Законотворчество в Советской России в 1917–1922 годах. Монография

Глава третья

слишком значимые, чтобы их можно было просто отвергнуть»1. Сопоставление системы Уголовного кодекса 1922 года и системы Уголовного уложения 1903 года действительно позволяет говорить, что последовательность изложения Особенной части была лишь отчасти заимствована советским кодексом из Уложения. Все заголовки глав были сформулированы иначе. Уголовно-правовые термины Уложения использовались. Например, формулировки форм вины. В то же время следует признать и то, что в УК РСФСР были серьезные новеллы, например, глава о контрреволюционных преступлениях. Несмотря на наличие этой главы, выступавшие в прениях на IV съезде деятелей юстиции выделили как проблему проекта УК отсутствие в законе четко выраженного классового характера2.

Концепция пролетарского права являлась разновидностью социологической теории. Отсюда можно сделать вывод, что аналогия в уголовном праве, по замыслу создателей Уголовного кодекса, была призвана не допустить превращения уголовного закона из орудия классовой борьбы в препятствие на пути достижения целей пролетариата как господствующего класса. Этой же цели служила статья 9 УК РСФСР 1922 года, в которой закреплялось, что назначение наказания производится судебными органами по их социалистическому правосознанию с соблюдением Руководящих начал и статей настоящего кодекса.

Введение аналогии в уголовном праве и указание на социалистическое правосознание в связи с назначением наказания означали изменение в понимании революционного правосознания. Революционное правосознание в первые годы Советской власти являлось источником советского права. В 1922 году оно перестало быть источником права. Зато в Уголовном кодексе установлено судейское усмотрение в рамках закона. Представляется, что подход, закрепленный в уголовном законе, был компромиссным. Так, с одной стороны, он как будто сохранял в судебной практике место для революционного правосознания судей, а с другой стороны, принятие кодекса означало правовую регламентацию, тем более что многие судебные работники требовали точных наказаний за конкретные преступле-

1Соломон П. Советская юстиция при Сталине. М., 1998. С. 26.

2Материалы Народного комиссариата юстиции РСФСР. Вып. XVI–XVII. М., 1922. С. 23–30.

337

Законотворчество в Советской России в 1917–1922 годах

ния. Таким образом, в уголовном праве одновременно признавался и принцип революционной законности, и принцип усмотрения судей народного суда и революционных трибуналов.

Принцип классовости в Уголовном кодексе 1922 года был закреплен несколько «приглушенно» в статьях 5 и 6. В кодексе была использована теория общественной опасности лица (статья 49). Таким образом, первый советский Уголовный кодекс предусматривал наряду с ответственностью за вину и ответственность без вины. В кодексе кроме термина «наказание» был использован термин «меры социальной защиты». В отличие от «Руководящих начал» кодекс признавал возможность исправления преступников (статья 8). Система наказаний и других мер социальной защиты, применявшаяся в отношении трудящихся классов, была мягкой. Это было связано с представлением о том, что наказание является мерой оборонительной и должно быть лишено признаков мучительства (статья 26). В отношении классовых врагов такой либерализм не допускался, за контрреволюционные преступления, в качестве исключительной, могла применяться высшая мера наказания – расстрел.

Рассмотрим также вопрос о заимствованиях из старого дореволюционного российского законодательства. Проект коллегии НКЮ, который, в конце концов, стал уголовным законом в 1922 году, был не единственным проектом, который разрабатывался в то время. Хронологически проекту коллегии НКЮ предшествовали проект, разработанный общеконсультационным отделом Народного комиссариата юстиции, и проект Общей части Уголовного кодекса, составленный секцией судебного права и криминалистики Института советского права в конце 1921 года1. Как отмечалось в книге «История советского уголовного права», изданной авторским коллективом в 1947 году: «Оба эти проекта, исходившие из чуждых советскому праву принципов, не оказали существенного влияния на подготовку Уголовного кодекса РСФСР. Однако в первоначальном проекте Уголовного кодекса, выработанном Народным комиссариатом юстиции, отдельные статьи, видимо, были заимствованы из этих проектов, в частности, статьи о целях наказания, о принудительных работах»2.

1См.: Герцензон А.А., Грингауз Ш.С., Дурманов Н.Д., Исаев М.М., Утевский Б.С.

История советского уголовного права. М., 1947. С. 245.

2Там же.

338

Глава третья

Приведенная цитата из работы 1947 года, хотя и в осторожной форме, все-таки признает факт заимствований. В более ранних работах советских криминологов, которых считали так называемыми «спецами», о необходимости заимствований из старого права писалось вполне определенно. Например, А.А. Пионтковский рассматривал советское уголовное право как часть пролетарской культуры, которую «без надлежащего усвоения прошлой культуры, культуры буржуазного общества, нельзя строить»1. М. Исаев вообще считал, что Уголовный кодекс 1922 года – этап в развитии отечественного уголовного права наряду с Соборным уложением 1649 года, Уложением 1845 года и Уложением 1903 года. В то же время он писал, что «источники Уголовного кодекса 1922 года следует искать в революции и выявленном и обусловленном ею правосознании тех классов и слоев населения, которые не только совершили революцию, но и сумели удержать в своих руках государственную власть»2.

Важнейшим заимствованием из дореволюционного права явилась структура уголовного закона: УК 1922 года имел общую и особенную части. Кроме того, закон 1922 года предусмотрел санкции за конкретные виды преступлений, что значительно ограничило судейское усмотрение, широко практиковавшееся в годы гражданской войны. Об этих особенностях УК РСФСР 1922 года писал Эстрин: «Советское уголовное законодательство использовало, таким образом, при издании УК внешнюю форму буржуазных уголовных кодексов, которые расчленяются на общую и особенную части. Использование этой внешней формы советским уголовным законодательством было целесообразно и необходимо в условиях, когда с переходом к нэпу стояла задача обеспечения законности»3.

По вопросу о заимствованиях из отечественного дореволюционного права в УК РСФСР 1922 года можно согласиться с мнением П. Соломона о том, что «Уголовный кодекс 1922 года, на котором были основаны все последующие советские кодексы, представлял собой характерную смесь из традиции и новаторства. В его структуре,

1Пионтковский А.А. Советское уголовное право. Т. 1. Общая часть. М., 1928. С. 10.

2Исаев М. Уголовный кодекс 1 июня 1922 г. // Советское право. 1922. № 2. С. 17, 19.

3Эстрин А.Я. Советское уголовное право. Часть Общая. Выпуск 1. Основы и история уголовного права / Под общ. ред. Н.В. Крыленко. М., 1935. С. 112.

339

Законотворчество в Советской России в 1917–1922 годах

во многих направляющих положениях, спецификации преступлений и в арсенале наказаний многое было унаследовано от прошлого. В то же время, некоторые новые категории преступлений, подход к наказанию и закрепленные в нем новые основные принципы составления документа придали кодексу социалистический привкус»1.

Таким образом, наличие заимствований из дореволюционного права было в период создания Уголовного кодекса очевидно, так как юристы дореволюционной школы, перешедшие на сторону Советской власти, были привлечены к законопроектной работе. Благодаря этим юристам общепринятые на тот момент положения отечественного уголовного права были закреплены в УК РСФСР 1922 года. Впоследствии, по мере становления науки советского уголовного права, эти заимствования стали замалчиваться, а достижения советского периода стали подаваться в научной литературе более акцентированно. То есть наличие заимствований или отсутствие их не были спорным вопросом на момент создания первого советского Уголовного кодекса, а самой сложной проблемой, которую пытались решить создатели кодекса, было закрепление классового подхода в уголовном праве.

Слабая выраженность классового подхода в период обсуждения проекта УК, например, на IV съезде деятелей советской юстиции в январе 1922 года, отмечалась как одна из проблем уголовного законодательства, хотя этот вопрос в Наркомате юстиции и попытались решить еще в 1919 году, когда были изданы «Руководящие начала по уголовному праву». В статье 1 этого нормативного акта НКЮ было закреплено определение права, предложенное П.И. Стучкой, который в то время был заместителем наркома юстиции. Стучка вошел в историю советского права как один из самых последовательных сторонников классового подхода. Однако стоит заметить, что он развивал свою классовую концепцию пролетарского права не с «нуля», а на основе социологической теории права, наиболее видными представителями которой в дореволюционной России были С.А. Муромцев, М.М. Ковалевский, Н.М. Коркунов. Стучка неоднократно ссылался на работы Муромцева. По его мнению, недостатком определения права по С.А. Муромцеву было то, что, определяя право как порядок общественных отношений, он не писал о классовом инте-

1Соломон П. Советская юстиция при Сталине. М., 2008. С. 25.

340

Глава третья

ресе как о признаке права1. Таким образом, Стучка дополнил определение права, которое давал Муромцев, признаком классового интереса.

Однако для решения такой сложной задачи, как выражение классового подхода в уголовном праве, использования одних только отечественных разработок оказалось недостаточно, пришлось обратиться к зарубежным теориям. О том, что заимствования из западноевропейского права действительно были произведены, писал в 1935 году и А.Я. Эстрин: «Совершенно напрасно УК 1922 года воспринял из теории буржуазной социологической школы термин “меры социальной защиты” для обозначения мер репрессии; правда, употребляя этот “новый” термин, УК 1922 г. больше пользуется все же термином “наказание”. Неправильным также было заимствование из традиций классической ненаказуемости приготовления к преступлению. В ряде глав УК немало отдельных детальных формулировок “составов преступления” было без особой надобности позаимствовано (хотя и с внесением существенных коррективов) из буржуазных образцов»2.

В УК РСФСР 1922 года предусмотрен отказ от принципа целесообразности в пользу принципа законности, в том числе при преследовании за контрреволюционные преступления. Однако законность была проведена не до конца, так как закон закрепил применение аналогии. Как говорил нарком юстиции Курский, представляя проект уголовного закона во ВЦИК в мае 1922 года, без аналогии обойтись нельзя, так как предусмотреть все составы преступления в законе не представляется возможным. Тот факт, что уголовное право Советской России в первые годы Советской власти испытало сильное влияние зарубежной социологической школы уголовного права, подтверждается заимствованием теории опасного состояния. Видными представителя этой теории за рубежом были Ф. Лист, А. Принс, Ж. ван Гамель. Создатели УК 1922 года при помощи этой теории постарались решить проблему классового подхода. Как отмечал М. Блум, «Стучка неоднократно указывал на необходимость считаться в каждом конкретном случае совершения преступления как с

1См.: Стучка П.И. Революционная роль права и государства // Избранные произведения по марксистско-ленинской теории права. Рига, 1964. С. 63.

2Эстрин А.Я. Указ. соч. С. 114.

341

Законотворчество в Советской России в 1917–1922 годах

побудительными мотивами, так и с социальным положением лица и общественной средой»1.

Далеко не все считали, что теорию опасного состояния можно приспособить для нужд пролетарского государства. Так, анализируя теорию опасного состояния лица и проект общей части УК, разработанный секцией судебного права и криминологии Института советского права в 1922 году, т.е. в период подготовки кодекса, И. Славин пытался доказать, что эта теория противоречит классовым интересам Советского государства. В своей статье он писал: «Еще до революции социологическая школа уголовного права смягчала бездушие карательной политики, доказывая значение социальных факторов преступности. Мысль ученых России никогда не увлекалась до крайних пределов теорией опасного состояния, выросшей в условиях капиталистического развития Западной Европы, требовавшего для себя обеспечения от голодных безработных и социально вырождающихся элементов»2. Опасения Славина вызвало отсутствие в проекте четкого указания на то, в каком случае к лицу будут применяться меры социальной защиты: при совершении конкретного преступления или независимо от этого. Он замечал, что «сама теория опасного состояния приурочивает применение этих мер при совершении виновным конкретного преступления», и что «эта теория в представлении самых рьяных своих защитников не доходила до полного отрицания личности»3.

Исходя из вышеизложенного, Славин решительно выступал против применения этой зарубежной теории в советском уголовном праве, и полагал, что авторы проекта не могли не знать тех последствий, которые в условиях той действительности могли породить бесконтрольное право распоряжаться свободой людей, имевших несчастье быть судимыми когда-либо. Кроме того, он считал, что в социальноэкономических условиях Советской России данный подход не поможет достичь поставленной цели и будет направлен, скорее всего, против трудящихся, которые из-за тяжелого материального положения и совершают имущественные преступления. Однако разработ-

1Блум М.И. П.И. Стучка об уголовном и исправительно-трудовом праве // О теоретическом наследии П. Стучки в советской правовой науке. Рига, 1965. С. 198.

2Славин И. Наказуема ли уголовная неблагонадежность? // Еженедельник советской юстиции. 1922. № 8. С. 2.

3Там же. № 9. С. 1–2.

342

Глава третья

чики кодекса не были согласны с мнением, которое выразил И. Славин, поэтому теория опасного состояния все-таки была воплощена в Уголовном кодексе 1922 года, в статьях 6 и 49.

Итак, на создание Уголовного кодекса в 1921–1922 годах оказали влияние как классическая теория буржуазного уголовного права, так и антропологическое и социологическое направления буржуазной науки. Причем последнее было использовано для выполнения социального заказа Советского государства о классовой направленности уголовного закона.

Заимствования были произведены и при создании трудового кодекса. А.М. Лушников провел глубокое исследование становления и развития науки трудового права в России и выяснил, что в дореволюционной России имелись теоретические разработки важнейших институтов трудового права. И в первую очередь, благодаря работам Л.С. Таля, который учился у Эндеманна – первого немецкого ученого-трудовика из Бонна.

Л.С. Таль сформулировал основные положения теории трудового договора, а также теории коллективного договора и внутреннего распорядка на предприятии1. Следовательно, работы этого дореволюционного ученого и других, например, И.С. Войтинского и К.М. Варшавского, можно по праву считать теоретической базой для создания основ советского трудового права. Понятие трудового договора появилось в отечественном законодательстве впервые именно в КЗоТ 1922 года. Как пишет Лушников, «в дореволюционном российском законодательстве понятие трудового договора отсутствовало. В статье 42 Устава промышленного труда, изданного в 1913 г., определялось, что “найм рабочих в фабрично-заводских, горных и горнозаводских предприятиях совершается на основании общих постановлений о личном найме”»2. Несмотря на то, что трудовое право в дореволюционной России не было систематизировано, в стране достаточно активно развивалось фабрично-заводское законодательство, регулировавшее труд промышленных рабочих. А УПТ 1913 года можно считать прообразом будущих российских кодексов трудового права, так как в нем содержались зачатки многих институтов совре-

1См.: Лушников А.М. Наука трудового права России. Историко-правовые очерки в лицах и событиях. М., 2003. С. 31, 41.

2Там же. С. 101.

343

Законотворчество в Советской России в 1917–1922 годах

менного трудового права. Кроме того, это был первый в мире акт подобного рода1. Поэтому, вне всякого сомнения, еще одним источником советского трудового права следует считать это дореволюционное законодательство.

Кстати, Войтинский и Варшавский стали наиболее видными советскими теоретиками трудового права в 20-е годы XX века. Свое сотрудничество с властью по вопросам разработки трудового законодательства они начали еще при Временном правительстве. «В мае 1917 г. учреждается Министерство труда, которое возглавил меньшевик М.И. Скобелев. При министерстве был создан специальный комитет, готовивший проекты трудоправовых актов. Им руководил начальник юридического отдела министерства С.О. Загорский. С комитетом активно сотрудничали первые ученые-трудовики Л.С. Таль, И.С. Войтинский, А.Н. Быков, К.М. Варшавский, В.Е. Варзар. Эти наработки были использованы в процессе подготовки КЗоТ 1922 г.»2

И, наконец, если обратиться к ГК РСФСР 1922 года, то он, несомненно, содержал нормы классического буржуазного гражданского права. Вообще, это был самый буржуазный из всех принятых в 1922 году советских кодексов. Следует констатировать, что новая экономическая политика возродила гражданское право в Советской России. Классические нормы гражданского права воплотились в законе благодаря участию в составлении проекта так называемых буржуазных специалистов. В связи с этим возникает вопрос: можно ли считать неудачей создание кодекса, который действовал на протяжении 40 лет? Представляется, что в советское время было принято умалять вклад так называемых специалистов, т.е. юристов старой школы. На самом деле их вклад вряд ли можно оценивать как неудачу, скорее наоборот, эта работа, несмотря на все трудности, с которыми она была сопряжена, получилась довольно успешной, а в результате Советская Россия получила первый Гражданский кодекс в своей истории.

В начале 20-х годов среди некоторых советских юристов признанием пользовалась теория солидаризма Л. Дюги, среди ее поклонников был один из главных разработчиков Гражданского кодекса 1922 года А.Г. Гойхбарг. По вопросу о теоретической базе ГК РСФСР

1Лушников А.М. Наука трудового права России. Историко-правовые очерки в лицах и событиях. М., 2003. С. 30.

2Лушников А.М., Лушникова М.В. Курс трудового права. Т. 1. М., 2003. С. 19.

344

Глава третья

1922 года современная исследовательница О.А. Авраменко делает следующий вывод: «Юристы никогда не занимались исследованием правового строя, который должен наступить при смене власти капитала на рабоче-крестьянскую власть. При таких условиях составители ГК 1922 г. тщетно искали помощи в прошлом. Составителям пришлось творить, созидать нечто новое»1. Приведенный тезис представляется неточным, так как из литературы видно, что из прошлого создатели советского Гражданского кодекса почерпнули довольно много. При этом создатели привнесли в ГК РСФСР 1922 года и свое, принципиально новое (теория А.Г. Гойхбарга)2. Причем это новое имело действительно революционный характер, несколько статей, например, статьи 1 и 4, введенных в кодекс А.Г. Гойхбаргом в буквальном смысле изменили сущность советского гражданского права по сравнению с буржуазным гражданским правом, и оно из области частноправовых отношений перешло в область публично-правовых.

Завершим на этом рассмотрение истории создания советских кодексов, утвержденных ВЦИК в 1922 году, и кратко осветим законодательную деятельность Президиума ВЦИК. Представляется, что характер работы этого органа и ее масштаб отразили данные, представленные в докладе Президиума ВЦИК за период с 1 января по 1 мая 1922 года.

О форме принятых постановлений дают представление следующие цифры3.

1Авраменко О.А. Гражданское право РСФСР в период нэпа. Дисс. ... канд. юрид. наук. М., 2003. С. 64.

2В связи с тем, что диссертация О. А. Авраменко является одной их последних работ по проблемам истории советского гражданского права, необходимо отметить ее недостаток – отсутствие ссылок на работы Т.Е. Новицкой в той части, где автор рассматривает создание ГК 1922 г. В то же время, если судить по тексту, сведения и даже цитаты из работы Т.Е. Новицкой О.А. Авраменко, защитившая кандидатскую диссертацию в 2003 году, несомненно, использовала.

3ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 24. Д. 12. Л. 6.

345

Законотворчество в Советской России в 1917–1922 годах

ВГАРФ сохранилась следующая информация о работе Президиума ВЦИК. Больше всего вопросов в Президиум вносили комиссии ВЦИК, они внесли на рассмотрение Президиума ВЦИК 76 вопросов, или 11,9 %. Совет Народных Комиссаров внес на утверждение во ВЦИК 50 вопросов, или 7,8 %, – это декреты, разработанные СНК во исполнение постановлений IX съезда Советов в связи с новой экономической политикой.

Всего с 1 января по 1 мая было образовано Президиумом ВЦИК 25 комиссий и на 1 января оставалось 14 комиссий, образованных

в1921 году. То есть всего действовало 39 комиссий, из них 21 комиссия к маю закончили работы, 7 комиссий еще работали. 11 комиссий были постоянными. К постоянным относились 2 комиссии по вопросам административным и районирования, 2 комиссии по судебным вопросам, 2 комиссии по вопросам сельского хозяйства, Центральная комиссия помощи голодающим и сельскохозяйственная комиссия. Из 21 комиссии, завершивших работу, 5 – работали свыше 2 месяцев, 3 комиссии от 1 до 2 месяцев, остальные 13 комиссий – до 2 недель1.

Вотчете Президиума ВЦИК за период с 1 января 1922 по 1 мая 1922 года рассмотренные комиссиями вопросы были следующим образом систематизированы.

«I. По общим вопросам.

1. Временная комиссия ВЦИК и СНК по делам Туркестана.

2. Описание автономных республик. II. По вопросам сельского хозяйства.

1. Руководство работами по оказанию помощи сельскому населению, пострадавшему от неурожая.

2. Восстановление сельского хозяйства.

3. Рассмотрение вопроса об урегулировании кормового дела в скотоводческих районах Рязанской губернии.

III. Вопросы транспорта.

1. Детальное рассмотрение и согласование декрета СНК об оплате протекционных вагонов.

IV. Вопросы финансовые. 1. Бюджетная комиссия.

V. Вопросы административного управления и районирования.

1ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 24. Д. 12. Л. 13.

346