В Сербию из Саратова. Русские добровольцы в борьбе за национальную свободу южных славян (1876). Документальная монография
.pdfвино. Таким образом, мы поужинали и улеглись спать на колах и под колами (телеги). Проснувшись утром, я оказался один среди бесчисленного множества кол, которые окружали наши колы; я поднялся: площадь была полна народу, толпившегося около шалашей, покрытых древесными ветвями. Я встал, надел фуражку и в свою очередь отправился к шалашам, из которых некоторые изображали кафаны,
вдругих продавался табак, в третьих съестные припасы и т. д. Я зашел в одну из импровизированных кафан, чтоб выпить кофе. Однако это сделать оказалось не так легко: толкотня и давка в шалаше были так велики, что я потерял надежду добраться до торговца и хотел уже уйти, как меня заметили сербы и некоторые из них обратились ко мне с вопросом: «что тебе, братушко?» «Кафа», – ответил я «Сад, сад, седай ту, захлопотали они, газда! Руссу кафа! Брже!» («Сейчас, сейчас, садись тут. Хозяйка, русскому кофе! скорей!»). Благодаря приветливости сербов-покупателей, я скоро получил кофе. В это время подошли некоторые из прибывших вместе со мной русских. Они тоже спросили кофе, которые так же получили не в очереди, благодаря покупателям, дожидавшимся пока не напьются русские. Один серб принес бутылку ракии и начал угощать нас; я не пил и отказался, – мне принесли вина; за бутылкой последовала ока3. Сербы, выпивая с нами ракию и вино, хвалили русских, не знаю – за что, высказывали уверенность в том, сербы при помощи русских добровольцев непременно побьют турок и т. д., пока мы не собрались идти в штаб; нас ни за что не хотели отпустить, не заставивши выпить на дорогу «ешь одну ракию», «ешь одну кафа» и т. д.
Наконец, мы вышли. День был солнечный и чрезвычайно жаркий. Штаб находился тут же на площади, в громадном белом доме, обнесенном забором, у ворот которого стояли двое часовых. По дороге нам встретились несколько офицеров и добровольцев, верхом и пешие; некоторые из них обращались к нам с вопросами: «вы вновь прибывшие, господа?» «Да». «Зачем вас понесло из России?» «Драться». «Ну, влетели». «А что?» – спрашивали мы с любопытством, хотя еще
вЛукове4 слышали, что сербы бегут. «Да что, и говорить не хочется – отвечали нам, – от 5 человек черкес батальон бежит. Русских офицеров в 5 шагах от армии турки в плен берут; а если турки не возьмут, так сами застрелят». «Неужели сербы стреляют в русских офицеров?» На этот вопрос некоторые ограничиваются ответом: «да еще как стреляют!..»; другие же, склоняясь на наши просьбы, говорили определеннее: «нельзя сказать, чтобы они делали это из нелюбви или ненависти к русским, – нет, хотя бывает и так: сербы открывают огонь, еще не видя турок, надеясь таким образом испугать этих последних»; офицер, скомандовавши несколько раз без успеха «на-
241
пред», бросается, наконец, сам вперед, думая увлечь толпу, и делается жертвой плохо направленной пули своих солдат. «Да вот погодите, сами увидите», – заканчивал обыкновенно офицер или доброволец. И мы, понуря головы, шли дальше. «Скверно, господа!» – говорил кто-нибудь из нас. «Скверно!» – слышалось отовсюду. «Ведь эдак с ними, пожалуй, высекут за трусость!» – возвышается чей-нибудь голос. Всеобщий смех встречает эту фразу. «Господа, – говорили волонтеры, – высечь его сейчас в задаток!» «Ладно, ладно!» – ответил сконфуженный волонтер. «Чего ладно, тебе же лучше: мы тебя будем сечь не больно, пожалеем, а там как придет твоя очередь, ты к Черняеву и скажешь, что тебя русские волонтеры высекли заранее».
Переговаривая таким образом, мы вошли в штаб. «Вновь прибывшие?» – спрашивали нас. «Да». – «Куда думаете поступить?» – «Да мы не знаем еще». – «Советую вам к Медведовскому»5. – «Кто это Медведовский?» – «Это русский офицер. Он формирует русско-бол- гарский отряд, – отряд прелесть!» – и поясняющий при этом посылал на воздух поцелуй рукой. «Русские будут там вместе?» – «Вместе». Достаточно было этого последнего условия, чтобы привлечь нас к Медведовскому. Через пять минут по прибытии в штаб, только и разговору было, что о русско-болгарском отряде.
Наконец, нас пригласили явиться к главнокомандующему6. Мы прошли в коридор, выстроились в один ряд, так что с правой стороны офицеры, за ними портупей-юнкера, дальше волонтеры, фельдшера и солдаты. Вышел Черняев в сербском мундире. Сначала он осмотрел нас, а потом подходил к каждому и, выслушав чин и фамилию, пожимал руку. Солдатам он сказал краткое наставление относительно того, как вести себя и выразил надежду, что они не посрамят русского имени в Сербии. Те отвечали: «рады стараться!» Представление кончилось. От нас отобрали паспорта и послали получить мундиры. Юнкера7, получивши мундиры, уходили в штаб, но штатские долго оставались на дворе, поворачивая друг друга на все стороны, смеялись и приговаривали: «красив, красив». Наконец, вышел из штаба офицер и объявил нам, что все нижние чины – юнкера, волонтеры и солдаты – назначаются в бригаду полковника Медведовского, а офицеры скоро получат назначение по сербским бригадам. Офицеры остались недовольны и заявили желание поступить в бригаду Медведовского хотя бы даже рядовыми. Им отказали. Некоторые из них пошли с волонтерами представиться Медведовскому и просить его ходатайства в данном случае. Медведовский принял нас любезно, пожимал нам руки, говорил, что бригада, которую он формирует, имеет быть в скором времени опорою всего сербского войска, и т. д. Затем он послал нас к капитану, который должен записать нас в свою
242
роту. Офицерам Медведовский намекнул, что он не может определять по своему желанию всех русских в свою бригаду и даже ходатайствовать в этом смысле не берется, ибо у него много врагов в штабе, и против него ведется много интриг; но при этом заявил, что, сформировавши одну бригаду, он начнет формировать другую и тогда мало по малу переведет всех русских к себе. Офицеры должны были удовлетвориться этим обещаниям. Впрочем, один из них, человек очень хороший, снова явился в штаб и заявил, что если его не назначат в русско-болгарскую бригаду, то он уезжает обратно в Россию. Его за такую предерзость арестовали и продержали в редуте8 5 дней. Вещи его, по большей части пропали, и он с самого начала остался без белья и теплого платья.
От Медведовского мы пошли бродить по Делиграду, т. е. бродить по площади, застроенной шалашами. Делиград – это небольшая деревня, в которой вследствие скопления большого числа военных, появилось много торговцев, открывших свои магазины в шалашах. Нас встретил какой-то волонтер, знакомый приехавшему с нами юнкеру, и повел в кафану, где, за чашкой кофе, рассказывал про скверные порядки, существующие здесь, про трусость сербов и т. д. Главным образом, он остановился на том, что сербы не выносят раненых, и рассказал нам по этому поводу много различных случаев. Затем он предложил нам сходить посмотреть повешенного шпиона. Мы с живостью согласились. Подходя к тому месту, где, по словам нашего знакомца, должен был быть повешенный, мы выразили удивление по поводу того, что до сих пор не видно виселицы. «Какие тут виселицы! – возразил, смеясь, наш проводник, – есть время тут заниматься виселицами! Он просто висит на колу». – «Как на колу?» – «Да вот увидите». Действительно, подходя ближе, мы стали различать какой-то кол, опутанный сверху какими-то мочалами. Кол этот оказался освобожденным от ветвей, не высоким и сучковатым деревом,
кверхушке которого привязана веревка, а на этой последней качался повешенный. Он был совершенно наг, спина его была изборождена синими полосами, а местами видно было мясо (его предварительно секли). Высунутый наружу язык был весь изранен. Когда я спросил, что это значит, мне сказали, что это сербы искололи. Я ушел. Пошел я разыскивать лагерь русско-болгарского отряда, чтоб представиться капитану Р. Мне пришлось спросить дорогу у одного русского юнкера. «Вы назначены к Р.?» – спросил меня этот последний, указавший на лагерь. – «Да». – «Я бы вам не советовал идти к этой сволочи». – «А что?» – «По крайней мере, я позволил бы скорее повесить себя, а
кнему не пошел бы. Такая сволочь!» – Час от часу не легче, подумал я, и пошел в лагерь.
пиСьМО дОбрОВОльцА
От редакции «Саратовского справочного листка»: От саратовца (из отставных военных), отправившегося в конце июля волонтером в Сербию, мы получили письмо из Кладова, от 10-го августа, с содержанием которого считаем не излишним познакомить наших читателей.
8-го числа мы переплыли через Дунай на Сербский берег. Сербию рисуют совсем не теми красками, какая она на самом деле: эта страна богатая, благодатная, с прекрасными видами и дешевым содержанием. – Вино вы получаете натуральное, самое лучшее за 1 франк графин в русский штоф; в вокзалах железной дороги порция супу стоит 50 сантимов (около 15 коп.), бифштекс или котлеты и тому подобное 60 сант., такой кухни, какой поучиться советовал бы я саратовским поварам. – Виды здесь, как я сказал, прекрасные. Едете вы по луговине: вас окружают горы, покрытые сплошь лесами и кустарником; или едете по горе, в чаще леса: внизу у вас глубочайшая котловина, с пригорка поросшая лесом, а в самом низу котловины луга. Вдали, с той или другой стороны, в тумане, как за дымкой, видны вершины гор.
Народ – валахи и молдаване, вообще румыны – на вас, как на защитников сербов, смотрят враждебно и стараются всевозможными мерами забороздить1 в пути. – Но вот 8-го числа мы вступили на берег Сербии, из Турново-Северина в Кладово, – но не на ту Сербию, которую нам рисовали румыны, рассказывая, что вся Сербия в страшном смятении, унынии и бедноте, и что турки уже всю Сербию заполонили. Вышло совершенно наоборот: вы видите везде бодрые, воодушевленные лица. Хлеба, табаку и винограда превосходный урожай. Турки – башибузуки и черкесы – кочуют небольшими шайками по окружности Зайчара – и то постоянно их колотят; в Зайчаре их заперли в крепости, и там, если они продержатся с месяц, то их уничтожит голод. Румыны нам говорили, что турки близ Кладова, и что нам очень трудно будет туда пробраться. Но, к счастью, утром, комендант Кладова прислал за нами военную лодку и письмо к члену болгарско-
244
го комитета, чтобы он посодействовал нам исхлопотать таможенный пропуск.
Из 30 офицеров, прибывших в Кладово, нас только четверо изъявили желание остаться здесь, и дня через два, много три, мы выступаем к Зайчару, в ведение Лешанина2; остальные едут в Белград, а потом к Черняеву.
Нынче день рождения Милана3. Со вчерашнего дня началась стрельба из крепостных пушек и ружей (вследствие чего по Румынии полетели телеграммы, что Кладово осаждают турки). Я с товарищами был у обедни, после чего мы были приглашены властями Кладова на праздник к градоначальнику, где были приняты с полным славянским радушием. После произнесения некоторыми из сановников спичей, были провозглашены тосты за здоровья князя Милана, Государя Императора, дорогого его кума, и на конец за здоровье славянского народа и всех способствующих как материальными средствами, как и, в особенностью, личностью и жизнью славянскому делу. От градоначальника нас пригласили к казначею, к почтмейстеру, а потом мы их всех пригласили к себе в казарму; везде оказывали большой почет и уважение.
Сербы в крепкой надежде на освобождение.
КОММентАрии
н.п. горизонтов путевые заметки по пути в Сербию и обратно
1 воззвание сербского митрополита Михаила о помощи братьям-славя- нам, герцеговинцам и боснийцам – Имеется в виду послание митрополита сербского Михаила от 14 сентября 1875 г. В нем содержался призыв о посильной помощи как денежными пожертвованиями, так и предметами первой необходимости в пользу славянского населения Боснии, Герцеговины и Старой Сербии. В воззвании говорилось: «Православные братья! К вам уже донеслись тяжелые стоны и раздирающие душу вопли родного вам сербского народа в Боснии, Герцеговине и Старой Сербии, стоны и вопли той бедной райи, которая пятьсот лет страдает в мучениях тяжелого гнета азиатских варваров!.. Подобно христианским мученикам времен языческих гонений, этот геройский народ выносил и выносит все беды и несчастия, какие только может выдумать зверское своеволие безбожных азиатских угнетателей-турок, желающих истребить и уничтожить православный славяно-сербский народ на Балканском полуострове…
Да позволено будет нам упомянуть о некоторых из многих фактов, неслыханных деяний с бедной райею и тем воскресить забытые вами, братья русские, времена монгольско-татарского ига, которого вы не потерпели и тем давно избавились от многих ужасов и бед, заставляющих бедную райю покидать свою родину, очаги и спасать жизнь свою в бегстве. Пени всевозможных родов, налоги, довели ее до полного нищенства; убийства, долголетняя ссылка и каторга в мрачных подземных тюрьмах, в тяжелый кандалах, “где ползают змеи и скорпионы”, убиение невинных грудных детей или обваривание их кипятком в насмешку над святым крещением – вот какие неслыханные варварства совершаются на глазах просвещенной Европы в Боснии, Герцеговине и Старой Сербии.
Но, о ужас! Во второй половине XIX столетия, наперекор христианской цивилизации, наперекор человеческой гуманности – живых людей сажают на кол! Живых людей, привязав к вертелу, жарят на огне!!! Бог свидетель, все это делают турки с бедной райею!..
Кажется, бесчувственная скала зарыдала бы при виде этих бед, несчастий и зол, которые переносят страдальцы и мученики, наши братья в Боснии, Герцеговине и Старой Сербии.
246
Но не то еще переносят они в настоящие минуты, когда с оружием в руках – как многократно прежде, хотя, увы! доселе безуспешно, доведенная крайностью райя защищает свои человеческие права. Десятки тысяч нагих, голодных женщин, детей, стариков, уходя от врага, ищут защиты и помощи у нас в Сербии, Черногории и у австрийских братьев. Что будет с ними?
Без крова и приюта несчастные скитаются в лесах. Наступает зима, холод и голод, а ни хлеба, ни денег нет.
Кроме того, каждый день сотни наших лучших сынов погибают на руинах дорогой отчизны и тысячи раненых требуют немедленной помощи…
Родные нам братья и сестры! Вы, счастливо наслаждающиеся драгоценной свободой, вспомните все беды, которые перенесли в борьбе из нее ваши деды, воспрянете духом и услышите призывающий вас голос, полной мольбы, бедной, гибнущей райи, или во имя славянской национальности, во имя единой святой православной церкви, наконец, во имя гуманности, братья русские! вы не откажитесь подать посильную помощь бедным, брошенным всеми на произвол судьбы, вашим братьям славянам!
Вспомните слова Спасителя: “Понеже сотвористе единому сих братий моих меньших, Мне сотвористе”». (Московские епархиальные ведомости. 1875. 5 октября).
2 стал собирать в пользу их в своем приходе – Воззвание сербского митрополита чрезвычайно быстро разошлось по всей России, хотя и было адресовано в первую очередь в Московский славянский благотворительный комитет. Тем не менее, приходские священники были уведомлены об этом призыве сербского митрополита и уже 12 октября 1875 г. в Екатерингофской Рождество-Богородицкой церкви перед прихожанами было зачитано «Поучение о помощи семействам, воюющим с турками». Именно этим «Поучением» и руководствовались приходские священники. В нем говорилось: «Православные христиане! Прошлое воскресенье после литургии я здесь в храме прочел вам воззвание Сербского митрополита Михаила к русским о помощи страдающим безвинно, по неисповедимым судьбам Божьим, несчастным семействам воюющих в настоящее время с Турками, Герцеговинцев и Босняков. Кто из бывших в храме, слушая это воззвание, написанное не чернилами, а кровью, мог не сочувствовать нашим братьямславянам, добивающимся, независимой, самостоятельной жизни, которая находится в варварской власти злодеев-турок! Кто, слушая это воззвание, не содрогался сердцем, а некоторые даже не прослезились при извещении от таких ужасных и неслыханных зверств турок с несчастными славянами, как страсть этих варваров, обесчещивая женщин, матерей и сестер, убиения невинных младенцев… Такие мучения христиан совершались только в далекое от нас время, когда язычество господствовало над христианством!»
(Саратовские епархиальные ведомости. 1876. 17 февраля).
3 Восстание в нынешнем году – Имеются в виду Апрельское восстание в Болгарии и последовавшая за ним Сербо-турецкая война 1876 г., в которой боснийские и герцеговинские сербы, княжества Черногория и Сербия вели боевые действия с Османской империей.
27 апреля 1876 г. российский посол в Константинополе Н.П. Игнатьев писал императору Александру II: «Государь! Мои телеграммы последова-
247
тельно информировали государственного канцлера о том, что в Болгарии вспыхнули беспорядки в окрестностях Татар-Базарджика.
Вашему императорскому величеству небезызвестно, что зародыш недовольства и волнения рассеян по всем турецким провинциям, и в Болгарии, может быть, больше, чем где бы то ни было. Экзальтированная молодежь мечтает здесь о независимости или по крайней мере автономии, в то время как мирные жители терпят притеснения оттоманских властей. Желание сбросить ненавистное иго становится все более и более очевидным, и лишь отсутствие решимости и материальных средств до сих пор задерживают взрыв. Но локальные беспорядки постоянно угрожают перерасти во всеобщий взрыв, и, если Сербия вступит в борьбу против Турции, восстание в Болгарии станет неизбежным, хотя неизменная и открытая местность здесь неудобна для войны, подобной той, которую ведут сейчас повстанцы в Герцеговине.
Беспорядки в Татар-Базарджике, вызванные притеснениями, носили также сначала местный характер. Но турки, напуганные всеобщим волнением населения, сочли нужным немедленно принять суровые меры, которыми более чем всеми другими действиями могли вызвать всеобщее возмущение в Болгарии. Войска в количестве 4 тыс. человек были направлены тотчас к месту конфликта, в течение двух дней их отправляли даже из Константинополя. Оружие, хранившееся на складах, было роздано мусульманскому населению… Окрестные деревни разорены, сожжены, убийства становятся более частыми, возмущение возрастает, и движение, быстро распространяясь, угрожает охватить вскоре все соседние районы Балкан». (Освобождение Болгарии от турецкого ига. Т. 1. С. 203–204).
Уже 29 апреля 1876 г. Н.П. Игнатьев в докладной записке русскому императору отмечал: «Новости из Болгарии становятся все более и более тревожными. Восстание распространяется по всей цепи Балканского хребта, и уверяют, что главные проходы, и в том числе так называемые Траяновы ворота, уже заняты отрядами. Повстанцы пытаются задерживать воинские транспорты, мешая работе железных дорог. Вокзал в Белово, последний пункт на линии Гирша, был сожжен. Вокзал в Филипполе, как говорят, горит. Мост на Марице разрушен. Деревни и чафлики (фермы), принадлежащие влиятельным туркам, больше всего угнетавших народ, преданы огню. Со своей стороны, мусульмане мстят, грабя и убивая население деревень, лежащих вблизи городов, где они являются хозяевами». (Освобождение Болгарии от турецкого ига. Т. 1. С. 212).
4 Пожертвования полились со всех концов Руси еще сильнее – Сбор пожертвований в пользу славян Балканского полуострова, начиная с момента начала войны между Сербией и Османской империей, активизировался. Руководство в этом процессе старались взять на себя Славянские комитеты. Самые широкие слои населения России откликнулись на призыв к материальным пожертвованиям в пользу славян Балканского полуострова. Иногда посылка средств сопровождалась объяснительными записками, в которых жертвователи объясняли руководившие ими мотивы. Примером может служить следующая записка на имя секретаря Московского славянского комитета Н.А. Попова:
«Господину секретарю Московского Славянского Благотворительного комитета Нилу Александровичу Попову.
248
Желая состоять членом Славянского благотворительного комитета, со взносом ежегодно 5 руб., я имею честь препроводить при сем на этот предмет за текущий год означенные пять рублей, о получении которых покорнейше прошу не оставить меня уведомлением
Директор училищ Нижегородской губернии К. Сибоков».
(ГА РФ. Ф. 1750. Оп. 1. Д. 259. Л. 14–14 об.).
В Саратовской губернии из-за отсутствия отделения Славянских комитетов сбор пожертвований проходил несколькими путями: 1) через редакцию газеты «Саратовский справочный листок»; 2) через церковные приходы; 3) через местное отделение Общества попечения о раненых и больных воинах.
5 поехали и добровольцы – В агентурной записке в III Отделение по вопросу о сочувствии русской интеллигенции освободительной борьбе южных славян и об отправке добровольцев на средства газет отмечалось: «Получены сведения, что с наступлением весны несколько молодых людей, принадлежавшим к образованным кружкам, предполагают отправиться в Герцеговину для принятия участия в восстании, к которому более и более возбуждается сочувствие в нашем обществе. Средства для поездки этим лицам доставляют, между прочим, и редакции газет. Так на днях редакция газеты “Молва” отправляет или уже отправила в Герцеговину в лагерь Пейко Павловича некого г. Лутковского, который прямое участие будет принимать в деле инсургентов и через посредство газеты “Молва” возбуждать к ним сочувствие. Вообще теперь почти уже каждая газета имеет своего агента и корреспондента в Герцеговине». (ГА РФ. Ф. 109. Оп. 4. Д. 437. Л. 1–1 об.).
В письме саратовскому губернатору М.Н. Галкину-Враскому генерал М.Г. Черняев писал: «Прошу Вас принять мою искреннюю признательность за присланные 300 руб., и принимаемое Вами участие в трудной борьбе, которая выпала на долю слабой по населению, но сильной духом страны, отстаивающей собственною кровью свои священные права… Что же касается волонтеров, то обращаюсь к Вам с покорнейшею просьбою, оказать все Ваше содействие к безостановочному их отправлению, снабжая добровольцев полушубками, фуфайками, теплою обувью, а если возможно, и оружием. Всякая помощь в этом отношении принесет неоценимую для нас пользу».
(ГАСО. Ф. 1221. Оп. 1. Д. 551. Л. 1–1 об.).
Большое воздействие на саратовское общество произвела речь архиепископа Тихона, в которой он призывал идти в добровольцы:
«Христолюбивые Добровольцы!
Велик и свят подвиг, на который вы себя уготовляете не по принуждению даже не по совету от вне, но по своей воле, и не из каких-либо корыстных расчетов, а из чистой любви к Богу и ближнему.
Вы добровольно расстаетесь со всеми выгодами мирной и безмятежной жизни в своем отечестве; вы оставляете родную землю, оставляете друзей, родных; некоторые из вас оставляют даже жен и детей.
Вы отправляетесь на дальнюю чужбину; вам путь лежит к Балканам, к тому месту, где не только идет кровопролитная война между турками и славянами, но и совершается неслыханная доселе поголовная резня безоружных славян войсками злочестивых агарян.
Вы направляете свой путь туда, где и земля завалена мертвыми телами, и вода смешана со слезами и кровью избиваемых братьев наших, и воздух за-
249
ражен зловонием от гниющих трупов, и горы, и леса, оглашаются стонами и воплями страждущих.
Может быть, вы собственными глазами увидите и пепелища тех мирных городов и сел, которые дотла были выжигаемы, и широкие лужи запекшейся крови их жителей, которые до последнего человека были вырезаемы беспощадными варварами.
Очень легко может быть, что вы сами будете видеть те колья, на которые изверги сажали живых славян, и обугленные трупы тех мучеников, которых жгли медленным огнем, и свежие еще могилы тех, которых живыми зарывали в землю, или с которых сдирали кожу. Увидите, быть может, и те места, где турки рубили славянам головы, и из этих голов строили высокие пирамиды и башни, или где они жарили младенцев...
Но все вышеупомянутые ужасы, как видно, не устрашают наших геройских душ. Одушевляющая вас христианская любовь, которая крепче самой смерти, становит вас выше всяких страхов, производя в сердцах ваших благородное рвение как можно скорее стать в ряды сербских воинов, чтобы вместе с ними ратовать за их жизнь, за их честь, за их свободу.
Всеми силами души моей призываю на вас и на предлежащий вам подвиг Божие благоволение. Крепкий во бранех, и правым всегда соборствуя, Господь Бог да хранит вас здравыми и невредимыми от всяких наветов вражеских, и вашим громам и молниям, которые вы понесете с собой в вашем оружии, и из оружия будете посылать в отуманенные от изуверства головы
иодебелевшие от зверской ярости сердца врагов, всегда да указует прямой и верный путь к цели.
Но прежде всего и паче всего советую вам вооружиться верою и упованием на Бога, и эту веру, и это упование хранить не в устах только, но в самой потаенной глубине сердец ваших. Уповающему на Бога самим же Богом обещано, что, если около него будут носиться тысячи и тьмы смертей, и ни одна не приблизится к нему. “Воззовет ко Мне, говорит Господь, и услышу его, с ним если в скорби, и изму его, и прославлю его, долготою дней исполню его
иявлю ему спасение Мое”.
Молю и своего Ангела – Святителя Тихона Задонского, да будет вашим спутником и ходатаем за вас перед Богом. Святую его икону примите от меня на благословение.
В заключение приглашаю предстоящих к участию в напутственном молебствии, а вместе с посильным пожертвованием на отряд отправляемых на ратное поле добровольцев. Если наши добровольцы жертвуют жизнию за бра- тьев-славян, то великое ли дело, если мы ради добровольцев пожертвуем по нескольку лепт». (Саратовские епархиальные ведомости. 1876. 23 сентября).
6 «Новое время» – русская политическая и литературная газета, издавалась в Санкт-Петербурге в 1868–1917 гг. Первоначально выходила пять раз в неделю, затем ежедневно. Издателем газеты на момент Сербо-турецкой и Русско-турецкой войн был А.С. Суворин. Издание А.С. Суворина проявило повышенный интерес к балканским событиям и особо воинственные настроения, в то время, как тон «Московских ведомостей» и «Русского вестника» был еще достаточно сдержан в отношении открывшихся боевых действий, хотя эти издания также проповедовали историческую миссию России на
250