Криминальное рейдерство в России. Монография

преступление коррупционное. На наш взгляд, коррупция есть модифицированное, более «качественное» явление по отношению к простейшим формам должностных преступлений. В частности, с элементарным взяточничеством она, видимо, соотносится примерно также как если бы речь шла о соотношении общего понятия организованной преступности с понятием отдельного преступления, совершенного по предварительному сговору.

Для коррупции как формы организованной преступности характерны следующие признаки.

Прежде всего это многосубъектность коррупционных проявлений. Очень редко должностное лицо может извлечь незаконную выгоду из своего служебного положения, действуя изолировано. Так, по мнению Г.А. Сатарова и М.И. Левина, некорректно указывать на нали- чие коррупции, если чиновник «не вовлекает в свою противоправную деятельность других людей, как это бывает, например, при сокрытом от других присвоении не принадлежащих чиновнику средств»1. М.Н. Афанасьев отмечает, что коррупционные характер и значимость приобретают процессы: сращивания в «единый лоббистский организм» на госкапиталистической основе ведомств и головных отраслевых корпораций; неправомерной «приватизации» формально государственных институтов с превращением клиентарноорганизованных частных и частно-корпоративных интересов практи- чески в единственную действенную власть2. Эта же мысль в своеобразном выражении высказана Г. Явлинским: «У нас коррупция вовсе не личностная (как в Японии или Италии), а экономическая и политическая категория»3. Таким образом, коррупция есть двусторонняя сделка, одной из сторон которых является группа лиц либо должностное лицо, представляющее групповой или узкогрупповой интерес.

Далее, важным признаком коррупционных отношений является их устойчивость. Как утверждает Г.А. Сатаров, преступность, в том числе коррупция, на некоторой фазе постоянного роста приобретает черты организованности4, причем, по мнению отдельных ученых, весьма высокой5. Организованность же любого социального образо-

1Сатаров Г.А., Левин М.И., Цирик М.Л. Россия и коррупция: Кто кого? // Рос. газ. 1998. 19 февр. С. 3—5.

2Афанасьев М.Н. Клиентелизм и российская государственность. М., 1997. С. 260, 270, 272, 280.

3Явлинский Г. Власть бьется в конвульсиях самопоедания // Независимая газета. 1995. 16 окт.

4Сатаров Г.А. Социально-политический и социально-экономический аспекты коррупции в России // Организованная преступность в России: философский и социально-политический аспекты. М., 1999. С. 37.

5Громов Б.В. Проблемы борьбы с организованной преступностью в СевероКавказском регионе: геополитический и межконфессиональные отношения аспект // Проблемы борьбы с организованной преступностью в Северо-Кавказском регионе: Материалы Всероссийской научно-практической конференции. М., 2000. С. 19.

121

вания предполагает устойчивость связей его участников. Само понятие «организация» (в буквальном переводе с латинского — «придать стройный вид») означает прежде всего объединение людей, совместно преследующих определенную цель и действующих скоординировано на основе разделения обязанностей в рамках его иерархической структуры.

Признак устойчивости в различных формах организованной преступности проявляется и трактуется по-разному. Например, в Постановлении Пленума Верховного суда РФ ¹ 1 от 17 января 1997 г. «О судебной практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм» под устойчивостью банды понимается стабильность ее состава и организационных структур, сплоченность ее членов, постоянство форм и методов преступной деятельности1. Устойчивость коррупционных отношений прежде всего обусловливается: специфическим психологическим единством членов преступного сообщества; постоянством их функциональных ролей; стабильностью способов и самих коррупционных контактов.

В правоохранительной практике уже давно фиксируется переход субъектов тех или иных правоотношений от решения разовых проблем за взятку «к сотрудничеству на долговременной основе»2. На это указывают и проведенный анализ уголовных дел, и результаты журналистских расследований коррупционных преступлений. Данное обстоятельство привлекает внимание и правоведов.

Так, М.Н. Афанасьев отмечает ускоренность развития в нашем обществе патрон-клиентских отношений, которые во многом определяют и характер коррупционных связей3. В.В. Радаев, рассматривая вымогательство и взяточничество чиновников как начальную и примитивную форму их взаимоотношений с предпринимателями, указывает на тот факт, что с «ростом масштабов бизнеса и по мере укрепления взаимного доверия складывается сложная система обмена услугами, а на ее основе — форма сотрудничества в рамках неформальных контракт-отношений»4. Нередко же возникающие при этом коррупционные отношения носят не эпизодический, а скорее характер постоянных взаимодействий данных субъектов.

Существенный интерес, на наш взгляд, представляет проблема правового реагирования на деяния, формирующие коррупционные взаимоотношения, характерные для России.

1О судебной практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм: Постановление Пленума Верховного суда РФ ¹ 1 от 17 января 1997 г. // Бюллетень Верховного суда РФ. 1997. ¹ 3. С. 2—3.

2Основы борьбы с организованной преступностью / Под ред. B.C. Овчинского, В.Е. Эминова, И.П. Яблокова. М.: ИНФРА-М, 1996. С. 181.

3Афанасьев М.Н. Клиентелизм и российская государственность. М., 1997.

4Радаев В.В. Формирование новых российских рынков: трансакционные издержки, форма контроля и деловая этика. М., 1998. С. 97.

122

Еще в XVIII в. Ш.-Л. Монтескь¸ была выдвинута идея, требующая от законодателя считаться с «общим духом» народа и даже при проведении реформ не стеснять без нужды его нравы и привычки. Законы одного народа не подходят другому, живущему в иных условиях. Следование этой идее отражено в актах, принимаемых на уровне ООН.

Так, в комментарии к ст. 7 принятого Генеральной Ассамблеей ООН Кодекса поведения должностных лиц по поддержанию правопорядка отмечалось, что понятие коррупции должно трактоваться национальным правом1. Отсюда определения коррупции, которые даются сегодня на уровне международных организаций, содержат лишь основные ее признаки. Здесь следует иметь ввиду, что по мере конкретизации данного понятия в территориальном и временном отношениях оно обретает свое соответствие мировоззрению и жизнедеятельности той общности, среди которой исследуемое явление имеет место.

Наиболее адекватное отображение проявлений коррупции в уголовно-правовом аспекте мы находим в отечественном дореволюционном праве, а именно, в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. Один из его разделов содержал положение об уголовной ответственности чиновника или иного лица, состоящего на службе государственной или общественной, который «по делу или действию, касающемуся до обязанностей его по службе, примет, хотя и без всякого в чем-либо нарушений сих обязанностей, подарок, состоящий в деньгах, вещах или в чем-либо ином»2.

Уложением различалось два вида взяточничества: мздоимство и лихоимство. При этом получение должностным лицом от частного в дар денег или какого-либо имущества квалифицировалось исходя из рода служебного действия, за совершение которого должностное лицо получило вознаграждение. Так, если данное действие не составляло нарушение обязанностей по службе, то получение вознаграждения относилось к первому виду взяточничества, т.е. к мздоимству, а если составляло — то к лихоимству3.

Российское законодательство советского периода не предусматривало подобных разновидностей взяточничества. Была сформулирована общая норма об ответственности за получение взятки в любом ее виде. Ответственность устанавливалась за выполнение или невыполнение должностным лицом в интересах дающего взятку действий с использованием своего служебного положения (УК

1Права человека: Сб. международных договоров. Íüþ-Éîðê: ÎÎÍ. 1989. Ñ. 260.

2Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. 1885 г. Издано И.С. Таганцевым. СПб., 1913. С. 460, 497.

3Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. 1885 г. … С. 460, 497.

123

РСФСР 1922, 1926 и 1960 гг.). Таким образом, данная норма охватывала все варианты взяточничества.

Аналогичен подход к решению этого вопроса и в законодательстве современной России. Однако некоторые общие его положения еще несовершенны. Например, Указом Президента РФ от 4 апреля 1992 г. «О борьбе с коррупцией в системе государственной службы» (абз. 2 п. 2) служащим госаппарата запрещается оказывать с использованием своего служебного положения любое непредусмотренное законом содействие физическим и юридическим лицам в осуществлении ими предпринимательской деятельности и получать за это вознаграждение, услуги или льготы1. Следуя формальной логике, можно полагать, что получать вознаграждение за оказание предусмотренного (входящего в круг обязанностей) содействия разрешено. Подобная упрощенческая позиция, требующая между тем особой юридической тонкости в решении данного вопроса, вряд ли может считаться удачной.

Очевидные различия разновидностей взяточничества теоретиче- ски весьма существенны, а в условиях российской действительности представляются исходными началами в плане криминализации коррупционных проявлений, поскольку напрямую связаны с такими основополагающими понятиями уголовного права, как «вина», «ответственность», «наказание».

Мздоимство фактически направлено на достижение, как правило, социально одобряемой цели (преодоление чиновничей волокиты), но отрицаемым обществом путем, что само по себе требует самостоятельной уголовно-правовой оценки. Однако такую разновидность коррупции отдельные правоведы рассматривают как форму социального обмена, а коррупционные платежи как часть трансакционных издержек2. Другие указывают на то, что мздоимство в менталитете народов России уже давно приобрело значение традиции, нежели откровенного преступления3.

Лихоимство, как отмечалось, сопряжено с получением чиновником выгод или преимуществ за действие или бездействие, связанные с нарушением по службе, что рано или поздно станет выявленным фактом. Поэтому чиновник оказывается перед необходимостью вовлечения в свою противоправную деятельность должно-

1О борьбе с коррупцией в системе государственной службы: Указ Президента РФ // Российская газета. 1992. 7 апреля.

2Rose-Ackerman S. Corruption: A Stady in Political Economy. New York, 1978; Радаев В.В. Формирование новых российских рынков: трансакционные издержки, форма контроля и деловая этика. — М., 1998.

3Голосенко И.А. Феномен «русской взятки»: очерк истории отечественной социологии чиновничества // Журнал социологии и социальной антропологии. 1999. ¹ 3. С. 105—119.

124

стных лиц вышестоящих параллельных (смежных) или контролирующих служб. У мздоимца такой необходимости, как правило, не возникает потому он, как правило, действует один. Организованное же мздоимство представляет собой не что иное как коррупцию.

Важным вопросом при исследовании и определении степени развитости коррупционных отношений является учет размера благ, преимуществ, получаемых должностным лицом вне зависимости от того, это «взятка-подкуп» или «взятка-благодарность». Все они, в конечном счете, представляют собой своеобразный расчет, плату за оказанные данным лицом услуги. Разумеется, есть существенное различие между характером первого и второго вида подношения. Однако подобное обстоятельство должно рассматриваться в увязке с размером взятки, поскольку в укоренившихся в менталитете отношениях так называемого «патронажа и клиентелизма» преподносимая чиновнику «взятка-благодарность» приобрела скорее обяза- тельно-необходимый, нежели чисто символический характер.

Некоторые комментаторы, ссылаясь на ст. 575 ГК РФ, стали утверждать, что пять минимальных размеров оплаты труда есть та граница, которая разделяет подарок от взятки1. Вряд ли это мнение можно считать правильным, тем более, что в указанной статье ГК РФ не оговариваются какие-либо иные условия правомерности подобных действий (кроме стоимости подарка). Между тем немаловажное значение здесь имеет мотив подкупа. Так, В.В. Волженин отмечает, что «взятка, имеющая характер подкупа, как правило, значительно опаснее взятки-благодарности. При решении вопроса об ответственности виновных во взяточничестве, не обусловленной предварительной договоренностью за уже совершенные действия должностных лиц, следует обращать особое внимание на мотивы, которыми руководствовался взяткодатель, и на предмет самой взятки... Поэтому, если материальная ценность получена в знак благодарности, то следует говорить лишь о должностном проступке, не достигающем той степени общественной опасности, которая требуется для преступления»2.

На основе изложенного можно сделать вывод: под коррупцией как формой организованной преступности следует понимать устой- чивую деятельность должностных лиц, использующих свое административное положение вопреки интересам службы с целью скрытого персонального обогащения.

Рассмотрение следующей основной ненасильственной формы организованной преступности — незаконного оборота наркотиков и

1Комментарий к Уголовному кодексу РФ / Под ред. А.В. Наумова. М.: Юрист, 1996. С. 701.

2Волженин В.В. О так называемой взятке-благодарности // Социалистическая законность. 1991. ¹ 6. С. 51.

125

оружия связано с использованием ряда понятий, получивших утвердившееся значение не только в теории, но и на законодательном уровне.

Под наркотиком следует понимать средства (вещества), полу- ченные из растений или синтезированные химическим путем, которые оказывают на организм человека интенсивное одурманивающее действие (возбуждающее или угнетающее), формируя при этом вле- чение к дальнейшему их употреблению1.

Под оружием, по определению Федерального закона РФ «Об оружии» от 13 ноября 1996 г., следует понимать устройства и предметы, конструктивно предназначенные для поражения живой или иной цели, подачи сигналов.

В словаре С.И. Ожегова понятие «оборот» трактуется как обращение денежных средств и товаров для воспроизводства, получения прибыли2. Это относится и к обороту наркотиков и оружия.

Понятия «незаконный оборот наркотиков» и «незаконный оборот оружия» используются в международных документах и отечественных нормативных актах в качестве родовых. Совместно же они охватывают весь комплекс противоправных действий по изготовлению (производству), приобретению, переработке, хранению, перевозке (пересылке), сбыту наркотиков и оружия, а также по незаконному культивированию наркотикосодержащих растений, склонению к их потреблению, организации (содержанию) наркопритонов. Таким образом, понятие «незаконный оборот наркотиков и оружия» подразумевает совокупность многих преступлений посягающих на установленный порядок обращения этих веществ и предметов.

Незаконный оборот и наркотиков, и оружия, мы склонны рассматривать как форму организованной преступности потому, что данные разновидности криминального бизнеса не только функционально аналогичны, но и являются смежными, а нередко и парными его составляющими.

На это обстоятельство обращают внимание отечественные криминологи.

Так, по мнению В.В. Лунеева, «денежные средства, получаемые от наркотиков, нередко поступают в организации, занимающиеся другими видами незаконного оборота»3. Наиболее же четко связи наркобизнеса прослеживаются с незаконным оборотом оружия поскольку те и другие противоправные действия являются одними из

1Ñì. ïîäð.: О наркотических средствах и психотропных веществах: Федеральный закон от 8 ноября 1998 г. // СЗ Российской Федерации. 1998. ¹ 2. Ст. 219.

2Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 1998. С. 349.

3Лунеев В.В. Преступность ХХ века. Мировые, региональные и российские тенденции. М., 1997. С. 312.

126

самых доходных видов преступного бизнеса. При незаконных операциях с наркотиками прибыль составляет от 300 до 2000%1. По данным Интерпола, выручка от продажи оружия выше, чем от преступной деятельности в кредитно-финансовой сфере и стоит на втором месте после доходов, получаемых от наркобизнеса2. Это обстоятельство с учетом практически аналогичных механизмов извле- чения прибыли из упомянутых источников дохода делает их совмещенную эксплуатацию по существу органичной.

Другим обстоятельством, обусловливающим фактическую смежность нарко- и оружейного видов криминального бизнеса является функциональная их совместимость. В сфере преступной деятельности, как свидетельствует правоохранительная практика, оружие и наркотики всегда рядом. Правонарушители вооружаются, чтобы добыть средства, в том числе и для приобретения наркотиков; наркопреступники делают это в целях защиты от конкурирующих группировок, от других, не связанных с наркотиками, преступников, защищая от их посягательств себя и свои огромные доходы. Сегодня незаконный оборот оружия представляется одной из составляющих компонентов любого вида организованной преступной деятельности.

Для преступного нарко- и оружейного бизнеса наиболее благоприятные условия складываются в «горячих точках», в регионах, где разгораются крупные вооруженные конфликты. Высокая финансовоемкость операций с наркотиками и оружием позволяет воспроизводить широкомасштабную деятельность незаконных вооруженных формирований, народных движений. Например, в Чеченской республике данное обстоятельство «сработало» еще в 1994 г., когда бывший президент Д. Дудаев с соратниками посетил Афганистан и Пакистан. Результатом переговоров стала договоренность о поставке в Чечню наркотиков для финансирования закупки оружия. Именно так официальные власти будущей Ичкерии приобщались к наркоторговле. В отличие от алкоголя, запрещенного к употреблению под страхом уголовной ответственности (ст. 78 УК ЧР), наркотики до последнего времени открыто продавались на территории всей Чечни по сравнительно низким ценам3.

1Золотов Ю.М. Наркомания в России: вызов национальной безопасности // Преступность как угроза национальной безопасности: Материалы первой Международной открытой сессии «Modus Academicus». Ульяновск, 1998. С. 60—80.

2Есипов В.М., Вакурин А.В. Криминализация сферы кредитно-финансовых отношений — угроза экономической безопасности России // Совершенствование борьбы с организованной преступностью и наркобизнесом. Т. 1.: Материалы Всеросс. науч.-практ. конф. М.: ГУП, МЮИ МВД РФ. 1998. С. 143.

3Ñì. ïîäð.: Ивасенко В.Б. Незаконный оборот наркотиков и криминальный рынок // Проблемы борьбы с криминальным рынком, экономической и организованной преступностью: Материалы конференции. М., 2001. С. 30—33; Николаев Ю. Наркотики — валюта войны // Северный Кавказ. 1999. ¹ 22.

127

Кроме того, сами наркотики нередко рассматриваются как оружие. Так, главный идеолог чеченских сепаратистов М. Удугов, объясняя запрещенное Кораном производство одурманивающих веществ необходимостью военного времени, указывал, что «наркотики — это оружие, которое несчастная Чечня, не имеющая достаточно другого оружия, вынуждена применять против сильного и до зубов вооруженного агрессора». Чеченцам внушалось, что распространение наркотиков среди нечеченцев и немусульман в целях их растления — это вклад в джихад, в борьбу ислама против мира ереси1.

Только за время существования «независимой Ичкерии» правоохранительными органами страны на территории Российской Федерации только за совершение особо опасных наркопреступлений задержано более 500 членов чеченских наркогруппировок, у которых изъято около 100 кг героина, другие наркотики, а также различное оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества2.

Следовательно, незаконные операции как с наркотиками, так и с оружием представляют собой самостоятельные источники криминального бизнеса. Однако многое общее в целях и механизмах осуществления позволяет рассматривать их с криминологических позиций как одно целостное явление преступности.

Организованная преступность в сфере экологии наиболее интенсивно проявляется в ситуации, когда в стране происходят сложные экономические и социальные процессы, а ее природные богатства становятся предметом массовых посягательств даже со стороны ранее правопослушного населения.

Сегодня можно констатировать, что экологические преступления и правонарушения относятся к категории наиболее распространенных в стране. Криминализация экологической сферы приобрела явные черты, причем, как правило, носит организованный характер. Это прежде всего проявляется в организованном промысловом браконьерстве.

Ïîä браконьерством следует понимать добычу или уничтожение диких животных с нарушением правил охоты, рыболовства и других требований законодательства об охране животного и растительного мира. Браконьерство может быть рассмотрено в рамках административного или уголовного права.

1Шушаков В.П. Наркобизнес и организованная преступность в Северо-Кавказ- ском регионе // Проблемы борьбы с организованной преступностью в СевероКавказском регионе (правовой, политический, экономический, национальный аспекты): Материалы Всероссийской научно-практической конференции. М., 2000. С. 83.

2Òàì æå. Ñ. 81.

128

Российское уголовное законодательство рассматривает как браконьерство такие деяния, как: незаконная добыча водных животных и растений (ст. 256 УК РФ); незаконная охота (ст. 258); незаконная порубка деревьев и кустарников (ст. 260). Именно браконьерство составляет основную долю экологических преступлений, в структуре которых еще недавно 44,2% приходились на незаконное занятие рыбным промыслом; 35,7% — на незаконную порубку деревьев и кустарников; 7,8% — на незаконную охоту1. Надо отметить, что организованную преступность в сфере экологии, в том числе и в форме браконьерства, следует рассматривать как трехэлементный процесс, предполагающий: незаконное изъятие природного ресурса — его товарное производство (переработка, консервирование и пр.) — реализацию.

В целом же организованная преступность в сфере экологии — это совокупность замышляемых, планируемых и осуществляемых рядом субъектов противоправных деяний, посягающих на охраняемые законом элементы природной среды, экологическую безопасность личности, населения, на защищаемые в данной сфере интересы государства.

Завершая анализ системы основных насильственных и ненасильственных форм организованной преступности, отмечаем, что существуют и подвиды каждой из описанных выше форм. Например, терроризм может быть национально-политическим, религиоз- но-политическим и т.д.; экономическую преступность можно условно разделить на экономическую преступность в той или иной сфере, например, в сфере кредитно-финансовых отношений и в сфере внешнеэкономической деятельности России.

Криминальное рейдерство мы склонны относить к подвидам ввиду отсутствия у него родовых признаков, которые имеются у перечисленных выше форм организованной преступности. Как показал анализ вопрос привязки того или иного подвида к основному виду решается достаточно легко. С криминальным рейдерством в этом смысле дело обстоит гораздо сложнее. Дело в том, что криминальное рейдерство может иметь место как основная форма преступной деятельности той или иной группы лиц, объединившихся для совершения криминальных захватов, а может иметь место в контексте деятельности бандитствующих группировок или, например, в рамках коррупционных схем. Кроме того, криминальное рейдерство на практике осуществляется как насильственно (где насилие выступает важным конструктивным элементом рейдпроекта,

1 Алексеев А.И., Герасимов С.И., Сухарев А.Я. Криминологическая профилактика: теория, опыт, проблемы. М., 2001. С. 426.

129

схемы рейдерского захвата), так и ненасильственно (например, с использованием пробелов в законодательстве). Исходя из этого можно было бы предположить, что данный подвид организованной преступной деятельности существует вне системы форм организованно преступности, что значит практически тоже самое с точностью до наоборот. Если же все-таки попытаться привязать данную форму организованной преступности к какой-нибудь из основных, то следует, видимо, это делать с учетом анализа качества динамики рейдерских захватов в России начиная с начала 90-х годов XX века. Если исходить из этого, то в первые постперестроечные годы криминальное рейдерство следует рассматривать как подвид бандитизма, поскольку в тот период рейдерство носило хищнический, захватнический, разбойно-мошеннический характер. Рейдерство сегодня — это, главным образом, рейдерство коррупционное. Последние годы, как видно из анализа практики, как показывает контентанализ прессы, рейдерство все чаще осуществляется в рамках коррупционных схем, не столько с участием властьпридержащим чи- новникам, а сколько по их инициативе, по их заказу.

130