В Сербию из Саратова. Русские добровольцы в борьбе за национальную свободу южных славян (1876). Документальная монография

городов, Белград является твердым оплотом против неприятельских попыток овладеть им, так как он защищен со стороны Топчидерской горы шанцевыми укреплениями и редутом, а цитадель провидена в оборонительное положение. Следовательно, окончательная победа над Сербией может стоить дорого победителям.

Язабыл сказать в предыдущем письме, что во время пребывания

вПарачине, мы уже не застали там ни князя, ни главной квартиры, – штаб перенесен был в Делиград. В Парачине даже и войск не было; остался лишь один эскадрон кавалерии для разъездов. Прибыв

вДелиград, мы явились к его высокопревосходительству военному министру. Министр отнесся чрезвычайно сочувственно к нашему желанию отправиться как можно скорее на театр военных действий и приказал нам выдать лошадей на проезд и суточные. После официального представления и назначения меня командиром роты 1-й батареи (здесь число орудий на батареях разное: есть и шесть орудий, есть и девять) сводной сербской бригады, а товарищей моих в пехоту и стрелки, мы познакомились с туземными офицерами, старавшимися наперерыв быть нам чем-нибудь полезными. Вообще эти люди по большей части добрые и радушные. Нам передали, что во время последних битв тимокская и моравская армии понесли значительные потери в офицерах, так как последние, подавая собой пример, сражались всегда в первых рядах.

На случай приезда князя уже приготовлена небольшая палатка; рядом с ней домик, в котором помещаются начальник генерального штаба (полковник Орешкович25), его канцелярия, а также и военный министр.

Делиград как раз находится на дороге из Ниша26 в Сербию; его окружают в виде треугольника три ряда довольно высоких холмов; холмы эти изрыты целым рядом укреплений довольно неправильной постройки, представляющих собой тройную линию шанцев. На всех этих шанцах стоят 40 крупповских орудий27, снаряд которых весит 200 килограммов. Кроме крупповских орудий, есть еще около 50-ти пушек меньшего калибра (тут же попадаются и полевые 4-фунтовые и 9-фунтовые пушки; всех 16 редутов; есть и гладкие 12-фунтовые и 24-фунтовые орудия).

Вскоре разнесся слух, что генерал Черняев будет назначен главнокомандующим. До сего времени он командовал только четырьмя дивизиями, стоявшими у Алексинаца; на остальные же отряды он не имел никакого влияния в отношении командования. Назначение его главнокомандующим было чрезвычайно приятно, так как всякому, я думаю, известно, что соединение в одном лице командования над всей армией устраняет недоразумения и разлад, неизбежно существующие в том случае, когда командиров несколько. Действительно, при

231

главном командовании, действия тимокской и моравской армии стали достаточно согласованы для противодействия вторжения турок.

Расположение нашей армии перед наступлением неприятеля было следующее: 1) Черняев у Алексинаца по дороге к Нишу; 2) Лешанин28 (тимокская армия) (4 дивизии при 12 орудиях) у Княжеваца29 для обороны его. В ночь с 21 на 22 июля (августа 3-го) в лагере сделана тревога; все повскакали с мест, воображая, что турки предпринимают нечаянное нападение, однако же ошиблись, – то было распоряжение командующего напасть на турок первыми, предупредить их, взорвать Нишский мост через р. Мораву, разъединив таким образом турецкую армию по ту и другую сторону реки. Однако же, в штабную канцелярию дано было знать, что завтра князь прибудет в лагерь, вследствие этого приказание о нападении было отменено. Утром 22 июля (3-го августа) войска выстроились по линии укреплений, и князь, в сопровождении небольшой свиты, прибыл в лагерь. Приняв рапорт от командующего, он объехал ряды войск, приветствуя солдат, на что

вответ загремело «ура» и «живио»!

Втот же день отдано было приказание о движении туркам в тыл; для этой демонстрации назначено было 8 батальонов пехоты при 31 орудии; моя батарея и князя К-на вошли в состав отряда. Прибыв к Алексинацу форсированным маршем, мы выступили оттуда, не теряя времени, в 8 часов вечера (во всех моих заметках я не придерживаюсь строгой тактической точности; записывая свои впечатления, я не имел ввиду составлять официальные реляции, а просто набрасывал все кажущееся мне интересным; любителей больших подробностей отсылаю в любую газету в отдел политический). В каждую отдельную часть назначен был опытный туземец, хорошо знакомый с местностью, по которой предстояло идти. Маршрут по проселочной дороге, направляясь к монастырю св. Архангела и на пост Дервент. Дойдя до ближайшей от Алексинаца деревеньки Глаговицы, мы сделали привал. О турках ни слуху, ни духу. Утром 23-го числа июля (4-го августа), в 4 часа, барабан ударил подъем – и мы двинулись далее. Дорога, по которой мы шли, была самая прескверная; колеи, выбоины – мешали на каждом шагу. К довершению всего, накануне здесь шел сильный дождь, дорогу размыло и образовалась липкая грязь, в которой орудийные и повозочные колеса вязли чуть ли не по ступицу. Особенно затруднилось движение наших батарей крутыми спусками и подъемами; старший мой орудийный фейерверкер (из волонтеров) Силантьев (служил в нашей артиллерии, кажется в 18 артиллерийской бригаде) и серб Барко (наводчик) выбивались из сил, ободряя прислугу. Нередко приходилось расчищать дорогу, ломать преграждающие ее плетни и заборы, даже рубить целые деревья, вырывать пни, чтобы вывезти орудия. К вечеру 23 июля (4 августа) мы

232

едва добрались до монастыря св. Архангела30, где и остановились на ночлег.

Я так в этот день измучился, что как сноп повалился на землю и заснул как убитый, несмотря на то, что вечно веселый капитан Яков Степанович, князь К-н, и несколько других офицеров собрались коротать ночь у огонька со стаканом чая. «Беранже» (так мы прозвали капитана) приходил несколько раз тащить меня за ноги, приглашая разделить их трапезу, но я решительно от всего отказался. Впрочем, заснуть все-таки хорошенько не удалось; охапка соломы, где-то добытая Барко, промокла насквозь – и я встал утром весь в грязи, смотря сентябрем. Мы уже прошли от Алексинаца 30 верст; до Дервента оставалось еще около 20 верст по такой же, как и прежде, дороге. С привала нашего около монастыря посланы были под начальством Ивана Ивановича Н-ва (см. мое первое письмо «Белград») разъезды во все стороны, которые однако же вблизи турок нигде не открыли. Кроме того, в г. Банью послали верховых, чтобы телеграфировать полковнику Хорватовичу о прибытии нашего отряда к монастырю

ио том, что на другой день, т. е. 24 июля (августа 5), в 3 часа пополуночи, передовая колонна наша двинется в тыл неприятелю. Все с нетерпением ожидали дальнейших результатов. В 3 часа пополуночи получили телеграммы из Баньи и Алексинаца. Из Алексинаца нас извещали, что турки двинулись наперерез оставшемуся там отряду, что предположенный было, но отложенный по случаю приезда князя, взрыв Нишского моста не удался, так как неприятель принудил нас отступить, подавляя превосходством сил. – Полковник же Хорватович уведомлял, что его войска крайне утомлены, и что он оставил Княжевац с 23 на 24 число июля, в 12 часов пополуночи, предварительно сняв накануне телеграф. На основании этих данных, мы получили приказ отступить. Не знаю, к чему послужила эта демонстрация, но она крайне утомила людей, заставив их сделать без всякой пользы 60 верст.

24 числа (августа 5) отряд наш выступил и прибыл обратно в Алексинац. Турки однако же медлили; все 24-е число они стояли на месте, обстреливая Княжевац. Таким образом, попытка отвлечь турок от Княжеваца оказалась безуспешною. В лагере нашем все были, что называется «начеку», ожидали чего-то необычайного; Яков Степанович уверил даже, что дальнейшее наступление неизбежно. В палатке князя и в квартире начальника штаба горели огни; здесь в ночь с субботы 24 на 25-е июля (августа 6) был совет, на котором генералу Черняеву предложено было, наконец, взять под общее начальство Мораво-тимокскую армию, на что доблестный генерал тотчас же

исогласился. Таким образом, как я уже выше говорил, подобная мера

233

приводила к единству действий и к устранению несогласий, столь, к сожалению, обыкновенных в сербских войсках.

Перед советом, вечером 24 июля, получено было извещение, что турки заняли Княжевац; мы все-таки стояли, не предпринимая ничего решительного. …26 числа (августа 7) занят неприятелем и Зайчар. Лагерь наш переполнился множеством беглецов, вскоре отправившихся далее по направлению к Белграду, как к исходной точке спасения. Турки при занятии этих мест и тут не могли обойтись без зверства. Говорят – все пленные и раненые сербы (по слухам до 300 человек) тотчас были убиты и повешены на деревьях…

После занятия турками долины реки Тимока с городами Княжевацем и Зайчаром дальнейшее наступление остановилось; только 28 июля (августа 9) произошли незначительные стычки Лешанина с Осман-пашою31 и Хорватовича с Ахмед Эйюб-пашою32. Последний атаковал Хорватовича 29 июля (августа 10), но не имел успеха; таким образом, турки продолжали бездействовать, стоя у Зайчара и Княжеваца. Особенно была неудачна попытка их пробиться к Банье33; они убедились, что с артиллерией здесь пройти невозможно. Нечего

иговорить, что неприятель не предпринимал ничего решительного вследствие встречи страшных затруднений по снабжению продовольствием своей армии, которой предстояло еще пробиться в долину реки Моравы по гористой, почти неприступной местности.

30 июля (августа 11) у нас в лагере появился дезертир. Сперва он страх боялся, чтобы его не повесили, однако же когда начальник генерального штаба знаками показал ему, что ему нечего бояться, он через переводчика сообщил о бездействии турок следующие данные: 1) в армии почти нет обоза ни для провианта, ни для больных, ни даже для возки патронов: все берется от жителей, которые и без того в конец разорены, стало быть и брать с них нечего. Кроме того, 2) по словам перебежчика, турки решили изменить направление военных операций, ближайшая цель которых – проникнуть во что бы то ни стало в долину реки Моравы. Руководствуясь подобным известием, у нас стали готовиться к битве, решаясь в свою очередь не отступать

изащищаться до последней возможности. О последующем ходе военных событий в следующем письме.

пиСьМО 4-е.

Бой при Алексинаце, 31 июля (августа 12-го) 1876 г.

ПреждечемприступитькизложениюходабитвыподАлексинацем, сравним вкратце силы враждующих сторон. В Моравской армии, по обеим берегам реки Моравы, до 40 тысяч при 126 орудиях; у Хорватовича на дороге между Баньею и Княжевацем до 15 тыс. и

234

у Лешанина около 20 тысяч. У турок же: в Нишской армии АхметЭюба 20 батальонов низама, 38 батальонов редифа34, 17 эскадронов кавалерии при 78 орудиях. Всего турок: регулярных войск 38 тыс., иррегулярных, как то: башибузуков, арнаутов35 и черкесов до 15 тысяч, в общей сложности 53 тысячи. У Осман-паши в Тимокской армии: 34 тыс. при 100 орудиях, да еще около 7 тысяч иррегулярной конницы.

Я находился в это время в отряде генерала Черняева и командовал 1-ю батареей сводной сербской бригады. 31 июля (августа 12) в нашем лагере получено было известие, что турки предпринимают новый план действий, цель которого – овладение долиною реки Моравы. Дезертиры, появившиеся сегодня, уверяли, что из Стамбула ждут новых чрезвычайных приказаний и подкреплений. Действительно, вскоре мы узнали, что 2 августа на помощь Ахмет-Эюбу-паше подошли свежие силы. Таким образом, в ночь на 31 число Ахмет мог располагать отрядом силою в 60 тыс. при 90 орудиях.

Первое, второе, третье число прошли без серьезных демонстраций; правда, были перестрелки, но незначительные. Носился слух, что Ахмет отозван в Ниш на военный совет. У нас действительно готовились дать врагу решительный отпор: везде чистили и точили оружие, пробанивали пушки36, пригоняли седла. Дежурные пикеты и разъезды деятельно заботились об охранении всеобщей безопасности. 4-го августа (16-го) турки сделали нападение на деревню Планицы – на полковника Хорватовича. Большая часть наших сил сосредоточена была в то время, по распоряжению генерала Черняева, на правом берегу Моравы, на левом же было не более как 10 тыс. Нападение это, впрочем, было отбито, и турки отступили с большим уроном.

Наконец, разнеслась давно желанная весть: турки начали наступление! Сразу все ожило. Все бежали с оружием в руках занять свои места. Загремели трубы, зарокотали барабаны, поскакали во все стороны ординарцы. Чудную картину представляло наше столь разнородное войско, соединенное одной мыслью – не уступить неверным ни одного шагу, ни одного клочка земли. Турки (до 20 тыс.), действительно, начали наступление из Ниша, по левому берегу р. Моравы и в 9 часов утра стремительно ударили на наши передовые посты и силы при селах Суповаце37 и Голешницы38. В селах этих была расположена только одна сербская бригада. Оттеснив сербов от Голешниц, турки спустились с гор и атаковали деревню Лочицу39, а затем и Тешицу40 (в 5 верстах от Лочицы). Прискакавшие к нам из отряда за приказаниями к главнокомандующему просили подкрепления – почему и была послана одна батарея с полком пехоты. Бой продолжался уже несколько часов; успех был сомнителен; однако же к 4 часам турки отступили, вследствие прибытия к нам из Алексинаца подкрепле-

235

ний (дивизия пехоты и 8-орудийная батарея), но к вечеру снова придвинулись и стали у села Греяч (на половине расстояния между Суповацем и Тишецей).

Пора, однако же, познакомиться хотя бы приблизительно с местностью, где разыгралось сражение. Представьте себе прелестнейшую долину, с роскошной растительностью, с рядом деревенек, то прихотливо разбросанных по долине, то прилепившихся по склонам окружающих долину гор. Посреди этой местности течет светлой, блестящей лентой река Морава с притоком Моравицей41, прихотливо огибая с севера и запада целый ряд горных хребтов, носящих название Озрен-Планина42, с юга же и востока горы эти омываются речкою Топольницею43. Из южных склонов Озрен-Планина вытекает, тихо журча, небольшой ручеек «Стара-Поток», и у самого его истока, в расстоянии 10 верст от Алексинаца, живописно раскинулся монастырь св. Стефана44, утопающий в зелени и окруженный, как часовыми, целым рядом пирамидальных тополей. Далее по ручью, почти на ровном друг от друга расстоянии (от 4 до 5 верст) расположены деревни Станцы45, Добруевац46 и Катун47. Турецко-сербская граница встречает здесь недалеко от впадения ручья в реку Мораву правый берег этой реки (верстах в 9-ти от Алексинаца и в 15-ти от монастыря). По этой местности вьется большая дорога из Ниша в Алексинац, и здесь впоследствии началась битва. На левом берегу Моравы граница отстоит от Алексинаца на 17 верст; здесь везде левый берег командует правым. В этих местах от села Мрамора идет изрытая колеями плохая дорога до деревни Тешицы, невдалеке от деревни Суповац48 и Греяч49; от Тешицы существуют 2 пути: один – ближе к Мораве, на деревни Буймир50, Луже, Ноздрино и далее к крепости Алексинацу; другая же от Тешицы – недалеко от первой – через деревни Белие и Стублина51 к селу Прчиловцы (в 4 верстах западнее Алексинаца). Села, как Житковац52, так и Прчиловцы, находятся на взаимном расстоянии 3-4 верст, а дороги от обоих сел сходятся на переправе через Мораву против самой крепости; через реку перекинут мост. Как правый, так и левый берега реки усилены и защищены целым рядом полевых редутов, цель которых – преграждение пути турецким колоннам.

8-го августа (20-го) у монастыря святого Стефана разыгралось авангардное дело, кончившееся тем, что турки оттеснили нас и на левом берегу Моравы возвели несколько батарей. Началась пальба, но снаряды за дальностью расстояния и неумением наводчиков не долетали по назначению. В подзорную трубу можно было видеть, что турки решились продолжать наступление далее, действительно, они вскоре двинулись вперед и выстроились почти параллельно реке. У нас все были в ожидании, никто не спал. На рассвете 9 августа (21 августа) мы увидали сильные батареи около Тешицы. Снова по-

236

вторилась стрельба, но снова не принесла неприятелю благоприятных результатов. Мы ждали с минуты на минуту общего наступления. Линия наших войск, раскинутая на протяжении семи верст, занимала пространство от села Буймир, через деревни Стублину, Белие и далее до села Круш; турки же к утру 9-го августа растянулись верст на 20, от монастыря св. Стефана, через Катун и далее находясь на двухчасовом расстоянии от Алексинаца (в 10 верстах), принятого ими за главный стратегический пункт.

В ночь с 8 на 9 августа несколько русских офицеров, в том числе и уважаемый Яков Степанович, пришли ко мне на батарею побеседовать. Завязался живой разговор; пошла круговая чарка; стали вспоминать прошлое житье-бытье; кое-кто подумал об оставшихся на родине дорогих для сердца существах… Составился ужин a la fourchette53. Силантьев и Барко мигом достали где-то курицу и точно так же изрезали и изжарили ее.

Прекрасную, очаровательную картину представлял наш лагерь. Огоньки по всей линии, оклики часовых, и у нас на батарее ряд грозных пушек, сурово поглядывающих в неприятельскую сторону, веселый разговор и группа офицеров, полуосвещенная догорающим пламенем костра… Грустно было порой подумать, что назавтра мы многих не досчитаемся в наших рядах. Я поневоле вспомнил о ладонке, данной мне набожным болгарином. Наконец, все разошлись, все утихло; но я долго сидел погруженный в размышления. Но чу!.. глухо раздался в сыром тумане пушечный выстрел, за ним другой, третий; все поднялось на ноги, снова все засуетилось… вскоре артиллерийский огонь открылся по всей линии. Деревенька Катун запылала от неприятельских бомб (у турок при войсках возят 3-пудовые мортиры); турецкие колонны двинулись от монастыря к селу Пруговац54 и заняли его.

Сражение возобновилось на другой день в 5 ч. утра с новой силой и приняло решительный характер; пальба и треск ружей не умолкали не на минуту; целые тучи чугуна с ревом проносились над головами сражающихся, вырывая по временам из строя целые ряды храбрецов. Турки продолжали подаваться вперед, и скоро снаряды их зажгли село Буймир. Я получил приказание передвинуть батарею ближе к берегу и открыть пальбу картечью по наступающему неприятелю. Едва я успел двинуться к назначенной позиции на подкрепление войскам левого берега, как картечная граната попав в головное орудие (строй колонны в одно орудие самый удобный для движения, представляя собой малую цель неприятельским выстрелам), разорвалась, убив наповал трех людей и разбив в дребезги колесо одного орудия. Оставив его на месте (тут уже не до уборки), мы пошли на рысях к месту назначения. Вслед за мной на помощь понеслись с горы в карьер, под начальством князя К-на, вторая, третья сводная и шабацкая ар-

237

тиллерийская бригады (шабацкая бригада входила в состав Дриской дивизии).

Бой разгорался не на шутку. Неумолкаемая пальба, крики, стук оружия, ржание лошадей, крики «алла» и «живио» – все это смешивалось в каком-то диком хаосе. Сигнальные рожки и пушечные выстрелы повторялись методически, как аккорды к этому ужасному концерту… В 9 часов вечера пальба стала поутихать и наконец, прекратилась совершенно. Мы удержали за собой утреннюю позицию на левом берегу Моравы. Но в 11 часов турки неожиданно снова двинулись вперед и овладели селениями Буймир, Стублина и Белие (последние две деревни находятся на половине расстояния между Тищецию и Алексинацем). В рядах наших появилось уныние; однако же все решили биться до последней капли крови.

Утром 10-го, когда ветер разогнал туман, мы увидали следующую картину: на вершине недавно занятого турками стублинского холма были поставлены три пушки большого калибра, которые тотчас же начали обстреливать нашу пехоту на левом берегу и укрепления на правом. Подготовив себе таким образом атаку, турецкая пехота пошла вперед; наши батареи, в том числе и моя, загремели… стрелки ринулись навстречу атакующим. Завязалась жестокая рукопашная схватка. Генерал Черняев, не желая понапрасну терять людей, приказал отступать. – Батареи двинулись; вслед за артиллерией, стала отступать, отстреливаясь, пехота. Дело принимало серьезный оборот. Несмотря на то, что генерал Черняев усилил сербский отряд на левом берегу 20-ю батальонами, турки подошли все-таки к селу Прчиловцы, всего в четырех верстах от Алексинаца. К 6 часам вечера мы отступили, в клубах порохового дыма, к самой крепости. Там все население уже оставило город, заперев дома. Однако же на другой день все изменилось к лучшему. К вечеру 10(22) августа к нам подошли подкрепления из армии Лешанина, а 12(24) августа артиллерия наша (близ Алексинца) первая открыла бой в 6 часов утра. Однако неприятель стал как бы уклоняться от боя и отступать. Отступление это было произведено в силу того обстоятельства, что к нам на помощь подоспел из монастыря св. Архангела полковник Хорватович; 13(25) августа передовые его войска при громких криках торжества соединились с нашими храбрецами. Того же числа мы сами перешли в наступление; 25 батальонов инфантерии под начальством Караджича атаковали турок, 14(26) авг. произведено общее наступление, и неприятель уступил нам деревню Пруговац, а затем и Станцы.

До сих пор у меня в батарее все шло хорошо; я и не предчувствовал – чем это все кончится…

Вытеснив турок из буймирских траншей, мы заставили их отступить до Катуна. Здесь на катунских высотах они укрепились, реша-

238

ЗАпиСКи дОбрОВОльцА

С 20 по 21 августа, темной ночью, после проливного с сильной грозой дождя, мы подъезжали к Делиграду. Тишина в сербском лагере была замечательная; изредка нас окликали часовые и при нашем отзыве: «русские волонтеры» – подходили к нам, поясняли, что не могут пропустить нас без лозунга1, призывали офицера, который после кратких переговоров, пропускал нас. По кайме дороги в темноте виднелись какие-то предметы, на которые мы сначала не обращали внимания, – как вдруг один из ехавших с нами с удивлением крикнул: «господа, посмотрите, как спят сербские солдаты!»2 Мы подбежали к нему. Сначала в темноте ничего нельзя было разобрать, но вглядевшись ближе, мы увидели солдата, спящего без одеяла, несмотря на то, что ночь была чрезвычайно холодна, без постилки, хотя это было только что после дождя и земля была мокрая, попросту грязь; в головах у него была его собственная рука. Он был в мундире, на животе у него был подвязан патронташ, ружье тут же было положено на камень, одним словом – он был готов сейчас же проснувшись, начать стрелять. Признаюсь, многим из нас, а может быть и всем – такая постель показалась чересчур проста. Мы поехали дальше. Главное, что нас больше всего поражало, это – отсутствие костров (в последствии оказалось, что мы ехали не через лагерь, а по аванпостам); но зато левый берег Моравы был весь в огнях. «Это, – поясняли нам возницы, успевающие переговаривать с солдатами во время остановок, – турки зажгли сербские села».

Наконец, мы въехали в Делиград; в темноте нельзя было разобрать ни улиц, ни домов. Возницы поворотили вправо и остановились около какого-то большого строения. Мы были голодны, а потому начали расспрашивать возниц: нет ли тут кафаны (кофейня). Возницы указали на большое строение, к которому подъехали, и мы отправились туда. Оказалось, тут вместо кафы перевязочный пункт. Сестры милосердия, встретившие нас в доме, были настолько обязательны, что дали по хлебу на каждого из нас и указали дорогу к большому шалашу на площади, в котором, по их словам, мы могли найти сыр и

240