Законотворчество в Советской России в 1917–1922 годах. Монография

Глава третья

ны словами «использование крайней нужды». В текст статьи 171 добавлено, что договор найма может быть досрочно расторгнут судом, если наниматель не произведет в срок лежащего на его обязанности ремонта. В статье 217 допущено оспаривание письменного договора показаниями свидетелей, в случае уголовной наказуемости деяния. Статья относительно наследования крестьянского хозяйства была исключена из Гражданского кодекса для включения в Кодекс законов о земле, а также исключено требование о подписи завещания свидетелями1.

Сопоставление данных о проекте ГК, с которым работала комиссия ВЦИК 27 и 28 октября 1922 года и окончательной редакции Гражданского кодекса 1922 года показывает, что нумерация статей проекта и статей закона не совпадают. В законе нумерация сместилась в сторону увеличения количества статей. Это означает, что при дальнейшем обсуждении и доработке проекта ГК во ВЦИК в него были внесены дополнения. Таким образом, работа над текстом закона продолжалась практически на всех этапах его разработки. Окончательно ВЦИК утвердил проект ГК на девятом заседании 31 октября 1922 года. Голосование шло постатейно, никаких поправок, судя по стенограмме, внесено не было2. После голосования ГК был передан для окончательного редактирования в Президиум ВЦИК3.

Приведенный выше материал об обсуждении и принятии кодексов во ВЦИК свидетельствует о том, каковы были масштабы работ, проведенных в ходе кодификации. Несомненно, что система высших советских органов активно занималась осуществлением законодательной функции. Поэтому нет никаких оснований считать, что в 1921–1922 годах система высших советских органов не имела реальной власти, в том числе и в области законодательства, а государственные функции велись высшими партийными органами. Это мнение, вероятно, высказывается в связи с тем, что происходит как бы перенос обстановки, которая сложится в нашей стране несколько позднее, когда к власти придет И.В. Сталин, для анализа ситуации

3По-видимому, в Президиуме ВЦИК текст закона был отредактирован, поэтому произошло смещение нумерации статей по сравнению с текстом, который обсуждался в комиссии ВЦИК 27 и 28 октября 1922 г. – О.М.

307

Законотворчество в Советской России в 1917–1922 годах

в стране в 1921–1922 годах. В связи с приведенным суждением сделаем следующее предположение, именно: сложность структуры высших советских органов и особый порядок взаимоотношений между ними в большой степени позволили в кратчайшие сроки и довольно качественно выполнить задачу чрезвычайной сложности, а именно: произвести кодификацию советского законодательства в 1921– 1922 годах.

Первые итоги кодификационных работ были подведены на X Всероссийском съезде Советов в декабре 1922 года. С отчетным докладом правительства 23 декабря 1922 года выступал Л.Б. Каменев. Основная мысль его выступления была следующей: «Мы должны увеличить объем рынка, увеличить товарный оборот. Пролетарская государственная промышленность до тех пор не сможет победить на этом рынке, пока она не научится считать точно и выводить балансы. Вот почему мы должны были обратиться к тем новым юридическим нормам, которые в таком количестве за последний год были установлены. Мы с вами никогда не смотрели на право или юридические нормы, как на какой-нибудь фетиш. Никакие юридические нормы не были для нас ни божественным откровением, ни откровением рассудка – все это буржуазная словесность, придуманная для обмана. Для нас всякое право, всякое юридическое установление есть целесообразная норма постольку, поскольку она полезна. Если она полезна, она нужна. Если не полезна, она не нужна, и мы ее отбрасываем. Вот почему одновременно с работой экономической, с работой создания и расширения рынка, мы должны были заняться работой по выработке целого ряда юридических кодексов, которые, что ни говорили бы идеалисты, стоят в непосредственной связи с торговлей. Именно крестьянин будет решать этот спор между государственной промышленностью и частным капиталом, и будет он решать этот спор, действительно, реалистически, по принципу выгодности и целесообразности. Крестьянская Русь, избытки которой мы ныне не обобществляем, которые не входят в государственный круг промышленности, будет ценить нас и частный капитал по такому признаку, кто лучше сделает, кто дешевле ей продаст. Это будет великий суд, и к этому суду мы и должны, прежде всего, обратиться. Наш идеал – союз рабочих и крестьян на почве государ-

308

Глава третья

ственной промышленности, которая мало-помалу поглощает весь частный капитал»1.

Вприведенной обширной цитате обращает на себя внимание то, что Каменев огромное значение придал праву и правовым средствам, как средствам регулирования рынка. Пожалуй, это было первое выступление крупного политического деятеля Советской России, в котором роль права оценивалась как столь важная и необходимая. Из высказывания Каменева видно, что большевики напрямую связывали право с рыночными механизмами. В связи с этим можно утверждать, что возрождение отраслей права, например, гражданского права, становление и развитие новых, например, земельного права,

вСоветском государстве тесно связаны с проведением новой экономической политики.

Входе анализа материалов по кодификации советского законодательства 1921–1922 годов удалось выделить некоторые особенности советских кодексов. Назовем эти особенности. Во-первых, обратим внимание на Уголовный кодекс РССР 1922 года.

Впротивоположность буржуазному законодательству с его принципом «нет преступления и наказания без указания на то в законе» УК 1922 года выдвинул в ст. 6 материальное, классовое определение преступления как действия социально (классово) опасного с точки зрения интересов пролетарской диктатуры, и установил, что при рассмотрении судом дела о действии социально опасном, не предусмотренном ни в одной из статей Особенной части УК, суд применяет наказание по аналогии. Классовая направленность уголовного закона отразилась и в системе преступлений. К новым родам преступлений, закрепленным в УК РСФСР 1922 года, относились: контрреволюционные, должностные, нарушение правил об отделении церкви от государства и хозяйственные преступления.

Формулировка определения контрреволюционных преступлений была предложена В.И. Лениным. Вождь большевиков рассматривал пропаганду, агитацию, участие в организации или содействие ей «в направлении помощи той части международной буржуазии, которая не признает равноправия приходящей ей на смену капитализма коммунистической системы собственности и стремится к на-

1Десятый Всероссийский съезд Советов рабочих, крестьянских, красноармейских и казачьих депутатов (23–27 декабря 1922 г.). М., 1923. С. 26, 27, 30, 31.

309

Законотворчество в Советской России в 1917–1922 годах

сильственному ее свержению, путем ли интервенции, или блокады, или шпионажа, или финансирования прессы и тому подобными средствами», как контрреволюционные преступления, и предложил карать такие преступления «высшей мерой наказания, с заменой, в случае смягчающих вину обстоятельств, лишением свободы или высылкой за границу». Предлагая эту формулировку, В.И. Ленин писал Д.И. Курскому: «Основная мысль, надеюсь, ясна, несмотря на все недостатки черновика: открыто выставить принципиальное и политически правдивое (а не только юридически-узкое) положение, мотивирующее суть и оправдание террора, его необходимость, его пределы. Суд должен не устранить террор; обещать это было бы самообманом или обманом, а обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и прикрас. Формулировать надо как можно шире, ибо только революционное правосознание и революционная совесть поставят условия применения на деле, более или менее широкого»1.

По поводу относительной новизны контрреволюционных преступлений П. Соломон писал, что: «Российские цари, подобно другим абсолютистским правителям, включали государственные преступления в текст уголовных законов. Составители советского кодекса не только восприняли эту традицию, но и развили ее. Они составили длинный список политических преступлений, которые были окрещены “контрреволюционными”. Язык, использованный для их описания, был довольно расплывчатым»2. Таким образом, по мнению автора, контрреволюционные преступления представляли собой разновидность государственных преступлений. К этому мнению стоит добавить, что контрреволюционные преступления по УК РСФСР 1922 года как разновидность государственных преступлений имели выраженную классовую направленность, т.е. защищали государство трудящихся и советский строй от преступных посягательств буржуазии.

Что касается должностных преступлений, то этот род преступлений действительно был новым родом преступлений, неизвестным до этого отечественному праву. Так, А. Плюшков в статье «К вопросу о должностных преступлениях», опубликованной в «Еженедельнике советской юстиции» за 1922 год, отмечал, что про должностные пре-

1Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 190.

2Соломон П. Советская юстиция при Сталине. М., 2008. С. 26.

310

Глава третья

ступления «в юридической литературе дореволюционной и послереволюционной почти ничего не имеется, поэтому понятие “преступление по должности” далеко еще не конкретизировалось, не осозналось». Однако поскольку «в революционное время преступления по должности количественно увеличились и качественно сделались крупнее, хорошо было бы в УК выделить в особый раздел преступления должностного характера»1.

Отдельным родом преступлений стали хозяйственные преступления. Особо стоит выделить следующие составы, которые в будущем активно использовались против классовых врагов и вредителей. Например, трудовое дезертирство; бесхозяйственное ведение лицами, стоящими во главе государственных учреждений или предприятий, порученного ими дела, в результате чего не был выполнен производственный план; спекуляция.

При анализе особенной части кодекса бросается в глаза отсутствие названий статей. Текст закона разделен на главы, которые имеют заголовки, а в главе даются статьи по номерам.

Итак, при создании УК 1922 года перед законодателем стояло две цели: во-первых, обеспечить правовую защиту от общеуголовной преступности, а во-вторых, закрепить правовые средства для борьбы с классовыми врагами Советского строя. Воплощение этих требований в законе дало неоднозначный результат. Исследователь истории уголовного права О.Ф. Шишов справедливо писал: «К сожалению, коммунисты-криминалисты того периода не смогли разобраться в таком принципиально важном вопросе, как коренное отличие марксистской теории уголовного права от всех предшествовавших ей теорий». Все сводилось в основном к классовому отличию советского уголовного права от буржуазного. Поэтому в литературе можно встретить диаметрально противоположные оценки Уголовного кодекса 1922 г. Так, А. Эстрин писал, что «в Общей части УК ряд вопросов чисто юридического характера оказался разработанным гораздо более обстоятельно, чем вопрос о классовом подходе, определению и пояснению сущности которого в УК уделено мало внимания: УК даже не указывает на то, что задачей применения уголовной репрессии советским судом является подавление классовых врагов и их агентуры и воспитание трудящихся к дисциплине. Эти недостатки

1Плюшков А. К вопросу о должностных преступлениях // ЕСЮ. 1922. № 8. C. 6, 7.

311

Законотворчество в Советской России в 1917–1922 годах

УК создали определенную “питательную” почву для развития чуждой принципиальным установкам советского уголовного законодательства практики “отвешивания” наказания в меру “тяжести содеянного” – практики, на путь которой толкало мелкобуржуазное окружение и пережитки буржуазного юридического мировоззрения в среде советских судебных работников»1.

В.П. Портнов и М.М. Славин, напротив, отмечали, что «УК РСФСР 1922 г. допускал некоторые отступления от демократических принципов советского уголовного права, сложившихся в 1917– 1920 гг. Одним из таких отступлений было установление уголовной ответственности за социальную опасность»2. Кроме того, эти авторы замечали, что в советской литературе наблюдалась тенденция характеризовать Уголовный закон 1922 года только положительно, не останавливаясь на недостатках кодекса. Например, Н.Д. Дурманов в 1922 году писал, что при подготовке УК РСФСР 1922 года «были отвергнуты предложения, основанные на буржуазных концепциях, главным образом буржуазной социологической школы уголовного права, в которых основанием уголовной ответственности признавалось неопределенное, устанавливаемое по усмотрению суда опасное состояние лица, а не совершение конкретного, предусмотренного уголовным законом преступления»3. Как показывает анализ основных положений УК РСФСР 1922 года, приведенное суждение Дурманова не соответствует действительности, поскольку теория опасного состояния активно использовалась при создании кодекса. В то же время, вряд ли уместно говорить и о демократизме советского уголовного права 1917–1920 годов, о чем писали В.П. Портнов и М.М. Славин, так как классовый подход в период гражданской войны воплощался в то время революционном правосознании, а не в законах.

Вообще, можно утверждать, что требование законности, не до конца проведенное в Уголовном кодексе 1922 года, было все-таки шагом вперед по сравнению с периодом гражданской войны, а институт аналогии и применение теории опасного состояния в уголов-

1Эстрин А.Я. Указ. соч. С. 114.

2Портнов В.П., Славин М.М. Становление правосудия Советской России (1917– 1922 гг.). М., 1990. С. 137.

3Дурманов Н.Д. Первый советский уголовный кодекс // Советское уголовное право. 1947. № 9. С. 40.

312

Глава третья

ном законе заменили революционное правосознание – источник советского права времен гражданской войны.

Изучение литературы, посвященной созданию Кодекса законов о труде 1922 года, позволяет выделить следующие важнейшие особенности и проблемы трудового права, которые возникли и решались в период его становления: проблема источников трудового права и вопрос о предмете трудового права. Рассматривая проблему источников трудового права, в первую очередь стоит отметить, что к моменту создания КЗоТ 1922 года у Советского государства уже был некоторый опыт регламентирования трудовых отношений. Так, в 1918 г. был издан первый КЗоТ, и довольно большое количество правовых актов было издано высшими органами советской власти, особенно СНК РСФСР, в сфере труда. Большую роль в защиту трудовых прав играли профсоюзы. Сложность в создании КЗоТ 1922 года состояла в том, что трудовое право как отрасль права создавалось в нашей стране впервые и причем именно как отрасль советского права.

Не стоит умалять значение такого источника советского трудового права – марксистскую идеологию, которая оказала сильнейшее влияние на формирование этой новой отрасли права во всем мире и, в первую очередь, в нашей стране. Ведь именно благодаря появлению первого пролетарского государства в мире – Советской России был создан так называемый «золотой фонд» советского трудового права: закрытый перечень оснований увольнений по инициативе работодателя, 8-часовой рабочий день, минимальный ежегодный оплачиваемый отпуск, запрет детского труда и охрана труда женщин и несовершеннолетних, ограничение сверхурочных работ.

Как уже отмечалось, сложнейшей проблемой трудового права как новой отрасли права было определение ее предмета правового регулирования. Развитие трудового права показывает, что эта отрасль возникла, отделившись от гражданского права, ведь первоначально трудовые отношения оформлялись как отношения личного найма. Это положение, как уже было указано, было закреплено в Уставе промышленного труда 1913 года.

Предмет трудового права в кодексе 1922 года был закреплен несколько шире, чем в кодексе 1918 года. Для наглядного сравнения приведем формулировки законов. Согласно статье 2 Введения к КЗоТ 1918 года: «Постановления Кодекса законов о труде распространяются на всех лиц, работающих за вознаграждение, и обязательны для всех предприятий, учреждений и хозяйств (советских, об-

313

Законотворчество в Советской России в 1917–1922 годах

щественных, частных и домашних), а также и для всех частных лиц, применяющих чужой труд за вознаграждение», а в статье 6 указывалось, что «условия труда земледельцев на землях, предоставляемых им в пользование, регламентируются Кодексом законов о труде». Таким образом, КЗоТ 1918 года распространялся только на рабочих и служащих, крестьяне под его действие не подпадали.

Статья 1 КЗоТ 1922 года содержала следующую формулировку: «Постановления Кодекса законов о труде распространяются на всех лиц, работающих по найму, в том числе и на дому (квартирников), и обязательны для всех предприятий, учреждений и хозяйств (государственных, не исключая и военных, общественных и частных, в том числе и раздающих работу на дом), а также для всех лиц, применяющих чужой наемный труд за вознаграждение». Таким образом, начиная с 1922 года и на лиц, работающих по найму в крестьянских хозяйствах, было распространено действие трудового закона. Принятие Кодекса законов о труде 1922 года способствовало развитию науки советского трудового права. В начале 20-х годов XX века преобладающей в науке точкой зрения считалось утверждение о том, что главным назначением трудового права является охрана труда граждан. Наиболее последовательно эту позицию сформулировал И.С. Войтинский: «Советское трудовое право дает трудящимся максимум экономически возможных правовых гарантий, которые односторонне определяются советской властью, как органом пролетарской диктатуры. Иначе говоря, максимум возможных гарантий становится общеобязательным для нанимателя минимумом гарантий»1. Исходя из такого взгляда, Войтинский определял предмет трудового права следующим образом: «Предметом трудового права является правовая организация несамостоятельного труда, или, иначе говоря, правовое регулирование трудового отношения»2. Как пишет А.М. Лушников, «В советской науке трудового права 20-х годов концепция несамостоятельного труда была ведущей, и ее наряду с И.С. Войтинским разделяли В.М. Догадов, А.Е. Семенова, А.Ф. Лях. В начале 30-х гг. под влиянием идеологического диктата в русле “общенародной собственности” на средства производства в своих работах Войтинский признал несостоятельность данной кон-

1Войтинский И.С. Трудовое право СССР. М.-Л. 1925. С. 67–68.

2Там же. С. 11–12.

314

Глава третья

цепции и, по сути, заявил о самостоятельном характере труда при социализме»1.

Оппонентами И.С. Войтинского были К.М. Варшавский и П.Д. Каминская. Они отмечали компромиссный характер Кодекса законов о труде. Например, Варшавский писал: «Новый кодекс – порождение новой экономической политики. В основе этой политики лежит отказ от принудительной регламентации всей хозяйственной жизни страны из единого руководящего центра и признание частной инициативы и частнохозяйственной деятельности, наряду с хозяйством государственным. С точки зрения права эта перемена характеризуется признанием частного права, наряду с правом публичным. Если принудительная регламентация, характерная для старой экономической политики, из многих областей хозяйственной жизни исчезла, то в сфере трудового права неподатливые нормы остались и поныне в большом числе. Поэтому вполне естественно было и при новой экономической политике трудовому договору уделить место не в ГК, а в КЗоТ, несмотря на то, что теперь отношения между нанимателем и нанявшимся возникают на основании такого же добровольного соглашения, как и отношения по подряду, купле-продаже, поручению, товариществу. Такое разрешение вопроса подсказывалось, впрочем не только существом норм, регулирующих трудовой договор, но – быть может, в еще большей мере – и известными традиционными лозунгами, требовавшими регулирования всего рабочего права в едином Кодексе; лозунги эти имеют свои корни в требовании объединения всех законов о труде в едином своде, которое постоянно выставлялось рабочими партиями Запада»2. Точку зрения К.М. Варшавского поддерживал и нарком труда В.В. Шмидт, когда писал: «Наш кодекс был приспособлен для рабочего класса, интересы которого и принимались во внимание при издании Кодекса. Для мелкой же промышленности: кустарной, ремесленной, домашней,

1Лушников А.М. Наука трудового права России. Историко-правовые очерки в лицах и событиях. М., 2003. С. 113. См. также: Войтинский И.С. Против извращений в теоретической работе по советскому трудовому праву // Проблемы социалистического права. 1937. № 1. С. 65–67.

2Варшавский К.М. Трудовой договор по Кодексу законов о труде 1922 г. Пб., 1923. С. 7, 9, 14.

315

Законотворчество в Советской России в 1917–1922 годах

для сельского хозяйства, сезонных и временных работ Кодекс оказался мало приспособленным»1.

Обозначенная выше проблема рассматривается в работе современного исследователя А.Ю. Рыбакова, который пишет, что «КЗоТ 1918 г. исходил из узкой сферы действия норм трудового права». После издания кодекса 1922 года «в науке трудового права были предприняты небезуспешные попытки обоснования специфики предмета трудового права и формулирования критериев разграничения отраслей трудового права и права гражданского. Определяющим признаком предмета отрасли трудового права профессор И.С. Войтинский считал несамостоятельный характер труда наемного работника. Труд наемный при капитализме и при социализме есть труд несамостоятельный, так как работник является только обладателем рабочей силы, но не владельцем средств производства и не организатором производства. И.С. Войтинскому возражал К.М. Варшавский, полагавший, что несамостоятельный характер труда, как критерий принадлежности соответствующих отношений к трудовым, «не укладывается в рамки закона, не определен и, как всякий чисто экономический признак, трудно поддается применению на практике». Таким образом, до начала 40-х годов XX века субъектами трудового права, противостоящими работодателю, выступали исключительно наемные работники вне зависимости от сферы применения их труда, т.е. существовала узкая сфера действия трудового права»2. Впоследствии эта концепция, как уже отмечалось, была раскритикована как «вредительская». Ее разработчики будут вынуждены от нее отказаться. В начале 40-х годов Д.М. Генкин предложил так называемую широкую концепцию трудового права: он предлагал включать в предмет трудового права все общественные отношения, возникающие в процессе трудовой деятельности. Во второй половине 50-х годов благодаря работам Н.Г. Александрова труд колхозников перестали рассматривать наравне с трудом рабочих и служащих. По мнению этого автора,

1Шмидт В.В. Наше трудовое законодательство. М., 1926. С. 12.

2Рыбаков А.Ю. Теоретические проблемы кодификации в трудовом праве России. Дисс. … канд. юрид. наук. М., 2008. С. 20, 21.

316