Взгляд на петербургское искусство 2000-х годов. Сборник статей

деграунда испытываешь не только уважение, но даже где то завидуешь им. Есть ли сегодня возможность встать в позу отчаянного бунтовщика и померяться силами с «врагами прекрасного»? Современное искус ство, исключенное из зоны сопротивления, гораздо инфантильнее и беспомощнее.

Но все таки эти фото запоминаются не героикой перманентной эстетической революции. Перед нами предыстория сегодняшней жизни: картины полураз рушенного центра Ленинграда, откуда в семидесятые население сбегало в комфортабельные новостройки, оставляя Коломну и Аптекарский косорылым мужич кам, нищим старухам и отчаянным борцам за отстой пены после налива пива. Здесь же тяжелые на руку, но «добрые внутри» дородные раздатчицы котлетных

изакусочных; дети с серьезным удивленным взгля дом, скучающие в винно водочном отделе или заблу дившиеся в одичавшем уголке ЦПКиО. Не обошлось

ибез мужика, заговорившего посреди улицы с незна комой дворнягой.

Нет ощущения, что это социальная фотография, призывающая сострадать и каяться. Эти снимки не похожи и на хронику этнографической экспедиции. Иного героя андеграунда не сразу отличишь от забул дыги. В этой среде предпочитали народные папиросы «Беломор» болгарским сигаретам, как герои фильмов «новой волны» щеголяли солдатским «Галуаз капо раль» или «Житан» без фильтра. Может быть, кто то будет настаивать на том, что здесь есть элемент гро теска. Но, при всем старании, огородить себя от ком мунального тела советского общества было непосиль ной задачей, тем более что желание игнорировать официоз и быть последовательным маргиналом предполагало растворение в городском пейзаже. Один рок критик гордился тем, что устроился на самую

низкооплачиваемую по тем временам работу – вахте ром в какой то каптерке. Бытовые фотозарисовки се мидесятых восьмидесятых совсем не зрелищны, взгляд фотографа здесь не безучастный рассматрива ющий, но внимательный, фиксирующий детали, либо скользящий и случайный, когда снимки сделаны ми моходом, наудачу. Эта повседневность – столь же ес тественная составляющая неофициального искусст ва, как городские пейзажи. Их в семидесятые вось мидесятые было сделано более чем достаточно: зна менитые петербургские крыши и дворцы колодцы, традиционные каналы и сады – и непременно город ские ландшафты в межсезонье. Питер – город ноябрь ский, ведь ноябрь у нас затягивается на полгода и больше, с октября по середину апреля. В принципе, репортажи с городских задворок и петербургские пей зажи и есть местная традиция – люмпенизированная достоевщина, Акакий Акакиевич, майор Ковалев и бедный Евгений, переселенные в коммуналку.

Не сказать, что этот город – уютный обустроен ный мир. Сегодняшний Петербург гораздо комфорт нее. Той жизни не хватало энергии и элементарного быта, сегодняшней – фактурности и тайны. Алкаши эпохи развитого социализма не смотрятся жалко, как бомжи сегодня. Они милы и жутковаты, как забавна и гнусна одновременно сорокаметровая очередь перед пивным ларьком. Эти лица – отчаянные, отвратитель ные и беззащитные. Эти портреты, как и портреты не мощных стариков в старых обшарпанных дворах, не идут ни в какое сравнение со сценками из жизни бо гемы – такой раскованной, такой артистичной и такой неловкой. И если искать что то специфически мест ное в петербургском искусстве, видимо, оно по пре жнему остается национально хмельным, забратав шимся и ненамеренным. Пьянь брежневских лет рас

сказывает нам сегодня историю о современном обще стве, где люди редко умеют быть наравне друг с дру гом, предпочитая командовать, подчиняться, жалеть или восхищаться. Просто же сообразить на троих – как Венечка с укладчиками кабеля – не стоит на пове стке дня.

2007

1990 е

В девяностые современное искусство превра щалось из мало понятной диковинной штуч ки в художественную промышленность и маневри

рование на рынке фондов, галерей и фестивалей. Ин дустриализация современного искусства шла интен сивно, правда, прежде всего в Москве. В Петербурге в силу неразвитости арт рынка и романтизации марги нальности все произошло несколько позже.

Начинался же русский постмодернизм, а с ним и современное искусство, со страстного знаточества, увлечения экспериментальным искусством, особен но западным. Некрореализм его идеолог Сергей Доб ротворский конвертировал в интеллектуальный панк. Дикость и беспредел совсем иначе воспевались мос ковскими художниками. Олег Кулик, не уступая звез дам «Мжалалафильма» в лихости, строил свое искус ство с расчетом. В обоих случаях изнутри ситуации это было искусство специфически русское, мало по хожее на то, что в интернациональном контексте счи талось постмодернизмом. Но иногда по недоразуме нию его называли постмодерном. Хотя эклектизм рус ского искусства девяностых допускает сравнение с американскими и европейскими образцами постмо дернизма, здесь тоже имеет смысл искать различия. Русская эклектика была следствием распада культур ной системы, но не формой размышления о памяти, идентичности и репрезентации. Скепсис в русской ситуации опять таки приобретает специфические

черты. На излете девяностых создавалась первая рус ская история современного искусства. В ней постмо дернизм предстал не только как ироничное отноше ние к творчеству, но и как пространство бунтарства и героики. Русское искусство девяностых было явлени ем переходным, с размытыми границами. Один из лучших журналов, появившихся в ельцинское вре мя, до сих пор остается площадкой для дискуссий вне институциональных и академических рамок. «НЛО» открыт и для литературоведения, и для политологии, и для искусствоведения, и для социологии, и для ант ропологии.

Впрочем, и на русской арт сцене можно найти аутентичный постмодернизм. Группа «АЕС+Ф» с их саркатическими, безукоризненно выстроенными про ектами ближе всего к тому, что за пределами России считается искусством интеллектуальным, рациональ но сконструированным, злободневным, богатым ци татами, ассоциациями и реминисценциями и само ироничным. Еще более формализованы проекты Ке рима Рагимова, в которых живопись используется как средство манипуляции идеологией. Впрочем, ирония здесь сведена к минимуму.

Экономический и социальный порядок, устано вившийся в современном искусстве за последние годы, возник как реакция на хаотическую жизнь де вяностых. Этот порядок не повсеместен. В том же Пе тербурге он до сих пор сосуществует с идеями и при вычками девяностых.

Сергей Добротворский. Живопись и графика. Галерея «Navicula Artis»

Добротворский умер в 1998 году, 22 января 2009 го ему исполнилось бы пятьдесят. Взыскательный кри тик, знаток кино, сценарист и режиссер, он был фигу рой, без которой невозможно представить русское кино девяностых, да и русский постмодернизм. Хотя он не был ни эстетом, играющим цитатами, ни разоча ровавшимся во всем скептиком, ни заядлым антисо ветчиком, злорадствующим на похоронах империи. Его статьи были всегда субъективны, но обоснован ны. Кино он любил страстно, знал до мельчайших де талей, но не впадал в академический педантизм. Был открыт к общению и демократичен, хотя наверняка вдоволь натерпелся от равенства и от братства. Пост модернисты типа Добротворского относились к куль туре по домашнему, они просто жили любимыми фильмами и книгами. Они были мало похожи на сво их европейских и американских коллег с неомаркси стской выправкой и серьезным карьерным потенци алом. За семьдесят лет советской власти социализм как то приелся, а йошек фишеров из здешних героев «эпохи перемен» не вышло – карьерой у нас занима лись деловитые комсомольцы.

Обратной стороной страстного знаточества было увлечение авангардом. Добротворский начинал вме сте с режиссерами параллельного кино из группы «Че паев» (Че Гевара + Чапаев), которые пародиро вали воинские мифы и доводили до абсурда клише

киногероики. Добротворский активно участвовал и в деятельности некрореалистов. Именно его статьи убе дили публику в том, что вурдалаки и монстры, копо шащиеся в грязи и совокупляющиеся со всем, что ше велится, – не плод больного воображения, но смелый образ, созвучный эпохе. Так мрачный юмор отца и мо гильщика некрореализма Евгения Юфита стал одной из эмблем ленинградского андеграунда. Впрочем, едва некрореалисты остепенились и стали сотрудничать с «Ленфильмом», их вчерашний союзник написал, что певцы мертвечины теперь сами похожи на живой труп. Добротворский был бунтарем и аналитиком. Он известен не только как критик, но и как режиссер «Ни котина» – римейка «На последнем дыхании» Годара. В середине девяностых годов он был одним из руко водителей киностудии «Жесткое время». Здесь кова ли русского Тарантино – кровавые боевики с лихим сюжетом и минимальным бюджетом.

Недавно в Доме кино прошел вечер, посвящен ный его творчеству. На выставке в «Navicula Artis» представлена часть архива Добротворского, передан ного его родственниками в Музей нонконформист ского искусства на Пушкинской, 10. Всего в архиве около 300 листов графики и несколько живописных работ. Рисовал Добротворский совсем иначе, чем пи сал. Прямо связаны с его киножизнью разве что ко миксы про Чапаева. Об иронии его статей напомина ют шаржи и карикатуры, кстати, беззлобные. В осталь ном на выставке представлены акварели и рисунки ту шью в экспрессионистской манере или в стиле арт брют. Городские пейзажи, сценки из повседневной жизни, портреты знакомят нас с другим Добротвор ским – выпускником Театрального института на Мо ховой. Кинокритик действительно начинал как теат ровед, в его архиве много эскизов костюмов, портре