В Сербию из Саратова. Русские добровольцы в борьбе за национальную свободу южных славян (1876). Документальная монография

тивнее относиться к внешним делам и сосредоточивать более всего внимание на внутреннем нашем развитии. Но последние годы очень мало были плодотворны для этого развития. Под влиянием многих неблагоприятных причин общие интересы и идеалы более или менее потускнели и отодвинулись на второй план и первое место заняли личные расчеты, грубые инстинкты наживы и доведенного до крайней степени себялюбия. При таких обстоятельствах, явившееся нам на помощь движение в пользу славян принято было нами как якорь спасения. Оно отвлекало от узких, эгоистических видов и расчетов, оно выводило общество из апатии. Потрясающий вид страданий и попранной справедливости, примеры самоотвержения и бескорыстных подвигов братской любви – отрезвляюще действовали и увлекали людей на путь добра. Многие, в том числе и мы, прозревали во всем этом начало обновления»1. Та же самая мысль в поэтической форме была выражена в одном из стихотворений, опубликованных в журнале «Будильник». В стихотворении передаются чувства и настроения героя-добровольца, отправляющегося на войну «за братьев-славян»:

…О, как устал я жизнью прошлой – Больной, томительной и пошлой: Где брат со смехом продает Родного брата, – весом злата Где покупают честь, – разврату Поклон там, место и почет!..

…Когда войны призыв кровавый Пронесся вдоль страны родной, – Да, я пошел… но не за славой:

Не до нее душе больной!.. Я не прошу благословенья

На битву грозную с врагом, – Ищу я в битве обновленья, – Крещенья кровью и огнем!!!2

** *

Вначале восстания в Герцеговине 1875 г. российский консул в Сараеве А.Н. Кудрявцев сообщал: «Известно всем и каждому, что герцеговинское восстание было возбуждено экономическим разорением страны, безобразием местных администраций и вообще без-

1 Русское обозрение. 1877. № 1.

2 Будильник. 1877. № 38.

41

выходным положением христианского населения, претерпевающего столько угнетений и унижений от турецких чиновников»1.

Российская дипломатия выступила за предоставление Боснии, Герцеговины и Болгарии статуса автономных княжеств. Британская дипломатия продолжала поддерживать доктрину статус-кво и сохранения территориальной целостности Османской империи, равно как и ее статуса в Балканском регионе. Противоречивую и сложную игру вела Австро-Венгрия, имевшая собственные территориальные претензии в отношении Боснии и Герцеговины. Верховная власть Российской империи долгое время старалась избежать военного сценария решения Восточного вопроса, активизируя дипломатическую борьбу в рамках международных переговоров и конференций, направленную на улучшение участи славянского населения Османской империи. Особенности мировой политики, действительно, позволяли в какой-то мере рассчитывать на положительные результаты дипломатических усилий.

Помимо всего прочего, Россия в это время успешно использовала фактор информационного соперничества и силу общественного мнения. Информационная кампания, направленная на то, чтобы привлечь внимание мировой общественности к несправедливости и бесчеловечности карательных акций в отношении балканских народов, боровшихся за право национального самоопределения, имела немалые успехи; она была поддержана многими общественными и культурными деятелями Западной Европы. Независимый корреспондент английской газеты Daily News Я.-А. Мак-Гахан решил на месте проверить истинность разноречивой информации2. Результатом его поездки и его корреспонденций стал взрыв возмущения английского общества, выразившийся в 300-х митингах протеста3. Работа МакГахана под названием «Зверства в Болгарии» была опубликована в России в 1877 г. Публикации в Daily News вызвали волну общественного возмущения в Европе: в поддержку болгар высказались Чарлз Дарвин, Оскар Уайльд, Виктор Гюго и Джузеппе Гарибальди. Мнение Виктора Гюго, в частности, было озвучено в августе 1876 г. во французской прессе: «Необходимо привлечь внимание европейских правительств к одному факту, одному совершенно небольшому факту, который правительства даже не замечают… Подвергнут истреб-

1 Россия и восстание в Боснии и Герцеговине. С. 190. 2 Мак-Гахан Я.-А. Зверства в Болгарии. СПб., 1877.

3 См.: Шипка и Плевна – слава русского оружия: Из истории Балканской войны 1877–1878 гг. М., 2003. С. 282.

42

лению целый народ. Где? в Европе… Будет ли положен конец мучению этого маленького героического народа?»

ВВеликобритании свою роль сыграла оппозиция: У. Гладстон издал брошюру «Болгарские ужасы и Восточный вопрос» и принял энергичное участие в организации общественного движения против «восточной политики» Б. Дизраэли (графа Биконсфилда). Гладстон призывал прекратить оказывать безусловную поддержку Порте и предоставить Боснии, Герцеговине и Болгарии автономию. Гладстон был неумолим и заставлял своих соотечественников признать, что «Великобритания оказалась ответственной за самые низкие и черные преступления, совершенные в нашем столетии»1. Российский посол

вЛондоне П.А. Шувалов сообщал, что речь Дизраэли, в которой он квалифицировал «резню болгар как мнимую» и возложил «изначальную вину на восставших христиан», вызвала негативный резонанс в обществе и спровоцировала «энергичные атаки» оппозиции2.

Тем не менее, свидетельства изменявшегося на глазах подхода британских политиков к решению Восточного вопроса не были для России слишком обнадеживающими. Английские политические и экономические круги, инициировавшие новый курс, исходили из приоритета политических интересов собственной страны, рассчитывая утвердить свое экономическое влияние в образующихся на Балканах автономных государствах и в перспективе создать из балканских стран, отделенных от России, своего рода барьер3. Их мучили опасения, что если «в умах балканских народов укрепится убеждение, что Россия – их опора, а Англия – их враг, то Россия станет хозяином будущего Восточной Европы»4.

Сложность международной обстановки и взаимные противоречия «европейского концерта» в политике позволяли турецкой стороне бесконечно тянуть время, что еще в большей степени ухудшало положение христианского населения Османской империи. По словам российского резидента в Черногории А.С. Ионина, «турки, не понуждаемые силой, и пока все не рушится над их головой, ни за что не согласились бы сжечь свои корабли, отрезать себе возможность отступления и обмана, когда горячка пройдет»5.

Вданных условиях действительно значимой силой международной дипломатии, способной разрубить «гордиев узел» Восточного

1 Цит. по: Виноградов В.Н. Двуглавый российский орел на Балканах. С. 378. 2 См.: Макарова И.В. Указ. соч. С. 255.

3 См.: Виноградов В.Н. Двуглавый российский орел на Балканах. С. 376–378. 4 Там же. С. 378.

5 Россия и восстание в Боснии и Герцеговине. С. 147.

43

вопроса, стала собственная политическая инициатива балканских народов и государственных образований, имевшая шансы на успех, безусловно, только при условии поддержки со стороны России. Такую политическую инициативу проявило Сербское княжество. Под давлением роста общественного сочувствия народа Сербского княжества в отношении национальной борьбы в Герцеговине и Боснии, князь Милан Обренович с конца 1875 г. начал приготовления к войне с Турцией. В начале июня им был заключен военно-полити- ческий союз с Черногорией, а 18 июня 1876 г. Сербия и Черногория объявили войну Османской империи. Сербия рассчитывала на вмешательство России, и России было чрезвычайно важно оказать поддержку дружественным балканским народам и государствам, но такое решение было сложным и ответственным шагом, требовавшим немалой предварительной подготовки. Для российской дипломатии было важно обеспечить недопущение повторения ситуации Крымской войны, когда Россия оказалась в состоянии международной изоляции (в связи с этим, в течение 1876 г. были заключены соглашения с Австро-Венгрией и Германией), верховной власти было необходимо иметь уверенность в должной военной и финансовоэкономической подготовленности страны к дальнейшему развитию событий.

Именно поэтому в 1876 г. в России ведущим фактором стала не официальная, а общественная инициатива в организации действенной помощи и поддержки национальной борьбы на Балканах. Ведущая роль в институциональном оформлении славянского движения (в совокупности различных форм славянской благотворительности) в России принадлежала славянским комитетам.

Славянские благотворительные комитеты ставили своей целью активизацию интереса российской общественности к национальной жизни славянских народов и организацию благотворительности в их пользу. Московский славянский благотворительный комитет был создан в 1858 г. Первым председателем комитета был А.Н. Бахметев, с 1861 г. его возглавил М.П. Погодин, а с 1875 г. И.С. Аксаков (1823– 1886) – знаменитый русский публицист и общественный деятель, славянофил, издатель газет «День», «Русь», «Москва», «Москвич». Современники по праву считали его идейным лидером и вдохновителем славянского движения в России, называя «народным диктатором». В 1868 г. новое отделение комитета было организовано в Петербурге – Санкт-Петербургский комитет Славянского благотворительного общества, в котором последовательно председательствовали А.Ф. Гильфердинг, И.П. Корнилов, А.И. Васильчиков. Отделенияславянскихкомитетовилиславянскиеблаготворительные общества создавались и в других городах (в Киеве, Одессе, Казани,

44

Тифлисе). Деятельность славянских комитетов была разрешена правительством, но главную роль в ней играла инициатива общественности. Славянские комитеты находились сначала под наблюдением Министерства иностранных дел, а с 1876 г. – Министерства внутренних дел. Пропаганда славянской идеи в русском обществе сочеталась с деятельной помощью славянским народам за счет добровольных пожертвований от населения в адрес комитетов. С деятельностью славянских комитетов связана и организация принципиально новой формы общественно-политического участия России в национальной борьбе балканских народов – добровольческого движения.

Планы относительно отправки добровольцев из России на Балканы возникали в общественных и военных кругах, близких к славянским комитетам, еще в 1860-е гг. Так, в 1867 г. штабс-ротмистр Н.Н. Раевский, в будущем участник Сербо-турецкой войны 1876 г., в докладной записке, адресованной директору Азиатского департамента МИД, высказывал мнение о посылке русских офицеров в пределы Турции для помощи славянам. Он писал: «Ввиду постоянного усиливающегося волнения на Балканах всякому не посвященному в тайны политики становится ясно, что с наступлением весны там должно вспыхнуть всеобщее волнение христиан против своих мусульманских властителей… Я не буду распространяться здесь о размерах материальной помощи, которая нужна этим племенам для того, чтобы они могли сами свергнуть с себя тяготевшее над ними иго. Я хочу только обратить внимание на одну меру, которая, будучи принята нашим правительством, должна обнаружить весьма важное влияние на успешный ход восстания. Мера эта есть отправление в Сербию и в другие славянские земли Турции нескольких десятков опытных офицеров всех родов армии для обучения и начальствования над сербскими войсками и ополчениями в предстоящую народную войну. Такая мера могла бы быть принята нашим правительством без явного нарушения миролюбивых отношений, в которых оно находится теперь по отношении к Турецкому правительству»1.

Но Россия долгое время стремилась избежать военного сценария развития событий. Опасения были связаны, прежде всего, с фактором исторической памяти (поражение в Крымской войне), и они ощутимо сковывали внешнюю политику России. К тому же, Черноморский флот, восстанавливавшийся после отмены статей Парижского договора, обладал еще незначительными силами2. Весной 1876 г. про-

1 ГА РФ. Ф. 730. Оп. 1. Д. 957. Л. 1–2.

2 Чернов С.Л. Некоторые аспекты внешнеполитической программы России на заключительном этапе восточного кризиса 70-х гг. XIX в. // Россия и восточный кризис 70-х годов XIX в. М., 1981. С. 216.

45

тивники войны в правительственных кругах преобладали. Посол Германии в России генерал Швейниц писал: «Я докладывал, что

вСанкт-Петербурге я не обнаружил не только партии войны, но и ни одного государственного деятеля и генерала, который хотел бы войны»1. Русская дипломатия стремилась к предотвращению вооруженного конфликта в целом и военного вмешательства России в частности. Еще существовала надежда на мирное разрешение конфликта2. Тем временем, Россия поощряла поддержку и помощь воюющим славянам как деньгами, так и оружием, и, конечно же, поощрялось добровольчество. Так, многие офицеры получали отпуска и тотчас же перебирались поближе к военным действиям. Современники отмечали, что «движение добровольцев из России, сначала слабое и боязливое, затем быстро двинулось вперед»3. Ездивший добровольцем

вСербию известный писатель Д.А. Клеменц писал в своих воспоминаниях, что «на пароходе и на железной дороге только и слышал, что нельзя оставлять славян на съедение туркам»4.

Один из деятельных членов Славянского благотворительного комитета А.А. Пороховщиков писал: «В городах и деревнях, грамотеи передавали газетные известия о новых зверствах турок над православными; в монастырях, в церквях духовенство открыто взывало к помощи братьям по вере; сотни тысяч листовок воззваний, кружек, сборных листков и прочих приемов сбора народной казны глубоко волновали народную душу; в Москве словно ударили в набат; крестным ходом пошел Иоанникий в Нижнем Новгороде; Платон на Дону сзывал атаманов и поощрял казачество… и верная преданиям Москва стала центром движения всей православной Руси»5.

В.П. Мещерский в книге «Правда о Сербии» приводил немало примеров широкого народного стремления помочь балканским братьям: «Купец пишет из своей лавочки на Нижегородской ярмарке: “Да когда же Бога ради, мы вступимся за братьев посильнее да подействительнее”. Там другой купец пишет из глуши Сибири: “Да нельзя ли всем верноподданным сказать царю, что мы готовы до последнего идти за веру, царя и отечество, куда и на кого царь велит”. Тут священник дальнего прихода пишет: “Посылаю деньги и пожелания

1 Цит. по: Айрапетов О.Р. Забытая карьера «русского Мольтке». Николай Николаевич Обручев (1830–1904). СПб., 1998. С. 141–142.

2 См.: Чернов С.Л. Некоторые аспекты внешнеполитической программы… С. 20.

3 Хвостов А.Н. Русские и сербы в войну 1876 г. за независимость христиан: Письма. СПб., 1877. С. 9.

4 Цит. по: Клеменц Д.А. Из прошлого // Русские ведомости. 1910. № 232. 5 Цит. по: Богданович Л.А. Указ. соч. С. 46.

46

всех прихожан, чтобы Бог услышал наши молитвы – и повел нас в избавление братьев от гнева, скорби и печали”. Здесь студент пишет: “Посылаю, что могу, пока сам не приеду в Сербию”. Здесь офицеры такого-то полка пишут совокупно: “Нас много, желающих сражаться за освобождение славян; авось будет война; а пока – скажите, Бога ради, можем ли мы ехать в Сербию на средства Славянского комитета и что нужно предпринять? Не ехать как-то стыдно”»1.

Вместе с тем, в самих славянских комитетах еще не было единого мнения относительно характера помощи. Речь шла о том, должна ли это быть только поддержка финансами и нравственно-политическая (публичными выступлениями русского общества), или же необходимо оказание военной помощи. Россию за подобные действия легко могли обвинить во вмешательстве во внутренние дела соседнего государства. И последствия могли быть самыми плачевными, вплоть до открытых военных действий. Именно поэтому многие члены Петербургского славянского комитета ставили под сомнение вопрос о результативности самого восстания на Балканском полуострове, ссылаясь на нехватку денег и оружия; при этом они ориентировались на выжидательные действия Министерства иностранных дел.

Поэтому, пока не был окончательно решен вопрос об отправке добровольцев на Балканы, основную роль играл сбор пожертвований в пользу «братьев-славян». И.С. Аксаков в письме к российскому резиденту в Черногории А.С. Ионину достаточно подробно рассказывал о пожертвованиях: «Я по сие число [22 октября 1875 г. – Авт.] отправил от славянского комитета Московского 19 тыс. руб. серебром, а архимандрит Савва, состоящий при Сербском подворье (которое нам удалось устроить и которое процветает) отослал 7000 руб. “Московские ведомости” собрали и отослали, вероятно, 3000 руб. слишком. У меня в сборе теперь около 2 тыс. Одним словом, выслано из Москвы до сих пор 30 тыс. руб., да московская дума решила послать от имени города 20 тыс. руб. серебром»2. Процедура сбора пожертвований была достаточно прозрачной. В периодических изданиях постоянно публиковались отчеты о финансовых поступлениях. Но не только деньги и оружие отправлялись из России на Балканы. Пожертвования были самые разнообразные. Например, академик В.В. Васильев из Академии художеств передал в Славянский благотворительный комитет 10 икон, заявляя, что его подвигло на это желание помочь братьям по вере3. Также оказывали материальную

47

(как теперь принято называть, гуманитарную) помощь. В общей массе пожертвований от простого народа значительную часть составляли пожертвования вещевые: ситец, платки, овчины, кафтаны, рубахи, платья, юбки, фартуки, предметы детской одежды1.

Для увеличения сбора средств было предпринято несколько изданий, например, вышли в свет сборник «Братская помощь», перевод брошюры У. Гладстона «Болгарские ужасы и восточный вопрос». Большое значение имела также даровая раздача рисунков (например, гравюры «Балканской мученицы» М.О. Микешина) и портретов героев восстания. В общей сложности славянскими комитетами с 21 сентября 1875 г. по 8 октября 1876 г. было собрано 810 699 рублей. На эти средства на театры славяно-турецкой борьбы отправлялись санитарные отряды, а также снаряжались добровольцы в сербскую армию.

Большую роль в сборе пожертвований и помощи беженцам и сиротам из славянских стран играли различные дамские комитеты, существовавшие при cлавянских комитетах, при местных отделениях Общества попечения о раненых и больных воинах, а также самостоятельные дамские попечительства о бедных (два последних разряда состояли под высочайшим покровительством императрицы Марии Александровны).

Газета «Неделя» отмечала: «Пожертвования в пользу славян начинают принимать такие размеры, что следить за ними становится затруднительным»2. Характерным было большое количество мелких пожертвований. И.С. Аксаков даже утверждал (не совсем справедливо): «Пожертвования по общественной лестнице шли в обратной прогрессии: чем выше, чем богаче, тем относительно слабее и скуднее. Наши денежные знаменитости не участвовали вовсе, а если и участвовали, то в самом ничтожном размере…»3

Следует учитывать, что столь внушительные масштабы славянской благотворительности в России были бы невозможны без одобрения со стороны верховной власти. Сбор пожертвований в пользу славян Балканского полуострова был официально разрешен, начиная с октября 1875 г. Характерно свидетельство Р.А. Фадеева, занимавшегося летом 1876 г. организацией денежных сборов для формирования добровольческих отрядов в Болгарии. Он писал И.С. Аксакову (июнь 1876 г.): «Вчера Государь впервые выразил полное одобрение нашему

1 См.: Шарова А. Болгаро-русские отношения накануне Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. // Россия и восточный кризис 70-х годов ХIХ в. С. 126.

2 Неделя. 1876. 2 октября.

3 Цит. по: Русско-турецкая война 1877–1878 гг. С. 19.

48

предприятию; он сказал: “Я жду многого от такого проявления общественной деятельности, лишь бы она сумела остаться общественною, не выдавая правительства”. Государю известно, что пожертвования назначены на вооружение болгар; ему доложены имена основателей патриотического движения»1.

Желающих ехать на Балканский полуостров в качестве добровольцев становилось все больше. Добровольцы, отправлявшиеся на театр военных действий, проходили определенную процедуру. Необходимо было направить в cлавянский благотворительный комитет прошение. Писались подобные прошения одинаково, а состав волонтеров был достаточно пестрым от сидельца в лавке до чиновника. Вот типичные прошения добровольцев в славянские комитеты. Прошение отставного канцелярского служащего М.А. Липского: «Имея желание поступить в ряды русских добровольцев, сражающихся против турок

вкняжестве Сербском, я покорнейше прошу комитет сделать распоряжение об отправлении меня куда следует и снабдить меня на экипировку и путевые издержки деньгами; т. к. я собственных средств на это не имею». Прошение фельдшера А.Н. Черняева: «Имея в виду бедственное и несчастное положение в настоящее время наших единоверцев и желая верно служить в Сербии по части фельдшерской… но не имея наличных средств проехать в Сербию, покорнейше прошу Комитет сделать распоряжения об отправке меня в Сербию на место военных действий и какое будет сделано распоряжение прошу меня уведомить»2.

Достаточно большое количество было прошений от женщин, которые хотели работать в среде волонтеров в качестве сестер милосердия. Например, прошение мещанки города Борисоглебска Феодосии Юрасовой: «Имею желание отправиться в Сербию для поступления

вчисло сестер милосердия и получила уже все необходимые для этой цели документы, но не имею никаких средств на путевые издержки и поэтому прибегаю к покровительству Московского славянского благотворительного комитета, имею честь почтительнейше просить, не найдется ли возможным оказать мне денежную помощь исполнить страстное желание сердца моего принести хоть малую лепту на алтарь помощи угнетенных христиан на востоке». Не менее показательно в этом отношении прошение Л.Д. Манойловой: «В прошедшем 1876 году я имела честь заявить Славянскому комитету о желании своем поступить в сестры милосердия, но получила уведомление, что Комитет больше сестер милосердия по назначению не направ-

1 Освобождение Болгарии от турецкого ига. Т. 1. С. 300. 2 ГА РФ. Ф. 1750. Оп. 1. Д. 233. Л. 5, 6–6 об.

49

ляет, имея желание отправиться, я имею честь покорнейше просить Славянский благотворительный комитет в случае открытия военных действий отправить меня на счет комитета, куда будет нужно, ежели в случае надобности получить уведомление о сроке, в который я буду обязана явиться и какие должна представить документы, чтобы иметь возможность поступить в сестры милосердия»1.

Главной фигурой в Сербской войне 1876 г. был генерал М.Г. Черняев, являвшийся членом Петербургского славянского комитета. Он вместе с несколькими русскими офицерами первым прибыл в Сербию в апреле – мае 1876 г. По приезде в Сербию генерал принял сербское подданство и вскоре был назначен главнокомандующим сербской (Тимокско-Моравской) армии.

Русский генерал Михаил Григорьевич Черняев по своей популярности соперничал с такими полководцами, как М.Д. Скобелев, И.В. Гурко, М.И. Драгомиров. Он родился в 1828 г. в семье офицера; закончил кадетский корпус, в 1851 г. Николаевскую академию Генерального штаба. Во время Крымской войны он участвовал в оборонеСевастополя;затемслужилнаКавказеивСреднейАзии.Именно со Средней Азии начинается известность Черняева, когда он «самовольно» занял Ташкент. «Вольное» отношение Михаила Григорьевича к приказам стало его визитной карточкой. Д.А. Милютин писал по этому поводу: «Он не хотел знать видов правительства и действовал на свою голову, вопреки получаемым самым категорическим предписаниям своего начальства»2. Именно победа под Ташкентом сделала Черняева, по мнению исследователя В.М. Хевролиной, генералом совершенно неуправляемым3. Профессиональный военный и слабый дипломат, Черняев говорил о себе: «С самого рождения я всегда был склонен к войне». «Ташкентская эпопея» прекратила официальную карьеру Черняева. Он был произведен в генерал-майоры, получил множество наград, но одновременно с этим отправлен в отставку.

После очередного витка национально-освободительного движения на Балканском полуострове генерал Черняев просто не мог оставаться в стороне. Он был в числе самых первых и при этом в самом высоком звании из числа русских военных, предложивших свои услуги сербскому князю Милану Обреновичу. В своем письме к князю Черняев подчеркивал: «Воодушевленный желанием посвятить себя великому делу, которого вы являетесь представителем и за-

1 ГА РФ. Ф. 1750. Оп. 1. Д. 237. Л. 1–1 об., 4.

2 Милютин Д.А. Воспоминания. 1843–1856. М., 2000. С. 520.

3История внешней политики России. Вторая половина XIX века. М., 1997.

С.102–103.

50