Взгляд на петербургское искусство 2000-х годов. Сборник статей

Хозяйственный социализм

Дмитрий Виленский. Дрейф. Нарвская застава. Государственный музей истории Санкт Петербурга

Советский социализм – эффектный модный стиль. Английская семья, выезжающая из провинци ального городка на выходные в Лондон, надевает праздничные красные футболки с надписью «СССР». Они модны и в России, так же как питерский клуб «Ре волюция» или октябрятские звездочки на стильных кепках. Повсюду бросающиеся в глаза эмблемы и фрагменты советской утопии теперь похожи на смут ные воспоминания об исчезнувшей цивилизации. Западному художнику они среди прочего напомина ют об идеалах 1968 го, которые давно обесценились на обложках «Cosmopolitan» или в CV чиновников с вертикальной карьерой. Изнутри бывшей империи зла советское прошлое смотрится так же двусмысленно. С одной стороны, социалистические устои как будто дают основу для оппонирования капиталистическому госу дарству, безразличному к индивидуальности. Отсюда новые ленинцы, необольшевизм и бесконечное цити рование западных левых – от Маркса до Негри. С дру гой стороны, 70 лет таких критических проработок – опыт, которым пока что можно ограничиться.

Советский социализм – это праздник, который всегда с тобой. Можно весело выкрикивать старые лозунги, сегодня звучащие вызывающе, радоваться единению с пенсионерами и бомжами назло менедже рам среднего звена и дискутировать о недостатке соци альной помощи со стороны государства. Критические

выпады сопровождаются выкладками из марксист ской классики. Это бесшабашное лицедейство и ер ничество хорошо принимается в Европе и Америке, где новый виток манифестирования советского стал брэндом художников из Восточной Европы. Осмо ловский, Гутов и институт Лившица эффектно разыг рали эту карту, еще успев застать рискованный эпа таж, который был в левой идее в середине девяно стых. Именно на этой волне вернулся в Россию Ли монов, поставив на карту свою свободу. В Питере с некоторым опозданием попытались повторить этот же трюк, но без эксцессов и риска.

Советский социализм – это эффектный стиль ка рьеры. Это броские слова, как будто идущие вразрез с новыми устоями, но по сути аккуратно укладываю щиеся в неолиберальную программу как попытка ого родить свою территорию деятельности и жизни в ны нешнем обществе. Дмитрий Виленский и единомыш ленники повторяют задним числом московский но вый левый стиль практически в том же формате. Они разделяют тот же ностальгический энтузиазм пропа гандирования социализма, так же воодушевленно го товы говорить о проблемах общества и власти, так же рьяно отстаивают приоритет политики над искусст вом, так же ориентированы на западный арт рынок, активно потребляющий такой товар. Пожалуй, это более расчетливый и хладнокровный проект, в нем меньше паясничанья, чем у москвичей и вообще в искусстве девяностых. Новые левые Виленского во оружены новейшим менеджментом: фандрайзинг, сайт с постоянной хроникой, газета «Что делать?» на английском и русском, круглые столы, работа с масса ми, привлечение специалистов из смежных областей. В жестких рыночных условиях партячейка должна действовать продуманно и слаженно.

Советский социализм – это, конечно, дружба. Виленский, Цапля, Глюкля и другие участники про екта давно и близко знают друг друга. Они дорожат романтическим советским прошлым, будь то эпизо ды безмятежного позднесоветского детства или совет ская утопия до Сталина. Отсюда интерес и к романти ческому конструктивизму – художественному проек ту, который как будто предвещал реализацию светлой утопии, если бы не Сталин. «Дрейф. Нарвская заста ва» – мероприятие, проводившееся в знаменитом кон структивистском районе Питера, кварталах, построен ных по новым социалистическим канонам рядом с метро «Нарвская». Они сохранились практически без перестроек, разве что обветшали. Там живут дети и внуки очевидцев советской утопии. Этих обитателей постсоветского пространства левые художники вы брали героями проекта. Взяв на вооружение ситуа ционистский метод Ги Дебора «дрейф», обживание и исследование нового пространства группой гумани тариев единомышленников, они вышли на борьбу с обществом зрелищ. Кто то снимал видео, кто то фо тографировал, кто то рисовал или записывал фоно граммы, также проводился социологический опрос. По итогам проведенных мероприятий в Комендант ском доме Музея истории Санкт Петербурга была по казана видеоинсталляция, фотовыставка и обнародо ваны данные социологического анализа.

Сегодня по прежнему решительно непонятно, чем была советская жизнь. Личная биография пута ется здесь с мифологиями государственной власти, и каждый год отношение к ушедшей эпохе меняется от «Я в советское время о о о!!!» до «Дахау!». Пропаган дирование левой идеи на конструктивистских разва линах в районе улицы Тракторная показывает один из срезов отношения к советской утопии сегодня. Это

здоровый хозяйственный взгляд на прошлое – его искренняя предприимчивая романтизация, не беру щая в расчет его тайну или непонятность.

2004

1968 й год как брэнд

Дэмиен Херст. От колыбели до могилы. Мраморный дворец. Государственный Русский музей

Судя по всему, «От колыбели до могилы» – не са мый важный из проектов лидера Молодых Британ ских Художников (Young British Artists), который даже не удостоил устроителей своим визитом. Каби нет в прозрачном стеклянном контейнере и рисунки к реализованным и не реализованным проектам дей ствительно больше подходят для галерейного форма та или просторного выставочного зала. Но все таки упреки в том, что русский дебют лондонской знаме нитости прошел без главных хитов и не в Кунсткаме ре, где туши в формальдегиде смотрелись бы очень эффектно, можно оставить без внимания. Херст – не цирк «Монти Пайтон», чтобы выступать повсюду с от работанными номерами. Почему бы не начать с сере дины, сделав первый проект в России не громкой рет роспективой, но выставкой для знатоков – репли кой его инсталляции на Люблянской биеннале?

Херст делает искусство, вернувшееся к шестиде сятым и с почестями похоронившее шестьдесят восьмой. Британская арт сцена начала девяностых была загипнотизирована картинками эпохи «свингу ющего Лондона». Первооткрыватель поп арта Ричард

Хэмилтон, оформляющий «Белый альбом» «Битлз». Звезда лондонской гей сцены и в будущем всемирно известный художник Дэвид Хокни, рисующий де вушку, которая ранним утром танцует ча ча ча. Здесь же угадывается профиль Энди Уорхола, завтракающе го томатным супом «Кэмпбеллс» на фоне десяти оди наковых портретов Лиз Тэйлор. Возмутители спокой ствия были кумирами общества потребления.

Поколение, вступившее на художественную сце ну после «холодной войны», проводило на пенсию концептуалистов и минималистов и разрисовало ал тарь современного искусства героическими эпизода ми эпохи попа. Молодые художники, замеченные коллекционером Саатчи, вдохновлялись пафосом бунтарства, коммерции, публичного интеллектуализ ма и медийной провокации. Бывший рекламный маг нат поставил на Херста. Каждая покупка новой рабо ты художника подробно освещалась в СМИ. Цены росли в астрономической прогрессии. Достигнув от метки с пятью нулями, они открыли новой звезде до рогу на поп сцену. Херст сотрудничал с «Blur», открыл в Нью Йорке модный ресторан «Аптека», был запре щен прогрессивным мэром Джулиани, участвовал в космических экспериментах и даже судился с «Бри тиш Эрвейс».

Без этой шумихи, переливов глянца, раскатистых гитарных рифов и головокружительных цен Херста нет. Угрюмый возмутитель спокойствия, нагоняющий серьезность на задремавшую было публику, – плоть от плоти медийного мира. Художник, не ставящий ни во что умничанье об искусстве, работает в сфере ба нальности, общечеловеческих ценностей и народно го экзистенциализма. Если бы сегодня существовал словарь визуального языка – нечто наподобие бароч ной «Эмблематы», – его скульптуры и инсталляции

вполне можно было бы истолковать как аллегории эпохи либерально буржуазных устоев. Одна из пер вых инсталляций «Движения любви» («In and Out of Love») – правда о превратностях высоких чувств: га лерея была наполнена сотнями тропических бабочек, некоторые прилипли к монохромным холстам, разве шенным по стенам. Акула в стеклянном прозрачном контейнере с формальдегидом («Физическая невоз можность смерти в сознании живущего») – филип пика против бездушного прогрессистского научного знания.

Как и Уорхола, Херста интересует доступное всем, принадлежащее всем и объединяющее всех – буржу азный здравый смысл. Для британца он не только во площен в эмблемах общества потребления и зрелищ, здесь его всегда меняют на национальную валюту – странный островной черный юморок. Херст ловко сбывает аллегории вечных ценностей, кривя губы в фирменной британской улыбке. «Разделенные мать и дитя» – располовиненные туши коровы и теленка – реализация метафоры, каламбур поручика Ржевско го, примерившего мундир Королевской Гвардии. Иронические названия работ пародируют разные сти листические регистры – от наукообразного занудства до беллетристического пустословия. Без них или будь они не так выпячены, все эти коровы, овцы и акулы, зависающие в арт вакууме, стали бы экспонатами со временной кунсткамеры.

Херст глумится над косностью. Броские названия его работ уточняют адрес, на который должен посту пить месседж художника. Он тот же и для других ге роев Yba, и для брит попа, на одной сцене с которым действовали молодые художники девяностых. Эстет ское простачество принципиально особенно для жи вописи Херста – техники спирали и техники пя

тен. Прекрасный дилетант, Херст музеефицирует при роду и жизнь во всей их пошлости и заурядности. Он не обделен вниманием честного молочника, нью йоркского яппи и высоколобого критика.

Если принять к сведению историю художника, выставка в Мраморном продолжает давно начатое дви жение. Очередной стеклянный бокс представляет нам неброскую жизнь клерка. В одном отсеке офисный стол с таблоидом «Сан» (заклятые враги Херста), в другом – вторая домашняя половинка жизни с пись менным столом, любимой кружкой и легким беспо рядком, в третьем – стариковская клюка. На полу пер вых двух – игрушечные фигурки (солдатики, звери ки, монстрики). Бесславный и пошлый удел – от ко лыбели до могилы. На рисунках – проекты в том чис ле хитов, которые в Мраморный не попали, – плюс упражнения в иконоборчестве. Распятие – вместо Святого Себастьяна туша. Усекновение головы Иоан на Крестителя – а башка бычья. Его работы часто на зывают современной версией ванитас, находя в ехид ном авторе религиозного человека. Ирония – та же форма приятия, разоблачение и скепсис – верный признак пафоса правдолюбия и утверждения ценно стей.

Поход в творческую лабораторию Херста знако мит нас с предприимчивым Кукрыниксом таксидер мистом, хоть циником, но с понятиями. Поминки по 68 му Херст проводит в лучших традициях. Йозеф Бойс – один из героев бурных событий, которые дав но стали дорогим брэндом для глянцевых таблоидов, – в свое время посвятил эпохе утопии инсталляцию «Ре волюционное пианино». В стеклянном контейнере стояло фортепьяно, крышка клавиатуры открыта, по инструменту и на полу разбросаны цветы свободы – алые гвоздики, аккорды «Марсельезы» застыли в

воздухе... Музыка революции прозвучала вскоре пос ле бунта студентов в Париже и Лос Анжелесе. Теперь место бойсовского ревклавира в лабораторном боксе занимает британская говядина. Кто то брезгует, а кому то особенно нравится. Тридцать лет спустя уто пия больше не пользуется спросом, зато китч по пре жнему уходит влёт. Да и какой левый сегодня не хо чет выбиться в йошки фишеры?

2003

Искажения инфополя

Дарья Буюн, Дмитрий Степанов. Дефекты. Галерея «Anna Nova»

Вывести на чистую воду масс медиа хотят своим новым проектом аудиоинсталляцией Дарья Буюн и Дмитрий Степанов. Это несколько работ о скандалах и трагедиях прошлого века, растиражированных сред ствами массовой информации. Критическая позиция художников близка многим. Только ленивый сегод ня не ругает СМИ за ложь и бездуховность. Есть и штатные ругатели – левые активисты, для которых это дело жизни. В наш жестокий век гидру информаци онных технологий совсем затравили, так что иногда ее даже хочется пожалеть. Однако Дарья Буюн и Дмитрий Степанов не дают волю чувствам. Они дела ют искусство злободневное, политическое и социаль ное. Здесь нет даже того, что когда то называли граж данской лирикой. Художники убеждены: в капита листическом обществе сантименты неуместны.

Буюн уже сделала несколько проектов на веду щих петербургских и московских арт площадках. Ее дебютная выставка в галерее «Anna Nova» несколько лет назад была похожа на митинг против эксплуата ции труда. Лозунги и видеомонтаж фрагментов из советских производственных и исторических филь мов призывали зрителей сплотить ряды в борьбе про тив корпоративной этики. Кому хочется битый день сидеть в офисе? А приходится. Левацкая романтика – плод ученичества Буюн у Натальи Першиной Яки манской и Ольги Егоровой на «Фабрике найденных одежд». Но, пожалуй, даже там никто не был спосо бен так сопереживать тяжелой доле «белых воротнич ков».

Обычно Буюн делает инсталляции, объекты или видео. Новый проект в соавторстве с Дмитрием Сте пановым – едва ли не первая ее живописная выстав ка. Здесь будет представлено восемь больших холстов наподобие крупноформатных картин художников из сквота на Непокоренных. Каждый холст рассказыва ет случай из истории медийного безумия. В центре выставки две актрисы, ведущие знаменитую радио трансляцию «Войны миров» Герберта Уэллса в 1938 м. Многие слушатели приняли ее за репортаж о прише ствии на Землю инопланетян. Большинство же кар тин воспроизводят мифические эпизоды из истории тоталитаризма. Одна повторяет сцену взятия Зимнего из «Октября» Сергея Эйзенштейна. В действительно сти штурма не было, но многие до сих пор думают, что это документальный эпизод. Также есть портреты док тора Хайдера, миротворческая голодовка которого недавно была разоблачена как инсценировка, и Стали на, произносящего речь на параде 7 ноября 1941 года, хотя на самом деле он там не присутствовал. Образ горе селекционера Лысенко и похожая на развязку

фантастического боевика сцена захвата американским спецназом НЛО дополняют политическую историю «клубничкой» времен «холодной войны». Из свежих слухов авторы выбрали недавнюю дезинформацию о радиационном выбросе на ЛАЭС. Как знаки помех в эфире, заставляющих усомниться в достоверности ин формации, изображения разъедают подтеки, нарисо ванные разноцветными фломастерами магнитные волны и «молоко» на телеэкране, памятное по по хмельному пробуждению многим свидетелям инфор мационных войн. К каждой картине прилагается аудиогид, разъясняющий зрителю суть истории. И если у вас еще оставалось доверие к журналистам, после этой выставки оно исчезнет. Вот какова волшеб ная сила искусства, когда оно достигает величия по длинного критического реализма.

2009

Свобода у Люды

Это Люда. Галерея «Лофт. Этажи»

Искусство, сделанное для себя, а не в формате га лереи, музея или биеннале, живет вольготнее. Худож ник предоставлен самому себе: куратор не посоветует ему, как лучше; галерист не сможет шантажировать привередливым вкусом клиентов; хранитель не за ставит учитывать музейную специфику.

Люда – муза, отпускающая художника на волю, хотя миром правят боги таргетных групп и четких про