Криминальное рейдерство в России. Монография

рычаги и полномочия осуществлять сделки. Например, есть такая замечательная процедура, предусмотренная законодательством, — замещение активов. Если предприятие нормально функционирует, управляющий выводит на новое юрлицо центр прибыли (например, единственный модернизированный цех завода) и качает из него деньги. Все долги и проблемы остаются на старом юрлице.

Многие банкротства доходят до стадии распродажи имущества. Я знаю случаи, когда доводили до распродажи вполне нормальные предприятия регионального уровня.

Но, справедливости ради, надо сказать, что в половине случаев предприятия, которые мы «рейдили», дышали на ладан. Так что когда приходили рейдеры, все распродавали и отдавали производственную площадку, например, иностранцам — в конечном итоге получалась удачная комбинация. Иностранцы на месте грязного, неэкологичного производства открывали свои цеха, набирали тех же рабочих обратно. Просто, наверное, этот процесс мог бы идти более цивилизованно.

Почему предприятия запускают дела до процедуры банкротства? Во-первых, многие неграмотные. Пока гром не грянет, они не крестятся. Во-вторых, значительная часть предприятий (промышленность, нефтехимические предприятия, обрабатывающие) в большой степени разворованы. Директора ведут хищническую политику — вместо того, чтоб развивать предприятия, распродают земли и хозяйства. В документах пишут одну цену, а на деле продают по другой, разницу кладут себе в карман. Это играет на руку рейдерам, которым есть в чем обвинить руководство.

После года работы в M&A меня заинтересовал вопрос, что мотивирует человека работать в такого рода бизнесе (если это можно так назвать). Для людей наемного труда — это драйв, им интересно реализовать проект. Если разборки переходят в публичную плоскость, они получают удовольствие от того, что это — война и в ней можно победить. Это на низшем и среднем уровне, а мотиватором для высокопоставленных менеджеров служат только деньги.

Человеку, который работал в среде рейдеров, трудно найти работу в другой области. Репутация его подмочена. Когда я пришел на последнюю работу (реальный сектор, промышленность), меня прямо спросили: та деятельность, которой вы занимались — вы считаете, это этично? Я сказал: да, не совсем этично, и это одна из причин, почему я ушел. В принципе, после честного ответа возникло взаимопонимание.

Мне повезло. Я познакомился с неравнодушными людьми, которые думают как предприятию улучшить управление затратами, как сделать работу эффективнее, как выйти на новые рынки. Я занимаюсь анализом рынка и считаю, что это реальное дело.

261

Большинство тех, кто пытается уйти из рейдерства, уже отравлены — они, по сути, занимаются прежней работой. Собирают информацию по компаниям — о должниках. Например, для банков или бизнесменов, которые ищут какой актив съесть.

Зачастую они не понимают, что такое «создание стоимости» как понимают это экономисты. Им даже в голову не приходит, что их деятельность является перераспределением стоимости, а не ее созданием.

Конечно, моя деятельность вовсе не была тупой. У топменеджеров компании, где я работал, была мода на эстетику в духе «Крестного отца». Им очень интересно разобраться — как поднялись олигархи в 1990-е, кто от кого зависит во властных структурах. Нужен недюжинный интеллект, чтоб все это понять, и тем более, чтоб все организовать.

Но, повторюсь, это ум, который ничего не созидает, а занимается перераспределением. Им говоришь: давайте разгребем проблемы, ведь можно поднять капитализацию предприятия. А они спрашивают: зачем этим заниматься, если кто-то придет и отнимет? Лучше тратить силы на защиту, чтобы завоеванную собственность не отняли. Они думают, что страна этим и живет.

262