Методология анализа метаморфозов социально-исторического процесса. Монография

виде капитала труд господствует и над самим рабочим, и над всем обществом и его развитием. Более того, лишь продолжающееся воспроизведение капитала как отчужденного труда самим рабочим сохраняет, расширяет и усугубляет всю ситуацию отчуждения со всеми ее многообразными последствиями, и оно обрушивается прежде всего и более всего на голову рабочего. Капиталист распоряжается рабочим, включая его в средства труда¾ Таким образом, отчуждение превращает объективные условия труда в антагонистическую противоположность живому труду¾ Рабочий и капиталист всегда стоят на полярных позициях этой противоположности. Капиталист как персонаж сам всецело выращен на почве продуктов отчуждения и производен от них¾ Капиталист, как правило, весь поселяется в своей экономической роли и ее следствиях, срастается с нею, чувствует себя хорошо подогнанным к ней и потому весь мир склонен воспринимать сквозь нее»1.

Анализ феномена отчуждения в работах К. Маркса показывает, таким образом, выделение им в первую очередь таких аспектов его проявления в данных социально-исторических условиях, как, во-первых, отчуждение производителей от продуктов их труда; вовторых, отчуждение производителей от форм их непосредственно деятельностного, творчески-активного отношения к предметам своей деятельности; в-третьих, наконец, отчуждение людей от их родовой сущности. Ярко характеризуя последний аспект, К. Маркс писал, причем еще в своих «Экономическо-философских рукописях 1844 года»: «В результате получается такое положение, что человек (рабочий) чувствует себя свободно действующим только при выполнении своих животных функций: при еде, питье, половом акте, у себя в жилище, украшая себя и т. д., а в своих человеческих функциях он чувствует себя животным. То, что присуще животному, становится уделом человека, а человеческое превращается в то, что присуще животному»2.

1Марксистская философия в XIX веке: в 2 кн. Книга первая: От возникновения марксистской философии до ее развития в 50–60 годах XIX века / отв. ред. И. С. Нарский, Б. В. Богданов. М.: Наука, 1979. С. 397–398.

2Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 года // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. второе. Т. 42. М.: Политиздат, 1974. С. 91.

211

Отчуждение и овеществление, глубоко проникая в тот целостный социальный организм, который и есть по К. Марксу общест- венно-экономическая формация, становятся как бы «вирусом», патогенным фактором непреодолимой в рамках этого организма силы, приводящей к перерождению всех его «тканей», дисфункции «органов», необратимым изменениям на уровне жизнедеятельности этого организма в целом.

А отсюда и общий вывод, сформулированный К. Марксом в результате осмысления проблемы отчуждения, этот вывод касается ни много ни мало – самой сущности капитализма: «сущность капиталистического производства или, если угодно, сущность наемного труда, отчужденного от самого себя труда, которому созданное им богатство противостоит как чужое богатство, его собственная производительная сила – как производительная сила его продукта, его обогащение – как самообедненение, его общественная сила – как сила общества, властвующая над ним»1.

Понятие фетишизм – одно из важнейших понятий марксова анализа товарного производства и порождаемых этим производством отчуждения и овеществления. Понятие фетишизма в экономической концепции К. Маркса и служит для выражения внутреннего глубинного содержания овеществления производственных отношений и персонификации вещей. Исходной основой, своего рода субстанцией фетишизации выступает то, что в развитом товарном производстве опосредование отношения людей вещами приобретают форму, при которой происходит сращение вещественных отношений производства с их социально-исторической определенностью, социально-предметным смыслом и значимостью. Персонификация вещей, манифестация ими роли социальных субъектов, вступающих в отношения друг с другом «за спиной» непосредственных товаропроизводителей не может иметь места без приписывания вещам качеств и свойств сверхъестественной и чудодейственной силы. При этом неважно, воспринимаются ли они в таком качестве в своей натурально-вещественной оболоч- ке или в знаково-символической, социально-институциональной и прочих. Истоки этого «приписывания» вещам чудодейственных

1Маркс К. Теории прибавочной стоимости (IV том «Капитала») // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. второе. Т. 26. Ч. III. М.: Политиздат, 1964. С. 268.

212

свойств, также впрочем как и истоки реификации, К Маркс видит

âсамой природе товарной формы вещей, не имеющей отношения к их натуральным, физическим свойствам и качествам. «Итак, откуда же возникает загадочный характер продукта труда, как только этот последний принимает форму товара? – пишет мыслитель. – Очевидно, из самой этой формы. Равенство различных видов человеческого труда приобретает вещную форму одинаковой стоимостной предметности продуктов труда; измерение затрат человеческой рабочей силы их продолжительностью получает форму величины стоимости продуктов труда; наконец те отношения между производителями,

âкоторых осуществляются их общественные определения труда,

получают форму общественного отношения продуктов труда.

Следовательно, таинственность товарной формы состоит просто

âтом, что она является зеркалом, которое отражает людям общественный характер их собственного труда как вещный характер

самих продуктов труда, как общественные свойства данных вещей, присущие им от природы; поэтому и общественное отношение про-

изводителей к совокупному труду представляется им находящимся вне их общественным отношением вещей»1. И далее: «¾товарная форма и то отношение стоимостей продуктов труда, в котором она выражается, не имеют решительно ничего общего с физической природой вещей и вытекающими из нее отношениями вещей. Это лишь – определенное общественное отношение самих людей, которое принимает в их глазах фантастическую форму отношения между вещами. ¾Это я называю фетишизмом, который присущ продуктам труда, коль скоро они производятся как товары, и который, следовательно, неотделим от товарного производства. Этот фетишистский характер товарного мира порождается, как уже показал предшес-

твующий анализ, своеобразным общественным характером труда, производящего товары»2.

Таким образом, мы видим, что товарный фетишизм имеет объективную и субъективную стороны. Их объективная сторона и заключается в том, что общественные отношения между людьми, осуществляемые через вещи, в условиях товарного производства

1Маркс К. Капитал: Критика политической экономии. Т. 1. Процесс производства капитала // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. второе. Т. 23. М.: Политиздат, 1960. С. 81–82. (Выделено нами. – Â. Á.)

2Òàì æå. Ñ. 82.

213

(а для К. Маркса это принципиальный момент) овеществляются, т. е. принимают форму отношения вещей. Происходит это именно в условиях товарного способа производства потому, что обществен- но-производственные связи между людьми проявляются через обмен товаров, и перипетии жизни индивидов теперь целиком зависят от перипетий «жизни» товаров. Именно товары, вещи определяют теперь судьбы создавших их людей. Субъективная сторона фетишизма заключается в том, что в ситуации господства вещей над индивидами возникает иллюзорное представление, будто вещи сами по себе, по самой своей природе, независимо от их производителей, имеют стоимость, обладают способностью обмениваться друг на друга и т. д. В условиях овеществления и фетишизации человек оказывается лишь «приложением к той или иной социальной функции, исполнителем предписанной ему извне социальной роли, «экономической маской» социально-исторической драмы.

Высшую форму своего развития товарный фетишизм, как это совершенно справедливо показал К. Маркс, достигает в фетишизме денежном. В денежном выражении стоимость срастается с вещной, натуральной формой предмета, выступающего в функции денег – золота, серебра и прочего. Различные товары в их качественно-вещест- венном многообразии теперь обмениваются на символически-всеобщий продукт, внешний предметный знак – деньги, условно-символическое бытие которых предстает в фетишизированном восприятии как их натурально-естественная форма. То есть способность денег выражать и измерять стоимость всех товаров представляется таким свойством, которое присуще золоту и серебру, например, от природы, является ничем иным, как их натуральным свойством, чудесным образом заложенной в них способностью. Таким образом и происходит фундаментальная для существования товарного способа производства фетишизация денег. Деньги приобретают сверхъестественные свойства господства, неограниченной власти над людьми. В действительности же, постоянно повторяет К. Маркс, эта власть является лишь отражением существующих производственных отношений, реализующихся через деньги и при помощи денег. «Отсюда магический характер денег, – прямо указывает он. – Загадка денежного фетиша есть лишь ставшая видимой, слепящая взор загадка товарного фетиша»1.

1Маркс К. Капитал: Критика политической экономии. Т. 1. Процесс производства капитала // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. второе. Т. 23. М.: Политиздат, 1960. С. 102–103.

214

Для нас сейчас важно то, что фетишизация овеществленных социальных отношений и взаимосвязей предстает в неразрывном единстве с их отчуждением. Внутреннее выражение этого единства проявляется в том, что стоимостное отношение чисто общественно по своему реальному содержанию и смыслу, приобретает обособленное материальное существование. Это единство – и в форме категориально-понятийной структуры, применяемой к анализу сущностных характеристик развитого товарного способа производства, и в виде зафиксированного глубинного среза предмета осмысления, – позволяет увидеть и проанализировать ряд самых имманентных содержательных моментов социальной жизнедеятельности. И прежде всего увидеть и понять, как и почему социальные качества предметов, которые на деле есть лишь опредмеченные качества созидающих их социальных субъектов, не только манифестируют себя, но и практически достоверно выступают как не имеющие никакого к ним отношения, как лишь самим себе обязанные, самостоятельные, наиболее часто как непосредственно природные свойства вещей самих по себе. Увидеть, как и почему возникает фетишистский способ понимания, причем понимания практически достоверного, различных предметных форм. Причем, что особенно важно, как социально-вещественных форм – товаров, денег, капиталов, – так и социально-символических, ритуальных, правовых и идеологических значений, юридических фикций, политических институтов и т. д., и т. п. Выяснить, каким образом понимание этого многообразия указанных социально-предметных форм выливается в формообразования фетишистского сознания и идеологии, становится почвой генезиса и утверждения превращенных форм сознания социальных субъектов от мистификации феноменов повседневной жизни и до теоретико-познавательных построений, некритического осмысления видимостей социальной действительности.

Отчуждение и крайние, фетишистские по своему глубинному смыслу и выражению формы овеществления исторического воплощения природы и характера социально-экономических и культурных отношений и взаимосвязей субъектов социальной жизнедеятельности, отношения, в которых отчуждается и извращается даже родовая сущность человека, – доводятся в эпоху капитализма до крайнего предела. Человек – наделенная сознанием вещь, а вещи

215

приобретают в преломлении через призму фетишистской логики отчужденного овеществления качества, свойства, роль и значение самих субъектов социальной жизнедеятельности.

Подведем некоторые итоги о месте, роли и значимости феноменов овеществления, отчуждения, фетишизации, деперсонализации индивидов. Как видно из проделаного нами изучения наследия К. Маркса, всесторонне описавшего данные социальные феномены, его позиция однозначна – генерирование и развитие данных социальных феноменов характерно только для так называемых классово-антагонистических способов производства. При этом происходит усиление, нарастание и переход на качественно особый – тотальный и глубиннный по сущностному выражению – уровень по мере перехода от простых товарных к товарно-капиталистическим отношениям. Вместе с тем достижение своего высшего уровня развития одновременно и подготовка к полному искоренению и исчезновению в грядущем коммунистическом обществе феноменов овеществления, отчуждения и многообразных форм социального фетишизма. «Приобретая эту крайнюю форму противоположности

èпротиворечия, – указывает мыслитель, – производство, хотя

èв отчужденной форме, превращается в общественное производство»1. Поэтому, особо отмечает К. Маркс, что «крайняя форма отчуждения¾ представляет собой необходимую промежуточную стадию», которая «в превратной, поставленной на голову форме, уже содержит в себе разложение всех ограниченных предпосылок производства и даже больше того – создает и устанавливает безусловные предпосылки производства, а значит и всю полноту

материальных условий для целостного, универсального развития производительных сил индивидов»2. Это универсальное развитие производительных сил индивидов и искоренение отчуждения и фетишизма связано, как мы видим, с упразднением наиболее существенных характерных черт капитализма: форм собственности, типа экономических и социальных отношений между основными

1Маркс К. Теории прибавочной стоимости (IV том «Капитала») // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. второе. Т. 26. Ч. III. М.: Политиздат, 1964. С. 327.

2Маркс К. Экономические рукописи 1857–1859 годов (Первоначальный вариант «Капитала») // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Изд. второе. Т. 46. Ч. I. М.: Политиздат, 1969. С. 508.

216

субъектами социальной жизнедеятельности, характера разделения труда и т. д. Что в свою очередь, является показателем того, какое место отводил К. Маркс указанным феноменам и в каких исторических границах определял их наличие, на какой почве предполагал их расцвет и тотально-всеобщее господство.

Вместе с тем, представленная в его анализе модель требует существенного уточнения и пересмотра. Критический анализ, как мы полагаем, не подтверждает поступательного нарастания и перехода в качественно особое состояние феноменов овеществления, отчуждения, фетишизма, деперсонализации индивидов как социальных субъектов и прочих по мере перехода от простых форм товарного производства к развитым, по мере перехода от форм прямой и лич- ной зависимости к зависимости экономической. Здесь характерна скорее всего обратная направленность данного процесса или уж во всяком случае не столь однозначна, как она представлена в марксовой модели... Вряд ли, на наш взгляд, эпоха рабства, сколь бы ограниченной во времени и локальной в своей географической представленности она ни была, если говорить о ней в свете современных веяний в целом комплексе исторических дисциплин, воплощала в себе меньшую степень отчуждения индивидов от их родовой сущности, чем исторический период развитого капитализма. Вряд ли будет правильным считать, что социальные взаимосвязи и характер отношений «говорящего орудия труда» были в меньшей степени подвержены овеществлению, отчуждению, деперсонализации, чем отношения, в которые вплетен наемный работник эпохи всеобщего развития товарно-денежных отношений. Не наблюдается и формирования предпосылок действительного преодоления отчуждения и фетишизма в сколь-нибудь обозримом будущем. Все это свидетельствует о том, что природа и сущность данных социальных феноменов несколько иная, чем она представлена в понимании К. Маркса, их укорененность в социальное бытие и неустранимость из социальной деятельности субъектов, при всей тенденции все-таки к поступательному сужению сферы их действия, роли и значения.

Понимание единой природы феноменов отчуждения, овеществления и фетишизма, их взаимопроникновения во внутренний содержательный смысл каждого и данных феноменов, анализ их конкретной роли относительно друг друга как существенных

217

содержательных определений, позволяет понять с одной стороны сущность метаморфоз социально-предметной деятельности, в том числе и в условиях развитого товарного производства. Понимание того, что данные феномены выступают внутренними содержательными определениями друг друга позволяет выяснить особенности их глубинного смыслового соотношения. Прежде всего, овеществление выступает необходимым моментом отделения общественных отношений, продуктов труда и прочих отчуждаемых предметностей от индивидов, а затем противопоставления их им. Это противопоставление в качестве важной содержательной характеристики включает в себя господство этих предметностей над индивидами в вещной форме. Отчуждение, не являясь непосредственной причиной фетишизации, вместе с тем выступает как исходная основа, необходимая составляющая фетишизации производственных отношений, товаров, денег, социальных институтов и прочего. В этом плане фетишизация выступает как видообразование отчуждения.

Такой же первоосновой фетишизации выступает и овеществление. К тому же, овеществление – один из содержательных компонентов социального фетишизма. Отчуждение и господство вещей над людьми невозможно без наделения их сверхъестественными и мистическими формами, и в этом К. Маркс полностью прав. Однако фетишизация многообразнее и разностороннее этих своих отдельных составляющих. Она совершенно не исчерпывается этими своими внутренними содержательными определениями. Самое значительное число социальных явлений, отношений и реалий предстает в фетишизированном, в скрытом или причудливом виде, в оболочке квазиобразований и мнимых связей, в форме практических иллюзий и кажимостей. Все это показывает, что сложнейшая система социально-практической деятельности, вклю- чая указанные феномены в качестве опосредующих звеньев своих метаморфоз, закрепляет их и делает необратимыми, исключает для них возможность немедленной деструкции в силу конкретнопредметного характера действий субъекта, в той итоговой форме, где превращенность действия становится необходимым моментом его осуществления. В этой итоговой для данных феноменов как опосредующих звеньев форме, кажимость и практическая иллюзия означает завершение процесса метаморфозы предметной деятельности субъекта, придание социально-онтологического

218

статуса всем составляющим, всем звеньям этого процесса. В свою очередь, также как феномены овеществления и фетишизма получают свое завершение и наделение социально-онтологическим статусом в форме превращенности действия, так и эта итоговая форма предполагает и включает в себя в качестве необходимых моментов овеществление, отчуждение, социальную фетишизацию, деперсонализацию индивидов. Это единство природы, содержательная взаимосвязь, взаимообусловленность и взаимопроникновение

èуказывают на общую для всех них социальную субстанцию (их носитель и субстрат), которая возникает в процессе метаморфоз сложной системы социально-предметной деятельности, и без которой невозможно бытийствование данных социальных феноменов в указанном единстве и взаимообусловленности. Такой субстанцией и субстратом, обусловливающей для отчуждения и фетишизации роль

èзначение опосредований и промежуточных звеньев возникновения

èутверждения превращенной формы выступает частичная конкретность, социальная сфера, возникающая, как нами уже было показано, в результате сложных метаморфоз социально-предметной деятельности и определяющая единую природу и неразрывную взаимосвязь указанных социальных феноменов.

Будет справедливым отметить, что К. Маркс, также как и

целый ряд его наиболее глубоких исследователей, например Д. Лукач1, Г. С. Батищев2 вплотную подходят к пониманию наличия возникшей в результате метаморфозы многообразных форм деятельности социально-исторических субъектов (материальнопредметной, социальной, познавательной) сферы частичной конкретности – субстанции и субстрата рассмотренных социальных феноменов. А также к тому, чтобы в полном объеме и значимости увидеть феномены овеществления и отчуждения, деперсонализации индивидов и фетишизации, являющиеся предпосылками,

опосредованиями, промежуточными звеньями и неотъемлемыми составляющими превращенных форм.

Однако жесткие и однозначные оценки данных феноменов, соотнесение их только с определенными социально-историчес-

1Ñì.: Лукач Г. Материализация и пролетарское сознание // Вестник социалистической Академии. М., 1923. Кн. IV, V, VI.

2Ñì.: Батищев Г. С. Овеществление // Философская энциклопедия: в 5 т. М., 1969. Т. 4.

219

кими реалиями – буржуазным способом производства, классо- во-антагонистическими отношениями и т. п., не позволили им вычленить данную сферу социально-предметной деятельности, проанализировать ее место, роль и значение. Вот как пишет, например, Г. С. Батищев, действительно глубоко раскрывая здесь особенности понимания философского существа проблемы отчуждения у К. Маркса: «Философское существо проблемы отчуждения заключается в том, что отчуждение есть прежде всего и главным образом происходящее в самом процессе предметно-практической деятельности как бы перевертывание отношений между субъектом

èобъектом. Это отношение «выворачивается наизнанку»¾ Однако такого рода «выворачивание», или «превращение» <¾> никогда не может быть полным, абсолютным¾ На деле это всегда лишь исторически определенное превращение, относительная мера которого конкретно детерминируется многими обстоятельствами, из которых согласно Марксу, самым первичным является мера расщепленности

человеческой деятельности на «частичные функции» и утраты ими социально-творческого содержания»1.

Как мы можем видеть, превращенности формы действия социальных систем представляют собой наиболее сложное по отношению к своим предпосылкам и опосредующим звеньям явление. В своем развитом виде она имеет место в сложившейся и развитой системе социально-предметной деятельности. Включая в себя отчуждение и фетишизм в качестве предпосылок и опосредований, превращенная форма не исчерпывается ими и не сводится к ним, а представляет собой качественно более сложное явление по своему содержанию, роли и функциям. В превращенной форме отчуждение выступает не только как предпосылка, но и как одно из внутренних содержательных определений. Аналогично обстоит дело, как уже было показано, и с овеществлением. Превращенная форма, будучи итогом

èзавершающим моментом процессов отчужденного овеществления, выступает, в свою очередь, необходимым компонентом и фактором их предельного развития и усугубления.

1Марксистская философия в XIX веке: в 2 кн. Книга первая: От возникновения марксистской философии до ее развития в 50–60 годах XIX века / отв. ред. И. С. Нарский, Б. В. Богданов. М.: Наука, 1979. С. 399. (Выделено нами. – Â. Á.)

220