Методология анализа метаморфозов социально-исторического процесса. Монография

для целей нашего исследования не имеет. Для нас сейчас гораздо более важны те выводы, которые следуют из ее сравнительного анализа с «чисто» трудовой теорией стоимости. К числу наиболее значительных выводов относится понимание того, что создающий стоимость труд, выступающий необходимым «звеном» в процессе метаморфоз предметно-трудовой деятельности, не может быть сведен к одномерным, исключительно количественным спецификациям. Порождаемая этим видообразованием конкретного труда стоимость, выступающая «носителем», превращенных выражений способности к труду, рабочей силы представляет собой многокачественное, сложносоставное образование, определенную конкретность. При таком выводе становится понятна многофакторность образования стоимости, сложный характер механизма образования цены, субстанцией которой эта стоимость и выступает, гораздо более сложные природа и характер порождающего эту субстанцию видообразования трудового процесса. Но это видообразование труда, и этот вывод также с необходимостью следует из вышеизложенного, которое не может быть сведено или редуцировано к односторонне абстрактным определениям, одномерным и «одноклеточным» спецификациям, все же представляет собой лишь часть, сторону целого. И суть дела в том, что эта «часть» может быть более чем значительной по объему свойств и качеств, по внутренней структуре и форм ее выражения. Эта часть может быть бесконечно близкой по объему качеств и значений к объему конкретной целостности. Но суть дела и в том, что эта «часть», претендующая на роль целого, как возникшее в результате метаморфоз предметно-практической деятельности превращенное выражение этого целого, таким целым на самом деле никогда не является и являться не может. Так как в этом случае мы имеем дело не с метаморфозой бытия объекта, а тем более не с превращенным выражением целостной конкретности, а с более простым «случаем» трансформаций реальных объектов или процессов в ходе их поступательного преобразования или развития.

Таким образом, становится совершенно очевидно, что реальная многофакторность «производства» стоимости требует включения, наряду с «живым» трудом наемного рабочего также и труда управленца, инженера, изобретателя. Так же как и признания участия в создании стоимости такого фактора как средства труда, наконец, капитала как фактора организации производства и распределения продукта труда, а также целого ряда других материальных и духов-

181

ных факторов. Такой подход к пониманию стоимости и обусловил те общеизвестные теперь недостатки в марксовом понимании основных компонентов и механизма процесса ценообразования, которые стали предметом критики в современной экономической теории. Переосмысление предложенного К. Марксом механизма ценообразования потребовало учета компонентов не только производственных, но и чисто рыночных, компонентов, связанных с социально

èкультурно обусловленными многообразными потребностями и интересами потребителей, запросами и вкусами участников обмена

èдаже чисто индивидуальными предпочтениями людей. Аксиомой последующего развития экономической теории стало,

например, понимание существенной роли в ценообразовании, особенно относительно количественных параметров цены, степени раритетности продукта труда или любого предмета, участвующего в обмене.

Все это показывает, что возникающая в результате метаморфозы сфера реальности далеко не исчерпывается набором исключительно абстрактных, формальных, количественных, однообразно-всеобщих параметров. Совсем наоборот, проявляется как многокачественная, сложносоставная, сложноструктурированная сфера с достаточно высокой степенью конкретности. В идеологически перегруженных концептуальных построениях К. Маркса она и не может быть ничем другим, как практически достоверной фикцией, формой выражения, преходящим моментом, внешней стороной, которая сейчас же исчезнет, как только изменится характер форм собственности и определяемых ими экономических отношений. Образно говоря, открыв целый «континент» нового измерения социальной реальности, реальности порожденной общественно обусловленной и общественно необходимой метаморфозой в жизнедеятельности социального организма, К. Маркс ограничился указанием и описанием лишь тонкой и причудливой береговой линии, оставив вне своего поля зрения всю многообразную и экзотическую жизнь открытых новых земель.

Однако конкретный характер и многообразие качественных спецификаций генерированной метаморфозами сферы социальной реальности не должны скрывать от нас ту открытую К. Марксом истину, что эта сфера, какой бы степени конкретности1 îíà íè

1Когда мы говорим здесь о конкретности и абстрактности, то считаем необходимым понимать их в традиционном для классической философии смысле – гегелевско-марксовом.

182

была, всегда претендует, манифестирует, «играет роль» реальной, фактической, действительно конкретной сферы бытия социального организма, тогда как фактически она является ничем иным, как ее порождением, возникшим в результате сложной метаморфозы данной реальной сферы.

Надо отметить, что проблема определения статуса той сферы социальной действительности, которая становится субстанцией превращенной формы, отсутствует в литературе, посвященной данной проблематике, либо может быть отмечена, но только в неявном виде. Литература эта, к сожалению, немногочисленна, да и изданная в прошедшее для нашей науки время, несет на себе печать жесткого следования заданной здесь К. Марксом парадигме. Примером может служить уже указанная нами интересная и глубокая работа А. Н. Ермоленко и К. Ю. Райда «Превращенные формы социальной рациональности (критика буржуазных философских концепций)», вышедшая в 1987 году. «Такие понятия, как «абстрактный труд», «стоимость» и т. д., – пишут указанные авторы, – выражающий буржуазную рациональность, образуются, как мы видели, путем редукции, в широком смысле – редукции конкретного многообразия определений действительности к абстрактным его определениям и образованию сферы редуцированной конкретности. В принципе сама по себе редукция имеет определенный смысл. Она представляет собой важный момент как практической, так и теоретической деятельности. Ведь уже элементарное целесообразное действие предполагает сведение различных явлений к тем из них, которые имеют практическую значимость. Именно на базе такого сведения происходит образование целей и средств. Редуцирование лежит в основе абстрактного мышления. Оно обеспечивает процесс восхождения от конкретного к абстрактному, который наряду с обратным процессом играет важнейшую роль в теоретическом познании. Такое редуцирование есть содержательной редуцирование. В нем конкретность как единство многообразия сводится к какому-либо одному из своих определений, сторон, в то время как от других характеристик абстрагируется, однако имеет в виду их контекст. Но может происходить и формальная редукция, т. е. редукция конкретного к какому-нибудь абстрактному принципу, так как при этом множество других определений предмета не учитывается. Именно этот вид редукции составляет основу образования реду-

183

цированной конкретности»1. Понятно, что такая редуцированная конкретность, порожденная формальным редуцированием, и прилагается в качестве существенной характеристики к капиталисти- ческому способу общественного производства и надстраивающимся над ним социальных отношений. Прежде всего, это, как было отмечено выше, в интерпретации К. Маркса, впрочем, как и всех исследователей, ведущих свои разработки исключительно в рамках указанной парадигмы, есть господствующая в буржуазном способе производственной деятельности меновая стоимость – продукт абстрактного труда, определяющая весь характер «надстроечных» социальных отношений. «Форма стоимости продукта труда, – пишет К. Маркс, – есть самая абстрактная и в то же время наиболее общая форма буржуазного способа производства, который именно ею характеризуется как особенный тип общественного производства, а вместе с тем характеризуется исторически»2.

Следовательно, необходимо также зафиксировать, что возникновение сферы «редуцированной конкретности» сам К. Маркс связывал исключительно с капиталистическим способом производства, тогда как при докапиталистических способах была характерна ориентация на потребительские стоимости, а значит отсутствие господства меновой стоимости, и, как важнейший, существенный момент, содержательная редукция, а не формальная. Как указывает К. Маркс в «Капитале»: «Но именно потому, что отношения личной зависимости составляют основу данного общества, труду и продуктам не приходится принимать отличную от их реального бытия фантастическую форму. Они входят в общественный круговорот в качестве натуральных служб и натуральных повинностей. Непосредственно общественной формой труда является здесь его натуральная форма, его особенность, а не его всеобщность, как в обществе, покоящемся на основе товарного производства. Барщинный труд, как и труд, производящий товар, тоже измеряется временем, но каждый крепостной знает, что на

1Ермоленко А. Н., Райда К. Ю. Превращенные формы социальной рациональности (Критика буржуазных философских концепций). Киев: Наукова думка, 1987. С. 14. (Выделено нами. – Â. Á.)

2Маркс К. Капитал: Критика политической экономии. Т. 1. Процесс производства капитала // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. второе Т. 23. М.: Политиздат, 1960. С. 91. Примечание.

184

службе своему господину он затрачивает определенное количество своей собственной, личной рабочей силы. Десятина, которую он должен уплатить попу, есть нечто несравненно более отчетливое, чем то благословение, которое он получает от попа. Таким образом, как бы ни оценивались те характерные маски, в которых выступают средневековые люди по отношению друг к другу, общественные отношения лиц в их труде проявляются во всяком случае здесь именно как их собственные личные отношения, а не облекаются в костюм общественных отношений вещей, продуктов труда»1.

Отметим, что здесь К. Марксом представлена упрощенная схема. Характеристика докапиталистических общественных отношений задается методом от противного по отношению к данной самим же К. Марксом характеристике отношений при капитализме. Рассматривая опосредованные продуктом труда – товаром – отношения в капиталистическом обществе как сложнейшие и имеющие в общественном смысле двоякую природу – чувственносверхчувственных феноменов, в которых натурально-природная, вещественная оболочка предметов и непосредственное содержание личных взаимоотношений становятся лишь носителями, субстанцией социально-материальной сущности, К. Маркс показывает как превращение, искажение, иллюзию по отношению к действительному положению дел те ситуации, когда природно-вещественное или личное выходит на первый план. Весь пафос разоблачения К. Марксом феномена овеществления общественных по своей природе отношений построен именно на этом. Вместе с тем, докапиталистические общественные отношения трактуются им, как мы только что видели, как на порядок более простые, в которых общественное выражается через личное, процесс трудовой деятельности и связанные с ним отношения берутся «в качестве натуральных служб и натуральных повинностей».

Надо ли долго доказывать, что «натуральные службы и повинности», непосредственное содержание личных взаимоотношений имеют в докапиталистических формациях не менее, а может быть и более, сложную двоякую природу. А также то, что через оболочку натурально-материального круговорота отношений, как связанных

1Маркс К. Капитал: Критика политической экономии. Т. 1. Процесс производства капитала // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. второе. Т. 23. М.: Политиздат, 1960. С. 87–88.

185

с производством продуктов и благ, так и не связанных, реализовалось не менее сложное социальное содержание и смысл, чем при так называемой капиталистической форме социальной жизнедеятельности. То же средневековье, которое использует для иллюстрации своих построений К. Маркс, представляет собой сложнейшую, многообразную и многокачественную по социальному смыслу своей жизнедеятельности целостность, в которой содержание и характер действий и непосредственных отношений индивидов определялся целой иерархией надстраивающихся одних над другими культурных, религиозных и прочих систем значений и символик. Причем каждый предшествующий элемент этой иерархической целостности выступал как носитель

èсубстрат вышестоящей, а поэтому и мог быть понят как выражение ее смысла и значения, ее «логики» и символики. Сфера непосредственного материального производства занимала в этой иерархии далеко не превалирующее место и уж никак не могла быть «базисом», задающим сущностные характеристики этому историческому этапу в развитии человечества, типу цивилизации, образу жизни и т. п. Сущность и причину тех или иных особенностей материально-производственной

деятельности в средневековье как раз-таки необходимо искать за пределами самой этой сферы1.

Недвусмысленно высказывается К. Маркс также и относительно так называемых «надстроечных» отношений: «Для общества товаропроизводителей, всеобщее общественное производственное отношение которого состоит в том, что производители относятся здесь к своим продуктам труда как к товарам, следовательно как к стоимостям,

èв этой вещной форме частные их работы относятся друг к другу как одинаковый человеческий труд, – для такого общества наиболее подходящей формой религии является христианство с его культом

абстрактного человека, в особенности в своих буржуазных разновидностях, каковы протестантизм, деизм и т. д.»2.

1Для того чтобы не распространяться далее на эту тему, но все-таки указать на ряд важных моментов, связанных с затрагиваемой проблематикой, мы хотели бы указать на одно из достаточно глубоких и всесторонних исследований социально-культурных смыслов и значений экономических и полити- ческих реалий этой эпохи, книгу À. Я. Гуревича «Категории средневековой культуры», вышедшую в 1972 году (М.: Искусство, 1972. 320 с.).

2Маркс К. Капитал: Критика политической экономии. Т. 1. Процесс производства капитала // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. второе Т. 23. М.: Политиздат, 1960. С. 89. (Выделено нами. – Â. Á.)

186

Исходя из вышеизложенного очевидно, что вряд ли является оправданным проведение своеобразного «водораздела» между формальным и содержательным редуцированием как основным содержанием метаморфозы трудовой деятельности социальных субъектов по «формационному» принципу. По такому принципу, например, осуществляют сравнительную характеристику содержательной и формальной редукции А. Н. Ермоленко и К. Ю. Райда. «В докапиталистических способах производства, цель которых – создание потребительной стоимости, имело место редуцирование первого (содержательного. – Â. Á.) вида, – пишут указанные авторы, – поскольку сведение многообразных определений действительности к цели и средству хоть и предполагало абстрагирование от других качеств мира, но не уничтожало определенность как целей, так

èсредств вообще. Поэтому в обществах, ориентированных на производство потребительных ценностей, рациональность не может быть описана в терминах стоимостной рациональности ¾Конечно, такая рациональность человеческой деятельности и общества ограничена. Она строится на содержательном подчинении частных целей общественным (причем последними выступают цели господствующего класса); они входят в общественный круговорот так же, как и труд, и продукты труда «в качестве натуральных служб и натуральных повинностей» и легитимируются с помощью различных форм внеэкономического принуждения (религиозных, моральных норм, являющихся обобщенным выражением целей господствующего класса). Правда, развитие товарообмена, товар- но-денежных отношений вызывает к жизни и редукцию второго (формального. – Â. Á.) вида, подрывающую ограниченный способ производства, основанный на натуральном обмене, и его ограни- ченную рациональность. Буржуазное производство, а стало быть,

èбуржуазная рациональность, всецело строятся на формальной редукции. Это связано прежде всего с тем, что материальное производство при капитализме все больше и больше подчиняется производству меновой стоимости. Производство и обмен стоимостей при капитализме становятся всеобщими¾ Сфера действительной конкретности (она всегда содержательна, а присущие ей такие определения как конкретный труд, потребительная стоимость, цель, средства производства, обладают своим конкретным содержанием) поглощается редуцированной конкретностью как ÷åì-òî

187

сугубо абстрактно-формальным, бессодержательным»1. На основе изложенного, представленные авторы делают справедливый вывод о том, что именно в этом виден ключ к пониманию метаморфозы труда, при которой конкретный труд становится лишь формой проявления абстрактного труда, потребительная стоимость начинает служить лишь «материалом» выражения стоимости, а общественная цель, т. е. цель общественного производства, становится таковой лишь тогда, когда содержательная цель сводится к формальной, бессодержательной цели, выраженной в стоимости, а общественная норма выступает лишь как однообразно усредненное проявление этой цели.

Вместе с тем, по нашему мнению, редуцированная конкретность, или, несколько иначе названная, абстрактно-всеобщая целостность, во всей наглядности своих абстрактно-формальных, бессодержательных спецификаций, действительно «случается», возникает в результате метаморфоз деятельности субъекта. Однако это не «случай» сугубо капиталистического производства. Точнее говоря, генерирование сферы редуцированной конкретности возможно и при этом типе организации производственной деятельности и историческом характере связанного с ним разделения труда, но не как единственно возможное, возникающее всякий раз и с необходимостью. Они возможны, возникали и возникают как отдельный и частный случай. Но самое главное, на наш взгляд, не в этом, а в том, что ситуации, связанные с формальным редуцированием и возникновением сферы редуцированной конкретности, на порядок чаще, и в определенных случаях с необходимостью возникают не в сфере материально-предметной (во всех ее формах: природно-предметной, социально-предметной и прочих), что так или иначе составляет основу и смысл производственной деятельности субъектов, а в сферах социально-политической, правовой, познавательной.

Надо отметить также, что в научной литературе в определенной мере уже была проделана работа, связанная с разработкой понятийного аппарата, выражающего сложный процесс движения составляющих конкретную целостность социальных реалий

1Ермоленко А. Н., Райда К. Ю. Превращенные формы социальной рациональности (Критика буржуазных философских концепций). Киев: Наукова думка, 1987. С. 14–15. (Выделено нами. – Â. Á.)

188

âходе их метаморфоз и превращений в практически-преобразова- тельной деятельности общественно-исторических субъектов. Так

âисследовании А. А. Хамидова «Понятие превращенной формы в марксистской диалектике (на материалах «Капитала» К. Маркса)» разрабатываются и вводятся наряду с понятием «редуцированная

конкретность», понятия «фиктивная конкретность», «действительная конкретность»1. Однако к сожалению, дальнейшая разработка понятийного аппарата анализа метаморфоз социально-предметной деятельности как условий и, в ситуации возникновения неполной, частичной или редуцированной конкретности, возникновения предпосылок генезиса и утверждения превращенных форм деятельности, почти не велась.

Метаморфоза потребительной стоимости и меновой стоимости как следствие метаморфозы конкретного и абстрактного труда, создает условия и предпосылки для образования классической

âмарксовой политэкономии превращенной формы прибавочной стоимости – прибыли. Вот как пишет он сам по этому поводу: «Прибыль для нас прежде всего лишь другое название или другая категория для прибавочной стоимости. Так как благодаря форме заработной платы весь труд выступает как оплаченный, то неизбежно кажется, что неоплаченная часть его возникает не из труда, а из капитала, и притом не из переменной части его, а из всего капитала в целом. Вследствие этого прибавочная стоимость приобретает форму прибыли, – áåç количественного различия между

той и другой. Это лишь иллюзорная форма проявления прибавочной стоимости»2. Это иррациональная превращенная форма выражения прибавочной стоимости для К. Маркса прежде всего потому, что, как это уже было сказано выше, производство прибавочной стоимости осуществляется исключительно живым трудом, а значит исклю- чительно связано с переменным капиталом. Постоянный капитал, т. е. орудия труда, оборудование и т. п. не участвует в создании стоимости, его стоимость выражается в стоимости овеществленного им в предшествующий период живого труда и лишь переносится íà

1Ñì.: Хамидов А. А. Понятие превращенной формы в марксистской диалектике (на материалах «Капитала» К. Маркса): автореф дис. ¾ канд. филос. наук. М., 1978.

2Маркс К. Письмо Ф. Энгельсу от 30 апреля 1868 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Письма о «Капитале». М.: Политиздат, 1986. С. 153.

189

производимый продукт. Прибыль выступает разницей между продажной стоимостью товара и издержками производства – затратами постоянного и переменного капитала. А значит, в воспринимаемых в качестве компонента генерирования прибыли капиталистических издержках производства, затушевывается всякое различие между ними. Поэтому прибавочная стоимость, которая, по К. Марксу, в действительности возникает в результате функционирования переменного капитала, в своей непосредственной данности, в форме своего проявления, предстает как результат деятельности всего капитала. Если предположить, что товары продаются по стоимости, то их продажная цена превысит величину издержек производства

на сумму прибавочной стоимости. Прибавочная стоимость выступает теперь как разница между продажной ценой и издержками производства, как доход капиталиста, который принимает форму прибыли. Следовательно прибыль есть не что иное, как самая настоящая превращенная форма прибавочной стоимости. И тайна этого превращения заключается в том, что прибавочная стоимость, являющаяся продуктом переменного капитала, выступает, а точнее, по К. Марксу, манифестирует себя как порождение обеих частей капитала, т. е. как постоянного, так и переменного.

Вместе с тем, осуществленный К. Марксом анализ природы превращенных форм при всей его глубине и всесторонности, особенно в части того, что касается утверждений об их преимущественно иррациональном характере, явно схематичен, а иногда и не соответствует действительности. И связано это, на наш взгляд, с непониманием природы той сферы социальной реальности, которая возникает в результате метаморфозы системы социальнопрактической деятельности и становится субстанцией и субстратом превращенности действий (превращенных форм), а точнее определением ее характеристик исключительно как абстрактно-всеобщих, формальных и т. п.

Особенно наглядно это видно также на примере его анализа процента капитала. Как мы уже отмечали выше, процент капитала – это для К. Маркса самое яркое проявление иррациональности и превращенности системы капиталистических экономико-произ- водственных отношений. Вот как он сам об этом пишет: «Процент как цена капитала – выражение с самого начала совершенно иррациональное. Здесь товар имеет двоякую стоимость: во-первых, сто-

190