Методология анализа метаморфозов социально-исторического процесса. Монография

пазоне образов и воплощений – от чисто внешних эмпирических данностей до сложных теоретических построений, моделей, строго рациональных по своей соотнесенности и обоснованности структуре и составу компонентов.

Если дать определение сущности, но сущности, так сказать, «первого порядка», феномена превращенной формы, то оно может быть сформулировано следующим образом. Превращенный способ (форма) действия сложной, духовно-практической по своей природе системы социальной жизнедеятельности субъектов допускает нали- чие каузальных факторов взаимодействий и причинно-следственных отношений компонентов этой системы совершенно особого рода. Видимые, не являющиеся таковыми на самом деле, даже предстоящие в своем противоположном по отношению к действительному виде, содержательно-формальные, конкретные и абстрактные, всеобщие и частные и прочие отношения, тем не менее выступают формой и способом реального существования, выполняют «роль самостоятельного механизма в управлении реальными процессами на поверхности системы»1, задаются, причем в практически достоверном для субъекта социальной жизнедеятельности виде, «как “субстанция” наблюдаемых свойств»2. Будучи квазипредметами, приобретают важную социальную значимость, выступают реальными факторами жизнедеятельности социально-исторических субъектов, предстают в самом широком диапазоне образов и воплощений – от чисто внешних эмпирических данностей до сложных теоретических построений, моделей.

§ 5. Механизм генезиса превращенных форм выражения содержания социальных явлений в сознании социально-исторических субъектов

Проанализировав природу и сущность превращенных форм, мы теперь можем гораздо более адекватно осмыслить проблему возникновения, а затем и утверждения превращенной формы как реалии социальной жизнедеятельности, как элемента социального целеполагания и практики. А также превращенного вида выраже-

1Мамардашвили М. К. Превращенные формы. (О необходимости иррациональных выражений) // Как я понимаю философию¾ М.: Прогресс, 1990. C. 317.

2Òàì æå. C. 316.

251

ния содержания компонентов этой жизнедеятельности: социальных явлений, процессов, отношений и взаимосвязей, в сознании агентов этих отношений и взаимосвязей – социально-исторических субъектов. Возникновение превращенной формы предполагает наличие определенных условий, осуществляется как результат деятельности достаточно непростого механизма ее генезиса.

Механизм генезиса и развертывания превращенного способа существования объекта или превращенной формы его выражения очень четко и наглядно показан М. К. Мамардашвили. Говоря о генезисе превращенных образований, он указывает, что: «они объективно (и с необходимостью) индуцируются переплетением и возмущающим наложением друг на друга различных связей системы в тех ее областях, где операции, задающие субъект наблюдения, соизмеримы с действием предмета наблюдения. На уровне превращенной формы завязываются уже новые отношения, конечным пунктом отсылки которых являются она сама и ее неделимо-цельные явления. Они-то и порождают парадоксы в интерпретации наблюдений, несовместимость видения системы “изнутри” и видения системы “извне”, видимые эффекты и кажущиеся зависимости системы. При разрешении последних в системе нельзя просто отбросить точку зрения субъекта как ложную. Кроме значений истинности или ложности, вводится еще значение “превращенности” (указанные косвенные выражения не являются просто ложными, хотя и абсурдны, как абсурден “жареный логарифм”). Термин “превращенность” – термин в языке исследователя, а не в предметном языке самой системы, включающей в себя наблюдателя, но он позволяет принять образования этого языка в теорию, дополняя их феноменальность содержательными выкладками в составе единого, полного и непротиворечивого описания»1.

Таким образом мы видим, что генезис превращенной формы может быть представлен в виде определенной формулы, осмысление которой самым существенным образом облегчает задачу его изуче- ния. Суть формулы выражается в том, что момент возникновения превращенной формы выступает как взаимное «пересечение», наложение друг на друга, возникновения ситуации совпадения

1Мамардашвили М. К. Превращенные формы (О необходимости иррациональных выражений) // Как я понимаю философию... М.: Прогресс, 1990. C. 318. (Выделено нами. – Â. Á.)

252

операций, задающих субъекта наблюдения, с действием самого «предмета наблюдения».

Анализ данной формулы показывает, что речь здесь идет о соизмеримости и взаимном соответствии определенным наглядным образом предстающей перед субъектом жизнедеятельности данного предмета, непосредственной проявленности его содержательных особенностей – с методами и принципами исторически, социально, логически, психологически и гносеологически «задающими» определенный характер его восприятия и осмысления социальноисторическим субъектом. Можно сказать, с методами и принципами, определяющими способ осознания и характер мышления этого субъекта, воспринимающего и осознающего содержание «действующего предмета наблюдения».

Что же представляет собой в нашем случае «предмет наблюдения», как задается его содержание наблюдающему и практически действующему субъекту.

Это «действие предмета наблюдения», т. е. наглядным образом предстающая перед субъектом жизнедеятельность предмета, в исследуемом нами случае, в принципе представляет собой непосредственно данные степень проявленности и характер развертывания содержания определенных социальных процессов, генезис и дальнейшее существование определенных социально-исторических феноменов, становление и утверждение определенных социальных отношений и взаимосвязей. Содержательные особенности действующего предмета, вещи, феномена, непосредственно воздействующие на субъекта или воспринимаемые и осмысливаемые им, в самой значительной мере зависят от степени развитости их свойств и качеств, соотношения их динамики и статики, их длительности, масштаба и уровней представленности в системе связей

èотношений и множества других моментов. «Действие предмета наблюдения» – это, в целом, складывание и развитие определенной социально-исторической, экономической, политической ситуации, которая может выступать фоном, контекстом непосредственного проявления феноменов и процессов социальной действительности, совокупности отношений и взаимосвязей, действия наиболее значи- мых факторов и реалий социальной жизнедеятельности. А может

èопределенным образом непосредственно детерминировать, определять их характер и особенности, их непосредственное значение

253

Бакулов В. Д.

ГЛАВА IV

ТЕМПОРАЛЬНАЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ МОСКОВСКОГО ЦАРСТВА

В ЭСХАТОЛОГИЧЕСКОМ КОНТИНУУМЕ «ТРЕТЬЕГО РИМА»

Актуализация проблем обновления, совершенствования, модернизации страны почти всегда происходит в особые исторические эпохи, либо связанные со значительными изменениями в стране и в мире, либо с исключительными по своей значимости поворотными моментами в ее развитии. Интеллектуальным и теоретико-познава- тельным контекстом актуализации данной проблематики всегда выступает напряженная духовная работа по самоопределению народом или страной, осмыслению ими своего места в новых социально-по- литических, правовых, конфессиональных, культурных ситуациях, своей роли и значимости в системе международных отношений, степени способности влиять на ход событий. Эта напряженная духовная работа может быть наиболее успешной и соответствующей своему предназначению при условии ее самой значительной многоаспектности, представленности самыми многообразными жанрами социально-политической и исторической мысли, широте охвата социокультурной реальности, сложности теоретического дискурса. Поэтому важнейшей частью такой интеллектуальной работы выступают духовные поиски самого глубинного историософского плана, общесоциального и всеобще исторического масштаба, задающие осмысление положения, места, роли и значимости страны в определенном геополитическом пространстве, социально-истори- ческом времени, в наибольшей степени способствующие или даже

255

позволяющие осуществить ее конфессиональную, культурную, этническую самоидентификацию.

Особую значимость для подобного рода духовной работы имеет обращение к историческому опыту объемного и многомерного переосмысления актуальных для тех или иных поворотных периодов развития страны проблем. В теоретико-познавательном

èинтеллектуальном плане обращение к этому историческому опыту позволяет прикоснуться к своеобразным и уникальным формам осознания и идентификации себя народом или страной в пространстве географических и политических реалий, восприятия социально-исторического времени, его темпоральных регистров и пределов. Это самоосознание в определенном геополитическом пространстве и социальном времени представляет собой не что иное, как самоидентификацию в конкретном социально-историческом континууме, выступающую, в свою очередь, глубинной первоосновой социокультурной идентификации в целом, осмысления положения и роли страны как самого масштабного, всеобщеисторического плана, так и частного, локального, поставленного на повестку дня отдельным моментом или ситуацией. А значит самоидентификацию способную быть глубинной первоосновой выработки адекватных как масштабных и сложных, общеполитических и общекультурных, так и практически прикладных целей и задач.

При этом особо ценное и непреходящее значение для переосмысления проблем обновления и совершенствования, коллизий исторических традиций и новаций, степени актуальности решаемых задач и первоочередности разрешения противоречий развития имеет темпоральная составляющая данного социально-исторического континуума, темпоральная идентификация страны и народа. Кроме того, такая темпоральная идентификация в контексте духовного освоения вызовов исторических ситуаций имеет огромное значение уже в том, что определяет временные ресурсы для достижения необходимых целей и решения самых насущных и сложных задач.

Анализ исторического опыта духовного освоения сложных социально-политических ситуаций во всей его многоплановости и объемности, реконструкция не только политико-идеологических, но

èисториософских пластов этого освоения, идентификации в определенном социально-историческом континууме, выступающей глубинной первоосновой социокультурной самоидентификации страны и

256

народа, остро ставят вопрос о теоретико-методологических средствах и категориальном инструментарии такого рода анализа.

Ценный опыт духовного освоения исторической ситуации содержит в себе отечественная теоретико-богословская и политикоправовая мысль первой половины ХVI столетия.

Рубеж ХV и ХVI столетий и первая половина столетия ХVI – это одна из особых и переломных эпох в историческом развитии нашей страны. Реконструкция сложившейся тогда социально-по- литической, культурной, духовной, конфессиональной ситуации предполагает обращение к величественной, а временами и траги- ческой почти двухсотлетней эпохе «собирания земель» Московским княжеством, становления и утверждения русского суверенного централизованного государства в период правления сначала Ивана III, а затем его сына Василия. Это становление окончательно завершается при внуке Ивана III, самостоятельном и самовластном первом царе Иване IV.

Превращение московского княжества в мощное независимое и единое государство сопровождалось кардинальными изменениями его социального и политического устройства, коренными преобразованиями во всех основных сферах жизнедеятельности страны: политико-правовой, государственно-управленческой, военной, идейно-духовной, идеологической, внешнеполитической и дипломатической, экономической и культурной, а также, не в последнюю очередь, в сфере церковного строительства.

Геополитическим фоном становления и развития русского суверенного государства стали такие важнейшие события, как закат Византии, окончательная утрата ею политической независимости в 1453 г., которой предшествовало заключение в 1439 г. ФеррароФлорентийской унии, означавшей объединение с католицизмом; завоевание турками-османами Восточной Европы и Балкан, свидетельствовавшее об утрате государственного суверенитета практически всеми восточноевропейскими православными странами. К рубежу ХV и ХVI столетий складывается совершенно новая соци- ально-политическая ситуация, новая организация европейского, да и мирового геополитического пространства. Важнейшим фактором международных отношений Российского государства становится настойчивое стремление западных политиков, и в первую очередь папского престола и императоров Священной Римской империи,

257

использовать утвердившееся на европейской политической арене, включившееся в это новое геополитическое пространство Московское царство в своих целях и интересах, заставить его играть отведенную ему роль и занимать в целом достаточно подчиненное положение. Внешнеполитической программой-минимумом римской курии и Священной империи по отношению к Москве выступала задача привлечения ее к антитурецкой коалиции в обмен на признание королевского статуса и коронацию римским папой ее правителя.

Значительные изменения в мире и в стране ставили сложные проблемы осмысления и переосмысления новой исторической, политической, конфессиональной ситуации не только перед дипломатами, теоретиками-богословами и идеологами, но и перед носителями обыденного сознания, большинством глубоко религиозного населения. Доминирование религиозного миропонимания стало особым компонентом переосмысления положения дел, духовного освоения новой исторической ситуации, социокультурной идентификации страны. Прежде всего, религиозное сознание задавало духовному освоению нового положения государственных и церковных дел свои особые критерии и мерки, особое восприятие, выражавшееся в первую очередь в соотнесении и даже сопряжении текущего хода дел, событий и процессов внутренней и внешней политики с фундаментальными максимами вероисповедания, с эсхатологически-провиденциальной системой координат их измерения, с хилиастическим уровнем их оценки. В данную эпоху и в данной ситуации эсхатологические установки и провиденциальный характер мировидения не просто проецируются на историческую ситуацию, социально-политические процессы и реалии в Московском княжестве, а затем царстве, но и придают им особый статус, масштаб и предназначение. И даже, более того, представляют как саму историческую ситуацию в целом, так и социально-политичес- кие реалии в стране – выступающей в глазах современников тех событий в качестве несомненного преемника образца православной веры и ее хранителя для дела спасения человечества – как проявления всемирного размаха и вселенского звучания. Строительство системы государственного управления на принципах самовластья, строгой централизации, деятельность правителя при таком специфическом восприятии происходит как бы в сакрализованном

258

пространстве, имеет особые точки временного отсчета, напрямую получает сакральные санкции и запреты, а также те или иные оценки с позиций самого высшего смысла и предназначения. Именно это особо отмечает А. Л. Юрганов, подводя итоги своего обширного исследования категориально-понятийного аппарата мышления людей данной эпохи. «Вопреки пристрастию историков к проблеме “централизации” государства, – пишет указанный исследователь, – современники ХV–ХVII вв. понимали само это государство совершенно иначе – в таком мифологическом ключе, который чужд современному мышлению, потому что мышление средневековых людей было по преимуществу эсхатологическим. Идея Страшного Суда буквально пронизывала все сферы бытия че- ловека, создавая совершенно необычное состояние духовной жизни русского общества. Государство в этом контексте – контрапункт эсхатологической идеи, гласное средство коллективного спасения. В отношении средневековых людей к государю (государству) видно, как скрещиваются семантические первоосновы самосознания общества: верой и правдой надо служить тому, кто прирожден быть государем, потому что государь исполняет волю Бога на земле и отвечает пред Судьей за неисполнение его “подвластными” заповедей Божьих, что в свою очередь не отменяет, конечно, и самовластье каждого отдельно взятого человека»1.

Âдуховном контексте подобного рода требовался синтез оценки исторической ситуации с провиденциальными установками, измерение эсхатологическим масштабом религиозных, политических и прочих событий в мире в целом и в стране в частности. Этот органичный синтез эсхатологического масштаба понимания исторической ситуации с восприятием даже самых незначительных событий, провиденциальных ценностно-мировоззренческих установок с оценкой частных постулатов идеологически-практического плана был воплощен

âтеоретико-концептуальных построениях, образно-художественном строе и повествовательных сюжетах целого ряда выдающихся произведений теоретико-богословской и художественной литературы.

Âпервую очередь к ним относятся «Изложение Пасхалии» митрополита Зосимы (1492), «Русский хронограф» (1516–1522),

1Юрганов А. Л. Категории русской средневековой культуры. М.: МИРОС, 1998. C. 439–440.

259

«Повесть о белом клобуке», «Послания» Филофея Псковского, в которых была сформулирована интересующая нас знаменитая доктрина «Москва – третий Рим», представляющая собой глубокое и яркое историософское учение, конституирующееся в своей соци- ально-политической ипостаси в своеобразную утопию Отечества.

Самым непосредственным образом к ним примыкает, составляя единое целое в содержательно-смысловом плане, «Сказание о князьях владимирских» (конец 10-х годов – вторая четверть XVI столетия), в основе нарратива которого мифическая генеалогия великих московских князей. Это Сказание, а точнее цикл Сказаний, хотя и имеет большую практическую направленность, чем теоретико-содержательную, тем не менее, опредмечивает в себе определенный глубинный пласт исторического сознания, выражает определенный способ исторического мышления. Именно здесь ставится и решается задача темпоральной самоидентификации страны в новом социально-историческом континууме, в новых геополитических и социокультурных реалиях. Правда, эта задача ставится внешним образом и решается довольно упрощенными способами. Вместе с тем, темпоральная идентификация Московского царства в контексте рассматриваемого нами духовного освоения новой исторической ситуации в самой значительной степени была детерминирована ценностно-мировоззренческими установками данной эпохи. Эта система ценностей миросозерцания эпохи с необходимостью предполагала установление преемственности «со стариной», апелляцию к древности происхождения страны, княжеского рода, наследуемой власти, исповедуемой веры, принципов государственного и церковного строительства.

Определенную парадигму доктрине о преемственности московскими правителями власти киевских князей, когда номинально, а когда реально владевшими всей русской землей в Х–ХI веках, задает эволюция церковного строительства, перемещение местонахождения главы русской церкви, митрополита, из Киева во Владимир, а затем в Москву. В соответствии с этим важнейшим политико-идеологическим концептом утверждается постулат о преемственности власти киевских князей владимирскими и о переходе властных полномочий от последних к московскому великому князю. Формула о получении московскими князьями, а затем и «государями всея Руси» власти по воле Божественного Промысла

260