание теперь полностью обосновывает себя, свободно соотносится с собой, как сказал бы Гегель. Всеобщность объективных сущностных отношений основания «свертывается» в простоту всеобщей формы проявления.

Для обозначения этого «свертывания» в простоту формы очень подходит термин «схлопывание», который современные физики употребляют для обозначения «чрезвычайно быстрого самосжатия тел, пучков частиц и т. п.». Такое же самосжатие «пучков» социальных связей и отношений открывает Маркс, исследуя движение социальной материи на примере развития форм обмена товаров. Это открытие схлопывания развития социальных отношений в простоту всеобщей формы является одним из самых замечательных и важных открытий Маркса. Ведь именно оно позволяет объяснить механизм отрыва формы проявления от своего собственного основания и превращения ее в как будто бы вполне самостоятельную реальность. Маркс называл такую форму превращенной формой. Такая форма, уже не являясь непосредственным выражением со-

115

держания исходного основания, начинает строить свои собственные отношения, выступать основанием своих собственных форм проявления, которые еще больше утрачивают и одновременно маскируют для сознания связь с исходным основанием. Между исходным основанием и его превращенной формой возникает то, что математики называют отношение несоизмеримости, которое имеет иррациональную форму выражения. Именно схлопывание в простоту всеобщей формы позволяет понять и объяснить исходную предпосылку образования мира превращенных форм, который Гегель открыл и обозначил как «мир наизнанку». Этот мир превращенных форм, post festum утративший видимую связь с породившими их объективными отношениями основания выступает для «непосредственно вплетенного» в такие отношения обыденного сознания как вполне самостоятельная феноменологическая данность. И поскольку это так, то «до опосредствующей роли тех иррациональных форм, в которых выступают и практически резюмируются определенные экономические отношения, практическим носителям этих отношений нет в их обыденной жизни никакого дела, а так как они привыкли вращаться в этих отношениях, то их ум нисколько не спотыкается о них. В том, что насквозь противоречиво, для них нет решительно ничего таинственного. В формах проявления, лишенных внутренней связи и нелепых, если их взять изолированно, они также чувствуют себя как рыба в воде. В этом случае справедливо то, что Гегель сказал относительно известных математических формул: то, что обыденный человеческий рассудок находит иррациональным, есть рациональное, рациональное для него есть само иррациональность» [44, с. 340–341]. Вот это-то, иррациональное, воспринимаемое как рациональное, и может становиться предметом шизоанализа для Ж. Делеза и Ф. Гваттари.

«Всеобщая форма стоимости, – делает вывод Маркс, – которая представляет продукты труда просто в виде сгустков лишенного различий человеческого труда, самим своим построением показывает, что она есть общественное выражение товарного мира. Она раскрывает, таким образом, что в пределах этого мира всеобще челове- ческий характер труда образует его специфически общественный характер» [39, с. 77].Дальнейший переход от всеобщей формы к денежной не составляет труда, ибо здесь просто всеобщая эквивалентная форма срастается с натуральной специфической формой

116

товара – золота. «Специфический товарный вид, с натуральной формой которого общественно срастается эквивалентная форма, становится денежным товаром, или функционирует в качестве денег. Играть в товарном мире роль всеобщего эквивалента делается его специфической общественной функцией, а следовательно его общественной монополией» [39, с. 79], – констатирует Маркс. Схлопывание социальных связей в простоту всеобщей формы одновременно означает полный метаморфоз исходной формы. Простая форма стоимости превратилась в денежную форму, которая

èвыступает как ее превращенная форма. Теперь денежная форма, с одной стороны, становится с необходимостью «пробегаемой» стоимостью фазой åå метаморфоза, а с другой – создает возможность для дальнейшего развития и усложнения стоимостных отношений, а стало быть, и для образования новых метаморфозов, новых превращенных форм. Однако проблема превращенных форм выражения социальных отношений более подробно будет рассмотрена в следующей главе данной работы.

Анализ развития форм стоимости наглядно демонстрирует, что для Маркса единичность выступает не просто как «абстрактная положенность», «вещность», не имеющая действительно независимо от мышления, а как необходимая форма проявления и развития всеобщего понимаемого в качестве объективной закономерной связи единичных вещей. При таком понимании возникает задача проследить процесс развития единичного и случайного во всеобщее

èнеобходимое. В этой связи прав был Э. В. Ильенков, когда утверждал, что радикальное переосмысление достижений гегелевской диалектики, осуществленное марксизмом, связано с утверждением объективной реальности всеобщего, «но отнюдь не в духе Платона и Гегеля. А в смысле закономерной связи реальных явлений, в смысле закона, их сцепления в составе некоторого целого, в составе саморазвивающейся тотальности, все компоненты которой «родственны» в силу единства генезиса, в силу того, что все они...

возникли в качестве многообразных модификаций одной и той же субстанции» [22, с. 256].

Таким образом, в отличие от логики Гегеля, исследующей прежде всего внутренний момент формы – отношение основания, логика Маркса предусматривает рассмотрение не только сущностного момента формы, но и то, как развитие отношений основания

117

проявляется, откристаллизовывается в формах конечных вещей и схлопывается в простоту всеобщей формы. Формальной, реальной

èполной определенности основания здесь соответствуют случайная, развернутая и всеобщая формы проявления. Только рассмотрев сущностные моменты формы стоимости и ее проявления, Маркс рассматривает развитие формы стоимости в целом. Во второй и третьей главах «Капитала» он рассматривает действительный процесс развития формы стоимости, т. е. рассматривает метаморфозы форм стоимости на уровне действительности.

Это детальное выяснение отличий марксова понимания категории «форма» от гегелевского может показаться мелочной казуистикой и формализмом. На самом же деле оно имеет существенное значение. Ведь именно материалистическая обращенность марксова понимания формы к объективно существующим конечным вещам, которые Гегель брезгливо считает «вещностью», позволяет ему материалистически объяснить то, что Гегель, зафиксировав на феноменологическом уровне, абсолютизировал – объективность идеальных форм. Исследование того, как исторически определенная форма производства полагает конечные вещи, придавая им определенную общественную форму существования, позволило показать, каким образом конечная вещь приобретает общественное свойство отражать в своей конечности всеобщее, быть образом чегото другого; позволило объяснить идеальность вещи. «Идеальность, по Марксу, и есть не что иное, как представленная в вещи форма общественно-человеческой деятельности. Или, наоборот, форма человеческой деятельности, представленная как вещь, как предмет» [24, с. 148]. Далее, марксово понимание категории «форма», требующее рассмотреть форму стоимости и со стороны сущности, отношения основания, как историческую форму деятельности,

èсо стороны явления, как кристаллизацию формы деятельности в формах вещей, такое понимание как раз и позволило схватить

èудержать идеальную форму во всех ее метаморфозах. А форма эта действительно предстает как нечто неуловимое, как оборотень, Протей. «Она, “идеальность”, все время ускользает от метафизиче- ски однозначной теоретической фиксации. Стоит ее зафиксировать как “форму вещи”, как она уже дразнит теоретика своей “невещественностью”, своим “функциональным” характером, выступая лишь как форма “чистой деятельности”. ...Но стоит, наоборот, попытаться

118

зафиксировать ее “как таковую”, как очищенную от всех следов вещественно осязаемой телесности, как сразу же оказывается, что затея эта принципиально невыполнима, что после этого вычитания остается лишь прозрачная пустота, никак не оформленный вакуум» [24, с. 148].

Наконец, диалектико-материалистическое понимание категории «форма» позволило показать образование идеальной формы как объективный, не зависящий от сознания отдельных индивидов процесс. «“Идеальные формы”, подобные форме стоимости, форме мышления или синтаксической форме, всегда возникали, складывались, развивались и чем дальше, тем больше превращались в нечто всецело объективное совершенно независимо от чьего бы то ни было сознания, в ходе процессов, протекающих вовсе не в голове, а каждый раз вне ее, хотя и не без ее участия» [24, с. 150]. И действительно, исследуя процесс возникновения и развития формы стоимости, Маркс постоянно подчеркивает, что люди «уже делали дело, прежде чем начали рассуждать», что «они не сознают этого, но они это делают» [39, с. 84] и т. п. Исследуя связанный с развитием формы стоимости товарный фетишизм, Маркс показывает, что форма деятельности кристаллизуется, сгущается не только в формах вещей, но и в формах сознания. Как отмечал М. К. Мамардашвили, «..анализ сознания предстает как распространение на его сферу анализа объективных предметных форм, “общественных вещей” как продолжение последнего на уровне человеческой субъективности. В ней тем самым образуется точка отсчета, независимая – в исследовании самого же сознания – от психологически сознательных выражений духовной жизни индивида, от различных форм его самоотчета и самообъяснений, от языка мотиваций и т. д.» [35, с. 16].

На уровне человеческой субъективности объективно образующаяся идеальность вещей предстает как форма сознания, как психические формы выражения идеального, которые, после того как они уже возникли, могут приниматься за идеальное вообще. Они являются лишь проявлением, метаморфозой лежащей в основании формы деятельности; основанным, посредством которого реализуются, обосновываются отношения основания, общественные отношения. «Они порождаются этими отношениями как средство, форма собственной реализации и движения в деятельности масс

119

индивидов. Здесь вводится анализом особая абстракция – “общественное сознание” [35, с. 16]. И вводится эта абстракция вовсе не в качестве противоположности абстракции «индивидуальное сознание», как уже было показано ранее, а для того чтобы описать метаморфозы «вещного континуума деятельности» как неразрывного единства «бытие–сознание».

Именно здесь, в анализе сознания «вплетенного» в материаль- но-практическую деятельность, Марксом показывается изна- чальная «общественность» сознания. Сознание рассматривается как основанное, основание которого не в нем самом, а вне его,

âразвитии исторической формы производства и воспроизводства общественной жизни. В таком случае происхождение даже простейших форм сознания невозможно объяснить посредством самой развитой рефлексии. Они объясняются только в ходе изу- чения самого основания – материального производства. «Ход марксова исследования показывает, что между реальным отношением или вещью, как она есть, и ими же, как они предстают

âсознании, есть поле, не пробегаемое созерцанием и заполненное социальной механикой, продуктом действия которой является то или иное осознавание человеком реальности – как внешней, так и внутренней» [35, с. 19]. Объективно, независимо от человека, включенного в систему социальных связей, работает сложнейший «сепаратор» общественных отношений, который «отбивает», сгущает, кристаллизует, схлопывает эту исторически определенную форму деятельности в простые всеобщие формы вещей и в формы сознании. Сознание, изначально являясь общественным, «...есть обратное присвоение проекции и объективации, совершившихся независимо от индивида, “сработавших” в социальной системе (в качестве создаваемого ею предметного закрепления общественной формы обмена деятельностью, опосредуемой вещами), а теперь читаемых индивидами, которые этим прочтением и развивают в себе внутреннее изменение сознания» [35, с. 19].

Таким образом, форма основания – всеобщность отношений материальной деятельности предстает, проявляется не только в идеальных формах вещей, но и в формах сознания, как психических формах проявления идеального. Именно диалектико-материа- листическое понимание категории «форма», ориентирующее на исследование не только внутреннего, субстанционального момента

120