Защитительные речи советских адвокатов. Часть 2

УДК 340.113:808.5 ББК 67.0

З40

Защитительные речи советских адвокатов. Часть 2. М.: Изд-во СГУ, 2009. 272 с.

ISBN 978-5-8323-0527-1

В настоящем сборнике защитительных речей опубликованы судебные выступления отечественных адвокатов по различным делам. Все собранные речи, как по весьма интересным с доказательственной стороны делам (дело по обвинению Маркова, по обвинению Михайловой и Самурова и другие), так и по несложным (дело по обвинению Шурова, по обвинению Фейсханова и некоторые другие) основаны на тщательном изучении материалов уголовных дел, на хорошо продуманном приведении в определенную систему доказательных фактов.

Несмотря на различия в степени сложности и характере дел, речи не становятся менее интересными и поучительными.

Глубоко не правы некоторые начинающие адвокаты полагающие, что их дарование может раскрыться лишь по особо сложным или необычным делам. Подобная точка зрения может привести к тому, что счастливый момент раскрытия дарования такого судебного оратора вообще не наступает.

Знакомясь с выступлениями советских адвокатов, не стоит забывать, что советская юридическая практика ставила лучшее, что было в юридическом наследии на службу социалистического правосудия. В этом отношении нельзя отрицать большого значения публикации судебных речей. Это позволяет уяснить своеобразие творческой манеры советских ораторов, их методов аргументации, особенности приемов, примененных ими для защиты.

Сборник будет интересен адвокатам, их помощникам и стажерам, прокурорам, судьям, а также студентам и аспирантам высших учебных заведений и практическим работникам.

При составлении сборника использована книга «Защитительные речи советских адвокатов» / под ред. М.С. Строговича. М., 1956.

УДК 340.113:808.5 ББК 67.0

Речь члена Московской городской коллегии адвокатов И.Д. Брауде в защиту А.И. Маркова

Краткое содержание дела

А.И. Марков1 был предан суду по обвинению в том, что, желая отделаться от Анны Лыткиной, с которой он находился в близких отношениях, 27 ноября 1947 года, около 9 часов вечера, на квартире

у Татьяны Кисловой, из низменных побуждений совершил убийство

Анны Лыткиной, нанеся ей удар ножом в левую половину грудной клетки.

Действия Маркова были квалифицированы по пункту «а» части I статьи 136 Уголовного кодекса РСФСР.

Вобвинительном заключении обстоятельства дела изложены

следующим образом.

Вмарте 1947 года Марков познакомился с Анной Лыткиной, работавшей чертежницей на одном с ним предприятии. Вскоре он,

обещав оформить брак и скрыв, что у него есть жена и ребенок,

вступил с ней в близкие отношения.

Впервых числах ноября 1947 года Марков стал встречаться с

Татьяной Кисловой, вступил с ней в интимную связь, также обещав ей оформить брак. Одновременно он не прерывал своих отно-

шений с Анной Лыткиной, которая не знала о близости Маркова с

Кисловой.

27 ноября 1947 года около 8 часов вечера Кислова встретила

Лыткину, которая вместе с Марковым подходила к его дому. Мар-

ков ушел домой, а девушки отправились на квартиру к Кисловой.

При этой встрече Татьяна Кислова и Анна Лыткина узнали о не-

постоянстве Маркова.

1 Фамилии обвиняемых во всех речах изменены.

4

В начале девятого Марков пришел на квартиру к Кисловой.

Как показал Марков, он, боясь встречи с Анной, о своем приходе дал знать свистом под окном. Татьяна Кислова, выглянув в фор-

точку, позвала его к себе. В момент его прихода Татьяна плакала. Чтобы успокоить Кислову, он обещал на ней жениться, оставить

Анну Лыткину и сказал, что подтвердит это в присутствии Лыт-

киной. Кислова сообщила, что Анна здесь, и направилась к гардеробу. В это время из гардероба выскочила Анна с ножом в руках, назвала его негодяем, нанесла себе два удара ножом в грудную клетку и упала. Подбежав, он разжал Лыткиной руки, отобрал нож, принадле-

жащий Кисловой, и выбросил его за форточку, боясь, что Татьяна

тоже «зарежется». По заявлению Маркова, предотвратить самоубийство Лыткиной, своевременно отнять у нее нож он не мог, так как Лыткина находилась на некотором расстоянии от него.

Допрошенная по этому делу Кислова показала, что во время

ее разговора с Лыткиной о непостоянстве Маркова он свистом

дал знать о своем приходе. Для того, чтобы убедиться, как Марков будет себя вести с ней наедине, она и Лыткина договорились, что Лыткина спрячется в гардероб. Отсутствовала непродолжительное время и когда вернулась, Анна уже была в гардеробе. Войдя

в комнату, Марков сел на диван рядом с Кисловой, стал просить у нее прощение за встречи с Анной Лыткиной, обещал ей зарегистри-

ровать брак и сказал, что готов подтвердить это в присутствии

Лыткиной.

В это время из гардероба выскочила Лыткина с криком «подлец!». Анна стояла против Маркова. Они «махали руками над го-

ловой», и у Кисловой создалось впечатление, что они дерутся. Она

хотела их разнять, но, не успев подойти к ним, увидела, что Лыт-

кина упала, заливаясь кровью. В это время Марков крикнул: «Аня

зарезалась!».Когда Марков нагнулся к упавшей Лыткиной, он руки

ей не разжимал и нож из ее рук не вынимал. Когда же Марков поднялся, Кислова увидела в его руках свой нож, которым она всегда поль-

зовалась в хозяйстве. Она отобрала нож, но Марков тут же с силой

выхватил у нее этот нож и выбросил его за форточку.

5

До прихода Маркова Кислова безотлучно находилась в комна-

те вместе с Лыткиной, которая лежавший в буфете нож не брала.

Лыткина бывала у нее редко, этот нож не видела и, где он находился, не знала. Марков же, бывая у нее часто, видел этот нож и знал, где он хранится.

Когда Анна выскочила из гардероба, у нее в руках ножа не было.

Таковы показания Кисловой.

Свидетельница Бокова заявила, что днем она была у Кисловой

ивидела, что Кислова нож, которым резала хлеб, положила в буфет на вторую полку.

По заявлению свидетельницы Ковальской, Марков выбежал из

комнаты Кисловой с криком: «Я всему виноват!»

Свидетели характеризовали Маркова суровым, настойчивым

ираздражительным, Лыткину – жизнерадостной. Она никогда не грустила и о смерти не думала.

Заключением судебно-медицинской экспертизы установлено,

что направление раневого канала не исключает возможности нане-

сения раны Лыткиной как собственной, так и посторонней рукой. При осмотре комнаты Кисловой установлено, что рядом с буфетом стоит диван, который вплотную примыкает к буфету. Буфет имеет двухстворчатую дверцу. Расстояние от валика дивана до середины полки, на которой лежал нож, – один метр. Сидевший на диване мог достать лежавший на полке нож, для этого надо было

лишь податься немного вперед и протянуть руку.

Дело слушалось в Московском городском суде в 1951 году.

Суд признал Маркова виновным в предъявленном ему .обвине-

нии и приговорил его по пункту «а» части I статьи 136 Уголовного кодекса РСФСР к 10 годам лишения свободы.

Этот приговор вошел в законную силу.

6

Речь адвоката И.Д. Брауде

Товарищи судьи!

Это дело в наши дни совершенно необычно как с тематической, так и с общественной точки зрения.

Убийство или самоубийство – сама ли покончила с собой Аня Лыткина или зарезал ее Анатолий Марков? – вот вопрос, который стоит перед вами и ждет вашего разрешения.

Прежде чем изложить свою точку зрения, мне хотелось бы сделать несколько замечаний в связи с особенностями настоящего дела.

В течение этих дней я с большим волнением наблюдал развертывавшуюся перед нами картину человеческих отношений. Мы слушали допрошенных судом свидетелей, и перед нами раскрывался уголок жизни, такой необычной и такой непохожей на нашу повседневную советскую жизнь.

Мы наблюдали здесь удивительное легкомыслие и отношениях людей друг к другу. Мы слышали о вероломстве, об обманах, видели недопустимое отношение к семье, к браку, к моральным обязанностям по отношению к друзьям. Мы слышали здесь о таких явлениях, которые не типичны для нашего времени и чужды советским людям. Мне казалось порой, что мы участвуем в разборе какого-то дела в духе бульварных романов далекого прошлого, с их «жгучими страстями», необузданной ревностью, кошмарными убийствами и самоубийствами. Все это так далеко от нас, и хочется верить, что никогда больше не повторится, а отношения эти – лишь кривое зеркало человеческих отношений и возникли они где-то на задворках нашей жизни, наперекор морали нового, советского общества, как контраст облику советских людей. Естественно, что только на фоне такой жизни, чуждой советским людям, таких отношений и могут возникать самоубийства и подобные этому трагические случаи.

7

Слушая речь прокурора, в особенности вторую часть, я испытывал некоторую тревогу, так как, может быть, незаметно для самого себя прокурор подменял отсутствующие улики возникшим у него в течение этого дела вполне естественным чувством антипатии к моральному облику подсудимого. В этом – большая опасность для правильного решения дела. Безусловно, Марков не вызывает симпатии. Но было бы страшно для советского правосудия, если бы отсутствующие в деле улики подменялись чувством антипатии к подсудимому, если бы отсутствие доказательств или слабость их восполнялась стремлением изолировать его во что бы то ни стало и желанием исключить из общества, потому что он морально-распу- щенный человек.

Яубежден, однако, что если такое настроение и сказывалось в речи прокурора, то оно никак не может отразиться на приговоре суда. От советского суда, каков бы ни был подсудимый, какие бы отрицательные чувства он ни вызывал к себе, мы вправе ожидать точного и конкретного выполнения советского закона, требующего, чтобы человек был осужден лишь при доказанности вины, независимо от того, что он собой представляет, хотя бы он и был до глубины души испорчен. Важно одно – подсудимый совершил данное преступление или не совершил. И это одно должно решить его участь в нашем суде.

Яеще хотел бы сказать прокурору. Он в своей речи крайне критически отнесся к постановлению, которым это дело однажды было прекращено. Однако должен отметить, что в постановлении о возобновлении дела я не нашел каких-либо более убедительных мотивов.

Характерно, что и обвинительное заключение по этому делу и обвинительная речь прокурора по существу аргументированы одним и тем же – показаниями все той же Кисловой.

Кислова – единственная свидетельница по делу, которую здесь цитируют и так и этак и которой в одном верят, а в дру-

8

гом не верят, в одном с ней соглашаются, а в другом ее показания отвергают.

Вся беда в том, что у обвинения больше ничего в сущности и нет, а все остальное – разговоры, рассуждения, порой не лишенные остроумия и образности, психологические экскурсы, о которых мы поговорим несколько позднее. Нет прежде всего никакого фактического материала по основному моменту дела, то есть, что нож, которым нанесена Лыткиной смертельная рана, был взят Марковым и что он зарезал ее.

Вот по этому кардинальному вопросу здесь не имеется никаких доказательств.

Вы, товарищ прокурор, ссылаетесь опять-таки на показания Кисловой. Но вы забыли, что по существу Кислова здесь только формально свидетельница, что она еще совсем не так давно была по этому делу сообвиняемой, что она сидела вместе с Марковым в тюрьме и что, будучи обвиняемой, она, естественно, давала показания с единственной целью не быть уличенной в том, что нож в руки Лыткиной попал по ее вине.

Она давала показания как сообвиняемая, заинтересованная в том, чтобы исключить свою прикосновенность к самоубийству Лыткиной. Ее допрашивали в течение длительного периода как соучастницу Маркова в убийстве Анн Лыткиной, и, естественно, что после освобождения из тюрьмы и допроса по прекращении дела она не могла не подтверждать показаний, уже данных ею ранее. Она дает их и сейчас и будет давать и впредь эти показания, так как она боится снова попасть в тюрьму. Тюрьма слишком памятна ей, как памятны и вызовы к следователю, допросы и ожидание суда.

Отсюда в ее показаниях неизбежные и непримиримые противоречия. Поэтому к ним необходимо относиться с величайшей осторожностью. Ее оговор не может не вызывать серьезнейших сомнений, потому что, повторяю, она здесь только формально свидетельница, а фактически она столь же заинтересованное лицо, как и Марков.

9

Вот почему для меня, вместе с вами наблюдавшего ее развязную манеру давать показания и ее наигранное спокойствие, было совершенно ясно, что она говорит неправду, и именно по тем моментам, которые являются для нее самой весьма опасными. Это становится совершенно очевидным, особенно при сопоставлении ее показаний на следствии и в суде с теми объяснениями, которые она давала, когда еще не была уверена, что будет арестована, когда под свежим впечатлением того, что произошло, она не имела возможности продумать положение и подготовиться к установочному поведению.

Вспомните показания тех людей, с которыми она столкнулась сразу же после смерти Ани Лыткиной: врача скорой помощи Мещериновой, соседа Крашенкова и оперативного работника уголовного розыска Зуева. Они все по этому поводу показывали одно и то же и у следователя и здесь, в суде, хотя никто из них друг друга раньше не знал. И вы, товарищ прокурор, как бы забыли о существовании этих показаний и не обратили внимания на то, что они полностью совпадают с показаниями Маркова, который о существовании этих лиц раньше даже не слыхал.

Вы не можете, товарищ прокурор, не понимать все значение показаний этих свидетелей, а между тем вы забыли о них. Вы никого из них не вызвали в суд, даже не указали их в обвинительном заключении. Вы не вызвали людей, которые рассказывали о первых искренних, еще не установочных и не подготовленных объяснениях Кисловой о том, что произошло в ее комнате вечером двадцать седьмого ноября 1947 года.

Три вопроса, товарищи судьи, стоят сейчас перед вами. Первый – мог ли оказаться нож в руке Маркова, то есть он ли взял нож и совершил убийство? Второй – были ли у него мотивы для такого убийства? Третий – были ли у Ани Лыткиной мотивы для самоубийства?

Ответы на эти три вопроса решают дело. Но по сути реша-

10