Методология анализа метаморфозов социально-исторического процесса. Монография

ски вывести различные формы, а тем, чтобы свести их посредством анализа к единству, так как она исходит из них как на данных ей предпосылок. Но анализ является необходимой предпосылкой генетической трактовки, понимания действительного процесса формообразования, в его различных фазах» [43, с. 525–526].

И если уж говорить о критериях формы, то единственным объективным с точки зрения марксовой логики рассмотрения форм общественного бытия является функция, положенность данной формы в рамках данной конкретной формации. Поэтому «каждая форма общества имеет определенное производство, которое определяет место и влияние всех остальных производств и отношения которого поэтому точно так же определяют место и влияние всех остальных отношений. Это – то общее освещение, в сферу действия которого попали все другие цвета и которое модифицирует их в их особенностях. Это – тот особый эфир, который определяет удельный вес всего того, что в нем имеется» [46, с. 43]. В связи с таким пониманием развития формы задача заключается не в том, чтобы сравнивать формы бытия между собой посредством внешней рефлексии, а в том, чтобы выявить, как само исторически-кон- кретное основание, подчиняя в своем становлении и развитии свои предпосылки, объективно полагает различия форм, модифицирует их, «окрашивает» в новые цвета; какой исторический метаморфоз происходит с этими формами, в силу того, что они по-новому полагаются, функционируют в данной формации.

Маркс и показывает, как в результате развития капитала земельная собственность начинает выступать как приспособленная им к себе форма предшествующего исторического уклада земельной собственности. Как раз на развитии земельной собственности и можно проследить победу и упрочение капитала [46, с. 200]. Поэтому, рассмотрев пример с возникновением земельной ренты, Маркс констатирует, что «было бы неосуществимым и ошибочным трактовать экономические категории в той последовательности, в которой они исторически играли решающую роль. Наоборот, их последовательность определяется тем отношением, в котором они находятся друг к другу в современном буржуазном обществе, причем это отношение прямо противоположно тому, которое представляется естественным или соответствует последовательности исторического развития. Речь идет не о том положении, которое

101

экономические отношения исторически занимают в различных, следующих одна за другой формах общества. ...Речь идет о том месте, которое они занимают в структуре современного общества» [46, с. 44–45]. Экономические отношения, о которых здесь идет речь, это и есть формы как отношения материального производства, отношения основания. Исходя из этой логики понимания формы, Маркс и Энгельс и на вопрос о формах сознания в «Манифесте коммунистической партии» отвечают, что «...эксплуатация одной части общества другою является фактом, общим всем минувшим столетиям. Неудивительно поэтому, что общественное сознание всех эпох, несмотря на все разнообразие и различия, движется в определенных общих формах, в формах сознания, которые исчезнут лишь с окончательным исчезновением противоположности классов». [50, с. 445–446]. Если в этом высказывании не учитывать слова «несмотря на все разнообразие и различие», то в истории действительно можно увидеть лишь унылый ряд одних и тех же форм общественного сознания, наполняющихся в каждую эпоху новыми идеями. Но в таком случае как раз и будут «смазаны» все исторические различия самой содержательной формы.

Мы уже рассматривали развитие форм искусства. Ту же логику исследования исторически конкретного континуума материальнопрактической деятельности, учитывающую все «разнообразие и различие», Маркс прослеживает, рассматривая право. Он и здесь исследует не просто изменение правовых идей, а то, как данная форма сознания полагается и функционирует в исторически-конкретном общественном организме. «...Каждая форма производства, – пишет Маркс, – порождает свойственные ей правовые отношения, формы правления и т. д. Грубость и поверхностность взглядов в том

èзаключается, что явления органически между собой связанные, ставятся в случайные взаимоотношения и в чисто рассудочную связь. У буржуазных экономистов здесь на уме только то, что при современной полиции можно лучше производить, чем, например, при кулачном праве. Они забывают только, что и кулачное право есть право и что право сильного в другой форме продолжает существовать также и в их «правовом государстве» [46, с. 24].

Âсвязи с тем, что новая формация возникает в недрах старой

èстроит себя из ее «обломков», «элементов», форм, многие из которых продолжают существовать в «шаржированном», «окарикатурен-

102

ном» виде, непреодоленные, не подчиненные новой формацией полностью, возникает важная методологическая проблема анализа формы. Она состоит в том, что «для подлинного понимания данной «системы» необходимо выявить реально-исторический механизм ее порождения, ее «производства» из системы принципиально иной, т. е. оказывается необходимым рассмотреть наличную систему не в качестве самостоятельного «субъекта», но в генетической связи ее с системой предшествующей, которая функционировала когда-то согласно своей «собственной логике», но видоизмененные элементы которой продолжают, однако, жизнь и внутри новой структуры в виде разного рода «аппендиксов», «атавизмов» или относительно полноценных «органов», переключенных на исполнение функций» [60, с. 155].

Маркс четко фиксирует эту проблему «аппендиксов», «родимых пятен» как один из аспектов изучения формы становления и развития изучаемого предмета. Так в предисловии к первому изданию «Капитала», характеризуя современные ему капиталистиче- ские общества он пишет: «Наряду с бедствиями современной эпохи нас гнетет целый ряд унаследованных бедствий, существующих вследствие того, что продолжают прозябать стародавние, изжившие себя способы (формы. – Ã. Ï.) производства и сопутствующие им устарелые общественные и политические отношения. Мы страдаем не только от живых, но и от мертвых» [39, с. 9]. И далее приводит афоризм: «Мертвый хватает живого».

Точно так же в «Критике Готской программы» Маркс пишет по поводу возникающей коммунистической формации: «Мы имеем здесь дело не с таким коммунистическим обществом, которое развилось на своей собственной основе, а, напротив, с таким, которое только выходит как раз из капиталистического общества и которое поэтому во всех отношениях, в экономическом, нравственном и умственном, сохраняет еще родимые пятна старого общества, из недр которого оно вышло» [40, с. 18]. Более того, эти «родимые пятна» могут, как показала отечественная история, разрастаться, выходить из-под контроля и становиться основанием новой формы развития, делая историю вариативной и непредсказуемой.

Таким образом, поскольку новая формация выходит из недр старой не только экономической, но и духовной формации, то и в духовной жизни, в общественном сознании продолжают сущест-

103

вовать различного рода «аппендиксы», «атавизмы», традиции (не даром классики марксизма в «Немецкой идеологии» выделяют особый пункт: «Традиции – в области права, религии и т. д.» [49, с. 100], предрассудки, освященные веками и кажущиеся в силу этого чем-то само собою разумеющимся. Но, как сказал поэт Баратынский:

Предрассудок! он обломок Древней правды. Храм упал: А руин его потомок Языка не разгадал.

Как раз и возникает проблема понять все предрассудки, «аппендиксы», «атавизмы», «родимые пятна» встречающиеся в материальной и духовной жизни данной формации как «обломки древней правды». Скажем, в философии одним из таких обломков выступала диатрибическая традиция, которая возникает в определенном общественном организме как необходимая для него форма, в основе которой «лежит фундаментальная общественная потребность в укреплении социального порядка, в стабилизации структуры общества» [57, с. 48], и которая в других общественных формациях воспроизводится в философии как традиция о происхождении которой даже не задумываются.

Поэтому «вряд ли можно сомневаться, что положением «анатомия человека – ключ к анатомии обезьяны» вовсе не исключается обратное, что «анатомия обезьяны – ключ к анатомии человека».

...Для восприятия исторического в теоретически последовательной, т. е. логической, форме необходимо соединение обоих положений при точном разграничении значения каждого из них, которое при ближайшем рассмотрении выступает как диалектическое единство...» [36, с. 105]. Только исходя из этого единства можно понять исторические метаморфозы форм вообще и общественного сознания в частности.

Подведем некоторые итоги рассмотрения марксовой логики изучения форм общественного бытия.

В «Немецкой идеологии» Маркс и Энгельс, разрабатывая в качестве гипотезы материалистическое понимание истории и открывая действительное основание развития общественных форм,

104

четко формулируют вытекающий из этого открытия принцип историзма в исследовании этих форм: «С условиями, порожденными прежним производством и общением, коммунисты практически обращаются как с неорганическими, но при этом они отнюдь не воображают, будто намерением или предназначением прошлых поколений было доставить им материал, и не считают, что условия эти были неорганическими для создавших их индивидов» [49, с. 71]. В противном же случае предшествовавшие общественные формы берутся не в их органичности, положенности исторически-конкрет- ными формациями. На всю глубину истории тогда проецируются современные формы, и предшествующие формы рассматриваются в лучшем случае как «примитивные», «зачатки», «зародыши» и т. п. «На самом же деле то, что обозначают словами «назначение», «цель», «зародыш», «идея» прежней истории, есть не что иное, как абстракция от позднейшей истории, абстракция от того активного влияния, которое оказывает предшествующая история на последующую» [49, с. 48].

Если такая логика применяется для рассмотрения общественного сознания, то «палеолитическую Венеру» начинают рассматривать как «примитивное» искусство, с самым серьезным видом отмечая еще недостаточное мастерство «первобытного художника» и вовсе не интересуясь действительным движением той «органической субстанции», которая оставила здесь свой «отпечаток». Об искусстве в таком случае говорят не иначе как об искусстве вообще, перечисляя целый ряд его функций: познавательную, эстетическую, воспитательную, гедонистическую, знаково-коммуникативную, моделирующую и т. д. Тогда получаются такие, например, картинки. «Для того, чтобы художественное произведение вызывало у зрителя, слушателя эстетические чувства, оно должно быть настолько жизненным, чтобы члены племени реагировали на него как на жизненный случай» [37, с. 42]. Красиво! Члены племени мирно созерцают искусство. Вот только почему эти «художественные произведения», как правило, создавались в местах трудно доступных для эстетического созерцания, скажем, в темных пещерах? Может, для лучшей сохранности, чтобы смогли дойти до автора цитируемой статьи? Если же посмотреть исследования, основывающиеся на изучении действительного исторического материала, то окажется, что «само создание палеолитических изображений было троганьем

105

образов, или образами, порожденными троганьем» [55, с. 464]. Здесь срабатывал древнейший психологический механизм преодоления запрета прикасаться к определенным предметам, поэтому эти древнейшие изображения могут быть рассмотрены как обход или возмещение запрета прикасаться и при их оценке «лучше не пользоваться историко-культурными категориями, принадлежащими позднейшим временам» [55, с. 466].

Поэтому, рассматривая капиталистическую общественную формацию, Маркс четко формулирует: «Если в законченной буржуазной системе каждое экономическое отношение предполагает другое в буржуазно-экономической форме и таким образом каждое положенное есть вместе с тем и предпосылка, то это имеет место в любой органической системе. Сама эта органическая система как совокупное целое имеет свои предпосылки, и ее развитие в направлении целостности состоит именно в том, чтобы подчинить себе все элементы общества или создать из него еще недостающие ей органы. Таким путем система в ходе исторического развития превращается в целостность. Становление системы такой целост- ностью образует момент ее, системы, процесса, ее развития» (под- черкнуто нами. – Ã. Ï.) [46, с. 229]. В этом высказывании хорошо видно принципиальное отличие понимания формообразовательного процесса Гегелем и Марксом. Для Гегеля развитие в конечном счете заканчивается достижением «абсолютной формы», понимаемой как «полное основание», «абсолютно необусловленное», как органическая целостность. Для Маркса же ни одна целостность не может быть «полным основанием», а органическая целостность всего лишь фаза, метаморфозов развивающейся системы, прохождение которого означает, что «мощность» данного исторического континуума «бытие–сознание» начинает исчерпывать себя и рано или поздно уступит место другой целостности.

Именно положенность, функция в рамках данной органической целостности, формации и детерминирует развитие и метаморфоз общественных форм и, если уж говорить о критерии – не критерии для внешнего различия форм, а об объективном критерии, посредством которого можно понять, как само конкретно-историческое основание в процессе развития своих отношений полагает свои различия формы и, проходя этапы зрелости, становится целостностью, – то таким критерием формы является положенность

106

и функционирование в данной формации. Можно согласиться с Е. Я. Режабеком в том, что «если будущие определения исходной формы полагаются как нечто действительное лишь в процессе ее функционирования, то саму функцию следует рассматривать как особый тип каузальных отношений. Лишь вне связи с рефлективной деятельностью категория функции может быть противопоставлена категории каузальности» [62, с. 34].

При таком понимании логики рассмотрения содержательной формы возникает задача понять общественные формы как саморазличения исторически-конкретного основания, являющегося для них «общим освещением», как моменты целостности, формации. Поэтому нельзя не согласиться с Л. К. Науменко в том, что «двигаться по «логике предмета» – значит фиксировать всеобщее основание вещи и двигаться в нем, в ритме тех различий, которое оно сообщает себе. Именно из этого основания, взятого «самого по себе», и понимается вещь как сущность. Фиксировать это всеобщее основание – значит установить ту реальность, в которой взвешены различия, определен удельный вес каждой вещи» [52, с. 106].

Материалистическое понимание истории и позволяет зафиксировать такое всеобщее основание форм общественного сознания, исходя из которого необходимо определить формационный статус той или иной формы общественного сознания в исторически-кон- кретной духовной формации. И таком случае формы рассматриваются как «неорганический пепел», как результат отбушевавшего пламени органического процесса.

§ 3. Диалектика развития духовной формации

3.1. Что означает «непосредственная вплетенность» сознания в отношения бытия

Итак, основанием формообразований общественного сознания является производство и воспроизводство людьми их собственной жизни – материально-практическая деятельность, и общественное сознание в целостности своих форм выступает как основанное, как такое саморазличение материального основания, посредством

107

которого это основание дает себе идеальное обоснование и потому представляет собою единый континуум «бытие–сознание».

Поскольку в отличие от Гегеля, Маркс рассматривает не основание вообще, а всегда исторически-конкретное основание, то и формы общественного сознания как основанного этого основания также должны быть поняты исторически, как положенные развитием данного материального основания, а не как унылый ряд одних и тех же форм (всегда определенное количество: наука, искусство, мораль и т. д.), которые как бы прилагаются к различным экономи- ческим базисам, покорно отражая изменяющееся общественное бытие и «наполняясь» каждый раз новым содержанием. Во всяком случае, понятие, постоянно обозначаемое Марксом термином «форма общественного сознания», предполагает, что при рассмотрении общественного сознания все уже выявленные моменты категории «форма» должны нести методологическую нагрузку; по крайней мере, такую же, какую они несут у самого Маркса при исследовании форм общественного бытия в «Капитале».

В таком случае необходимо, опираясь каждый раз на конкретный исторический материал, рассмотреть, как конкретный экономический базис, возникающий в недрах старой общественной формации, развивая свои отношения, свои определения формы, подчиняет себе – сначала формально, а затем реально – не только материальные, но и духовные предпосылки, «духовную неоргани- ческую природу» [47, с. 92], придавая им другую содержательную определенность. Мы попытаемся рассмотреть здесь методологи- ческое значение различных моментов категории «форма» для понимания становления и развития исторически определенной духовной формации.

Если основанием общественного сознания во всех его формообразованиях является, в конечном счете, материальное производство, то отношения между людьми, складывающиеся и развивающиеся в процессе их материально-практической деятельности выступают как существенная форма, как форма этой деятельности,

как внутренний, существенный момент формы сознании. Тогда нужно показать, как исторически определенное материальное производство, являясь основанием, базисом общественной формации, обосновывая себя, развивая свои отношения, свои содержательные определения формы, с необходимостью полагает определенные

108

формы сознания, как такое основанное, посредством которого данное историческое основание относится к себе, обосновывает себя

âидеальной форме. Ведь, как справедливо отмечал М. К. Мамардашвили, Маркс «...совершенно особо представлял себе социальные системы: и каждом случае он строил свое исследование так, что уже в исходном пункте имел дело с системами, реализующимися и функционирующими посредством сознания, т. е. такими, которые содержат в себе свои же отображения в качестве необходимого элемента (или, иначе говоря, включают в себя сознание наблюдателя

âкачестве внутреннего элемента собственного действия). Этими системами и были для него, по определению, социально-экономичес- кие системы. Отсюда оказалось возможным рассмотреть сознание как функцию, атрибут социальных систем деятельности, выводя его содержание и формообразование из переплетения и дифференциации связей системы, а не из простого отображения объекта в восприятии субъекта» [35, с. 15–16].

Исторически определенная форма материального производства выступает сначала по отношению к сознанию как формальное основание. Формы сознания здесь находятся в непосредственном единстве с материально-практической деятельностью образуют еще только зарождающийся континуум нереализованной еще мощности.

«Немецкой идеологии» Маркс и Энгельс, разрабатывая гипотезу материалистического понимания истории, рассматривают сознание как возникающее из самого процесса «производственной деятельности» и высказывают мысль о том, что «производство идей, представлений, сознания первоначально непосредственно вплетено в материальное общение людей, в язык реальной жизни. Образование представлений, мышление, духовное общение людей являются здесь еще непосредственным порождением их материальных действий» [49, с. 29]. Здесь же, в «Немецкой идеологии», исходя из положения о первоначальной «непосредственной вплетенности» сознания

âматериальную деятельность, они говорят о том, что сознание «уже с самого начала есть общественный продукт и остается им, пока вообще существуют люди» [49, с. 39]. Однако положения о «непосредственной вплетенности» сознания и о том, что сознание изначально есть «общественный продукт» выступают здесь еще как следствия гипотезы материалистического понимания истории.

109

Необходимо было «развитие материалистического понимания хотя бы на одном единственном историческом примере» (Энгельс), чтобы подтвердились и эти следствия. Таким развитием материалистического понимания истории явился, как известно, «Капитал» Маркса. Исследуя конкретную форму материального производства как основание, как базис капиталистического общества, Маркс одновременно доказывает, что первоначальную «непосредственную вплетенность» сознания не следует понимать так, ÷òî только в начале человеческой истории оно «непосредственно вплетено» в деятельность. Каждая новая форма материального производства, являясь базисом исторического континуума бытие–сознание, íà-

чинает формирование своей неповторимой духовной формации именно с такой непосредственной вплетенности сознания â

саму деятельность (в «Капитале» Маркс характеризует такую первоначальную невыделенность сознания как основанного из материального основания как «духовно-практическое освоение мира», как формы, «которые выступают в практическом обиходе», êàê «общественно значимые», «объективные мыслительные формы»),

выступая здесь еще как формальное основание своего общественного сознания.

На «историческом примере» капиталистической экономической общественной формации Маркс смог показать, «как и поче- му в процессе саморазвития системы, основанной на стоимости, возникают и кристаллизуются, обретая прочность предрассудка, соответственные формы сознания людей, втянутых в этот процесс, участвующих в нем в качестве его агентов, его «душеприказчиков», сумел вывести из движения процесса производства стоимости все формы их сознания и воли (правовые, моральные и т. п. нормы), т. е. также показать их как «модусы», как способы осуществления той же самой субстанции, нигде не предполагая их априорно данными, привходящими от другой субстанции» [25, с. 153]. Анализ Марксом форм стоимости демонстрирует механизм выведения «объективных мыслительных форм» и одновременно показывает то, какую методологическую роль играет здесь категория «форма» (разумеется, содержательная форма).

110