Взгляд на петербургское искусство 2000-х годов. Сборник статей

ные альманахи и журналы были для них гораздо бо лее современной литературой, чем «Роман газета» и макулатурная серия. Кудряков, как многие в этом кру ге, писал абсурдистскую прозу и стихи и печатался в самиздате. В семидесятые попытался эмигрировать в Израиль, остался в СССР из за матери. Работал опе ратором газовой котельной, сторожем, грузчиком. Его первые публикации в официальной периодике по явились после «перестройки». Затем он выпустил кни ги «Рюмка свинца» и «Лихая жуть» – и с достоинством наслаждался поздним признанием. Среди своих ли тературных наград наиболее заслуженной Кудряков считал Тургеневскую премию. Ведь в своем знамени том фотонатюрморте с языками пламени он поддер живал огонь томиком «Накануне».

Фотографом Борис Кудряков стал тоже в юности. Все начиналось с самой дешевой «Смены». Он сни мал городское захолустье – обшарпанные дворы, щер батые брандмауэры, похмельное население – и ком позиции, составленные из ничем не примечательных вещей. В застойные годы участвовал только в квар тирных выставках, в девяностые сделал три персональ ные. На его творческий метод повлиял пражский фо тограф Йозеф Судек, меривший выдержку отпечатка временем, необходимым для заварки жасминового чая. Исходя из местной специфики, Кудряков взял за единицу измерения бутылку «Ркацители» на двоих. В конце шестидесятых у него появился ученик – Бо рис Смелов, ныне один из классиков ленинградской фотографии (его выставка недавно открылась в зда нии Генштаба Эрмитажа). Чтобы не запутаться в тез ках, Константин Кузьминский, поэт и составитель многотомной антологии неофициальной поэзии «У Голубой лагуны», окрестил их соответственно Гран Борисом и Пти Борисом.

Живописью Гран Борис стал заниматься в сере дине семидесятых, подружившись с несколькими ан деграундными художниками. Казалось, эти опыты были не более чем хобби. Только после его смерти в 2005 году в архиве обнаружили около восьмидесяти картин. Они во многом похожи на прозу и фоторабо ты Кудрякова. В пейзажах и натюрмортах та же жут коватая романтика ленинградских трущоб, тот же бес просветный быт, та же плохо переносимая легкость житья бытья – «родные угодья», как саркастически была озаглавлена первая посмертная выставка худож ника. А эта носит советско маньеристическое назва ние «KLAVA ПLЮSЬ + КЕША = ЯЛЪТА».

2009

Паук и Аполлон

Борис Смелов. Выставка фотографии и графики. Арт центр «Борей»

Петербургской публике Борис Смелов известен достаточно хорошо; последние лет десять его работы выставлялись часто. Предыдущая же экспозиция была сделана не где нибудь, а в Генштабе Эрмитажа. Смелов – признанный классик, хотя и признанный прежде всего в Петербурге. В Москве есть свои зна менитые фотографы, мировая же слава Смелова, хо чется надеяться, еще ждет.

Он был поэтом Петербурга, выросшим на пушкин ском «Медном всаднике» и «Невском проспекте» Го голя, влюбленным в городские задворки, воспетые мирискусниками, и прожившим большую часть жиз

ни в романовском Ленинграде. Одним из его первых проектов был фотопутеводитель по местам, описан ным в романах Достоевского (цикл «Памяти Досто евского»). Полуразрушенная Коломна или окрестно

7сти Смоленского кладбища стали жутковатыми деко рациями для его живых картин, стаффажем в кото рых выступали обнищавшие старики или доходяги.

Абсурд той эпохи едва ли понятен тем, кому не знаком позднесоветский Ленинград. Но о Париже времен Эжена Атже или Праге Йозефа Судека теперь можно узнать именно из знаменитых снимков этих художников. Смеловские фото очевидно станут ана логичным художественным свидетельством ушедшей эпохи. Это мастерские работы, сделанные иногда снай перски, иногда в полузабытьи алкогольного бреда или похмельного пробуждения. Паук на щеке статуи Апол лона из Летнего сада, глубокий колодец двора, на дне которого заметен выносящий мусорное ведро жилец, блик, мелькнувший по треснувшему стеклу в обшар панном подъезде, – все эти почти случайные картины рассказывают ту правду о времени, которой современ ники едва ли придавали значение.

Смелов дебютировал ярко, но вертикальной его творческую карьеру не назовешь. Его работы были высоко оценены в одном из главных фотоклубов стра ны, работавшем при ДК «Выборгский», хотя их авто ру было всего лишь двадцать четыре. Впрочем, вы ставляться официально Смелову не пришлось – та кое искусство неизбежно литовали.

Всемидесятые он подружился с поэтами и худож никами андеграунда, участвовал в домашних выстав ках и стал учеником Гран Бориса (Бориса Кудряко ва). Смелова соответственно окрестили Пти Бори сом. Это была настоящая школа, где ученик ищет свой путь в споре с учителем. Когда Гран Борис снимал

знаменитый натюрморт с подожженным томиком «Накануне», превращая в пепел трепет перед класси кой, его подопечный тщательно составлял компози ции из предметов дореволюционного быта, поэтизи руя старину. Наперекор учителю Смелов был после довательным эстетом. Многие натюрморты и пейза жи он подготавливал в набросках и скетчах. В «Бо рее» будет впервые представлена его графика.

2009

Филоногенез

Идущие через ночь. Живопись и графика Павла Зальцмана.

Музей Ф. М. Достоевского

До восьмидесятых годов Павел Зальцман был из вестен как один из ведущих художников постанов щиков «Казахфильма». Эта киностудия создавалась при его участии после Второй мировой на основе ЦОКС (Центральной объединенной киностудии стра ны) в Алма Ате, куда он был эвакуирован в 1943 м из блокадного Ленинграда. Едва ли кто нибудь сегодня вспомнит названия фильмов, в которых он работал в пятидесятые и позднее. В массе своей это было шаб лонное советское кино, и работа художника – едва ли не единственное, чем они могут быть интересны. Зато в перестроечное время о Зальцмане заговорили как об одном из учеников Павла Филонова. Тогда в рус скую культуру возвращались забытые в СССР худож ники Серебряного века и авангарда.

В конце двадцатых, через несколько лет после пе реезда из Кишинева в Ленинград, юный художник

стал посещать Мастерские аналитического искусства. Ему не было и двадцати, когда он вошел в круг фило новцев. Авангардистская школа едва ли помогла ему сделать карьеру, и уже тогда его жизнь разделилась на две половины. Для себя он рисовал в манере учи теля, а параллельно работал художником на «Лен фильме» у братьев Васильевых и Ильи Трауберга. Такой раздвоенной жизнью приходилось жить боль шинству советских художников. Помимо кино, зара боток давало ремесло книжного иллюстратора. В нем Зальцман тоже пробовал силы, оформляя журналы о новом счастье, обретаемом в труде. Главной же его уда чей стали иллюстрации к «Калевале», подготовленные для лучшего раннесоветского издательства «Academia». Эта книга и по сей день ценится знатоками.

О другой жизни Зальцмана долгое время помнили только искусствоведы. До начала войны он был замет ной фигурой в ленинградской художественной среде. Учился в Зубовском институте, одном из главных цен тров научного и художественного авангарда, связан ном с именами Лидии Гинзбург, Иеремии Иоффе, Вениамина Каверина, Юрия Тынянова, Бориса Эйхен баума. Позднее через Филонова Зальцман познакомил ся с обэриутами и стал посещать их литературные вече ра. Это было не праздное любопытство, он писал стихи

ипрозу. Зальцман – автор странных абсурдистских тек стов, немного напоминающих произведения Даниила Хармса. Впрочем, и учась аналитическому искусству у Филонова, и проникаясь священным безумием чина рей, Зальцман оставался необычной фигурой в ленин градском предвоенном искусстве. Фантасмагоричность

инервное напряжение его работ мало похожи на то, чему могли научить его учителя.

После того как Малевич, Татлин и Филонов стали классиками искусства ХХ века, слава приходит и к их

последователям, ранее остававшимся в тени мэтров. За последние несколько лет произведения Зальцмана были показаны на двух выставках, но оба раза в Моск ве – в Третьяковке и Литературном музее. Наконец оче редь дошла и до Петербурга, к нам привезут в основ ном работы ленинградского периода, которые будут дополнены графикой, выполненной уже в Алма Ате. Жаль, что не сохранилось рисунков блокадных лет, когда Зальцман работал художником по маскировке. Именно он спас от бомбежек знаменитые газгольдеры на Обводном. Немецкие летчики принимали его деко рации из камуфляжной сети за сквер с клумбами.

2009

Птицы поют в мажоре

Петр Швецов. Птичник. Выставочный зал журнала «Новый мир искусства»

У Петра Швецова особый вкус к мертвечинке. То он построит колумбарий для вымерших в незапамят ные времена рептилий, то нарисует художника, пове сившегося среди монструозного зверья, то прицепит к приглашению на выставку пробирку с водорослью, застывшей в его собственной запекшейся крови. Некроромантика – его стихия. Одну галеристку Шве цов разочаровал тем, что отказался рисовать ее лю бимых собак – в принципе они ему понравились, но вот если б это были чучела…

В таком же «жизнеутверждающем» духе сделан его новый проект для «Номи». Нас ждет множество птиц – в клетках, на ветках, чирикающих, токующих

и тихо подыхающих от тоски. Птичник сверкает осле пительной белизной, заляпанной черными корявы ми рисунками – клетками разных фасонов и их пер натыми обитателями. На этот раз обошлось без такси дермии, выставка составлена из кафельных панно, обрамленных криво сваренными ржавыми металли ческими уголками. Стерильность здесь соперничает с грубой фактурой. На кафельной плитке Швецов ри сует уже около года, работая над новым циклом с не веселым, но глубоко петербургским названием «Бо лото». В начале следующего года он будет представ лен в галерее «Anna Nova», которая также заказала ху дожнику оформление туалетной комнаты. Ее стены будут украшены кафелем с изображением костей, в том числе самого Швецова. Судя по всему, «Птичник» как часть болотной серии должен стать репетицией большой выставки.

Эти странные картины, которые вряд ли приснят ся профессиональному кафельщику даже в страшном сне, выигрывают не только за счет эффектного обли цовочного материала. Сама тема интригует любителя искусства, вызывая в памяти фламандские натюрмор ты с птицами XVII века или интерьерный декор эпо хи рококо. Прямых намеков на то, что бы могли озна чать эти пернатые друзья вместе с их клетками, как будто бы нет. Хотя буквально в начале ноября Шве цов сделал выставку «Соловей поет, как ему хочется», выступив одновременно и как художник, и как кура тор. Видимо, занявшись птичьей темой, он всерьез задумался о том, чтобы попробовать работать без со ветчиков. И, может быть, недалек тот день, когда в Петербурге появится новая галерея, где соловья ни когда не заточат в клетку.

Рисунки на кафеле сделаны спонтанно, восторжен но, размашисто, с кляксами, потеками и разводами – в

лучших традициях оголтелого экспрессионизма. Клетки и птицы расположены беспорядочно: в од ном углу так кучно, что некоторые нарисованы друг на друге, а в другом – сплошная белизна. На состав ленном из квадратных плиток панно эти картины на поминают виртуозные наброски тушью на листке в клетку. Таков волшебный эффект «Эмали 16» – лю бимой краски живописца, говорящего на языке эпо хи повсеместного ремонта и широкого ассортимента стройматериалов.

Швецов – художник лихой. Он одержим искус ством и чтит бунтарей авангардистов начала XX века. Швецов работает в разных техниках – от карандаш ного рисунка до видео. Но главный его козырь – жи вопись, потому что с помощью краски можно поко рить мир, рисуя буквально на всем. Кафель – это толь ко цветочки. В ход идут оберточная бумага, пленка от парника, ссохшиеся потрескавшиеся деревяшки, ста рые фотоснимки, окаменевший армянский лаваш и даже холст. Мрачный некростиль здесь дань почте ния петербургскому черному юмору, но существо этой истовой живописи в ее мощной жизненной энергии.

2008

Победа над юбилеем

Олег Хвостов. 3000 автопортретов. Галерея «Борей»

Эта выставка доказывает, что Олег Хвостов – ху дожник гражданин. Когда в славный год милленни ума он выставил у митьков 1000 автопортретов, пи

терское маргинальное искусство в который раз блес нуло ехидством. Было только непонятно, почему все го 1000. Тысячелетие наступало третье, а прошло уже два. На юбилей города «Борей» представил 3000 авто портретов, и стало понятно, что соответствие цифр в данном случае должно волновать только педантов. Мания круглых дат и магия юбилейных нулей пробу дили в душе художника стахановский энтузиазм. Хвостов принял вызов и вступил в соцсоревнование. Выставка рифмуется с последней волной возвраще ния советского. Язык советского официоза, пожалуй, единственно возможный сегодня для торжественных празднеств. Но есть серьезные сомнения в том, что этот выдохшийся пресный стиль может претендовать на большее, чем быть виньеткой или декоративным фрагментом. Возможно, выставка только выиграла бы, если бы акцент был сделан не на сверхплановый вы пуск «сорока ты и сто тысяч я», а удовольствие и сми рение, с которыми художник имитирует рисовально копировальную машину. Выставка веселая и наглая. Стены 4 залов завешаны автопортретами на стандарт ных альбомных листах. Первый зал – «героический». Здесь мы знакомимся с усатым бородатым и носатым молодцом. Его черно красно зеленая физиономия иногда похожа на гордого абрека, иногда на Че Гева ру, иногда на дворника Хармса. А один – просто вы литый герой любимых романов, которого один мой одноклассник называл «Дартарьяром».

Второй зал – кумиры послепетровской Руси. Тут нет ни усов, ни бород. Аккуратный пробор справа, строгая зелень волос и две дырочки в носу. Две стен ки – монохромные автопортреты: синий синий при вет Иву Кляйну и черно серые картинки, в затенен ном углу похожие на растры Уорхола. В следующем зале – кошмар советского барака. Лысый и лопоухий

урод, воспетый Рабиным и Арефьевым. Ничто в этих серо буро коричневых рожах не напоминает о нар циссизме директора нью йоркской Фабрики. За ра ботой художник наверняка не раз удивлялся – «не ужели вон тот – это я?» Зато в конце экспозиции нас ждут неотразимые красавцы с приплюснутым египет ским носом и глазами разного цвета. Подстриженные под каре, эти ушастые гуманоиды андроиды кажутся so fucking special после советских люмпенов.

Маски Хвостова наивны и не претенциозны. Эти рисунки – то ли детское дурачество из книжек рас красок, то ли комиксы про самого себя. С Синди Шер ман или Юргеном Клауке эти рисунки красками на листах А4 сравнивать не стоит. К счастью, кризис са моидентификации Хвостову не угрожает. Хвостов отметил юбилей лихо – ежедневно рисуя автопортре ты и дразня машину юбилейного самолюбования.

2003

Картонки о былом

Илья Орлов. Обводный канал. Галерея «Navicula Artis»

В большинстве европейских столиц старые про мышленные районы за последние десятилетия пре вратились в центры современного искусства или дома культуры. Давно уже нет знаменитых парижских боен, снабжавших город кровавыми отбивными и прочими невегетарианскими радостями плоти. Теперь тут парк Ля Вийет, выставочные помещения, где по казывают чудеса науки и техники, и зал современной