Державин «Бог»

Я царь – я раб – я червь – я бог!

Мысль о сотворении мира как у Ломоносова

О Ты, пространством бесконечный, Живый в движеньи вещества, Теченьем времени превечный, Без лиц, в трех лицах Божества, Дух всюду сущий и единый, Кому нет места и причины, Кого никто постичь не мог, Кто все Собою наполняет, Объемлет, зиждет, сохраняет, Кого мы нарицаем — Бог!

Измерить океан глубокий, Сочесть пески, лучи планет, Хотя и мог бы ум высокий, Тебе числа и меры нет! Не могут Духи просвещенны, От света Твоего рожденны, Исследовать судеб Твоих: Лишь мысль к Тебе взнестись дерзает, В Твоем величьи исчезает, Как в вечности прошедший миг.

Хао́са бытность довременну Из бездн Ты вечности воззвал; А вечность, прежде век рожденну, В Себе Самом Ты основал. Себя Собою составляя, Собою из Себя сияя, Ты свет, откуда свет исте́к. Создавый все единым словом, В твореньи простираясь новом, Ты был, Ты есть, Ты будешь ввек.

Во многом Державин идет как Ломоносов, а потом вдруг резкий поворот, вывод: я мал пред тобой

Как капля, в море опущенна, Вся твердь перед Тобой сия; Но что мной зримая вселенна, И что перед Тобою я? — В воздушном океане оном, Миры умножа миллионом Стократ других миров, и то, Когда дерзну сравнить с Тобою, Лишь будет точкою одною; А я перед Тобой — ничто.

Мысль Ломоносовская, но повернутая чуть-чуть, Творец весь мир создал, а человек не может постичь его и понять его, но тут НОВЫЙ ПОВОРОТ о связи ЧЕЛОВЕКА И ТОРЦА: я никто пред тобою, НО затем взгляд лир героя обращается вовнутрь, оказывается, что в нем есть частичка творца!

Ничто! — но Ты во мне сияешь Величеством Твоих доброт; Во мне Себя изображаешь, Как солнце в малой капле вод. Ничто! — но жизнь я ощущаю, Несытым некаким летаю Всегда пареньем в высоты. Тебя душа моя быть чает, Вникает, мыслит, рассуждает: Я есмь — конечно, есь и Ты.

Человек теперь воспринимается как часть Творца, человек - связь миров, повсюду сущих. Отличный от барокко взгляд.

Я связь миров, повсюду сущих, Я крайня степень вещества, Я средоточие живущих, Черта начальна Божества. Я телом в прахе истлеваю, Умом громам повелеваю; Я царь, — я раб, — я червь, — я бог! — Но будучи я столь чудесен, Отколь я происшел? — Безвестен; А сам собой я быть не мог.

Можно изучать человеческую душу.

Переход внутри этой оды к внутреннему миру человека (сент это изображение окружения, в котором чел существует)

«Деревенские стихи» Державин

Державин живет в поместье. Переходом к новым идеям –

«Философы, пьяный и трезвый». Противостояние идей.

Трезвый говорит об идеалах классицизма. Пьяный – о земном наслаждении:

Пьяный

‎Сосед! На свете все пустое:

Богатство, слава и чины.

А если за добро прямое

Мечты быть могут почтены,

То здраво и покойно жить,

С друзьями время проводить,

Красот любить, любимым быть,

И с ними сладко есть и пить.

‎Как пенится вино прекрасно!

‎Какой в нем запах, вкус и цвет!

‎Почто терять часы напрасно?

‎Нальем, любезный мой сосед!

Трезвый

‎Сосед! На свете не пустое —

Богатство, слава и чины;

Блаженство сыщем в них прямое,

Когда мы будем лишь умны,

Привыкнем прямо честь любить,

Умеренно, в довольстве жить,

По самой нужде есть и пить, —

То можем все счастливы быть.

‎Пусть пенится вино прекрасно,

‎Пусть запах в нем хорош и цвет;

‎Не наливай ты мне напрасно:

‎Не пью, любезный мой сосед.

В конце концов Державин будто отдает предпочтение пьяному.

«Приглашение к обеду»

Обед – центр деревенского мира. Красивое описание в начале стола:

Шекснинска стерлядь золотая,

Каймак и борщ уже стоят;

В крафинах вина, пунш, блистая

То льдом, то искрами, манят;

С курильниц благовоньи льются,

Плоды среди корзин смеются, (румяные)

Не смеют слуги и дохнуть,

Тебя стола вкруг ожидая;

Хозяйка статная, младая

Готова руку протянуть.

Потом выходит за рамки обеда и показывает прекрасные человеческие отношения:

Не чин, не случай и не знатность—

На русский мой простой обед

Я звал одну благоприятность;

А тот, кто делает мне вред,

Пирушки сей не будет зритель.

Ты ангел мой, благотворитель!

Приди—и насладися благ;

А вражий дух да отженется,

Моих порогов не коснется

Ничей недоброхотный шаг!

Совместное застолье. Державин прославляет спокойствие и душевность.

Друзьям моим я посвящаю,

Друзьям и красоте сей день;

Достоинствам я цену знаю,

И знаю то, что век наш тень;

Что лишь младенчество проводим,

Уже ко старости приходим,

И Смерть к нам смотрит чрез забор:

Увы! то как не умудриться,

Хоть раз цветами не увиться

И не оставить мрачный взор?

Здесь совершенно другая рамка: ощущение радости мира, здесь нет служения государству. Одна картинка, из которой автор выводит мысль о том, в чем заключается радость в жизни.

«ЕВГЕНИЮ. ЖИЗНЬ ЗВАНСКАЯ» (имение званка)

Евгений адресат, он хозяин, у него все прекрасно устроено. Здесь никакой вечности, никакого государства. Постепенное движение от утра к вечеру Немолодой человек наслаждается мгновением.

Зачем же в Петрополь на вольну ехать страсть,

С пространства в тесноту, с свободы за затворы,

Под бремя роскоши, богатств, сирен под власть

И пред вельможей пышны взоры?

Возможно ли сравнять что с вольностью златой,

С уединением и тишиной на Званке?

Довольство, здравие, согласие с женой,

Покой мне нужен — дней в останке.

Восстав от сна, взвожу на небо скромный взор;

Мой утреннюет дух правителю вселенной;

Благодарю, что вновь чудес, красот позор[1]

Открыл мне в жизни толь блаженной.

Он обходит все свое имение

Дыша невинностью, пью воздух, влагу рос,

Зрю на багрянец зарь, на солнце восходяще,

Ищу красивых мест между лилей и роз,

Средь сада храм жезлом чертяще.

Иль, накормя моих пшеницей голубей,

Смотрю над чашей вод, как вьют под небом круги;

На разноперых птиц, поющих средь сетей,

На кроющих, как снегом, луги.

Пастушьего вблизи внимаю рога зов,

Вдали тетеревей глухое токованье,

Барашков в воздухе, в кустах свист соловьев[2],

Рев крав, гром жолн и коней ржанье[3].

Мир живой вокруг, и я центр этого живого и прекрасного мира. Это не только физическое движение. Когда все хозяйственные вещи сделаны, потом идет уже более серьезное чтение.

И где до ужина, чтобы прогнать как сон, В задоре иногда, в игры зело горячи, Играем в карты мы, в ерошки, в фараон,^[8] 68‎По грошу в долг и без отдачи.

Карточные игры на деньги. Тепло, соседи, книги, природа - все мое, русское родное, я чась этого мира, я не хочу и не мону отказаться от этого мира. Прославление всего, что есть вокруг. Это все включает природу, быт, и практически не включает государственное служение, она теперь не нужна и не важна.

Державин был гениален, но он родился слишком рано. Когда русский язык и русская поэтическая традиция не были сформированы. Он сам это все формирует. Пушкин идет за Державиным. Державин проложил дорогу русской поэзии. В последние годы Державин почти не писал, на грифельной доске только. В старости он говорил, что все в мире преходяще. В этом стихе есть акростих.

Река времён в своём стремленьи

Уносит все дела людей

И топит в пропасти забвенья

Народы, царства и царей.

А если что и остаётся

Чрез звуки лиры и трубы,

То вечности жерлом пожрётся

И общей не уйдёт судьбы.

1816

Акростих

Руина чти

Искусство противостоит вечности, все, к сожалению, преходяще, все дела людей забываются - горькая философия, снова возникает идея вечности. Круг такой.

Худ стиль - особая система жанров

Другая рамка – ощущение красоты мира, радости. Идеи служения государству уже и вовсе нет.

Державин уже выходит в сентиментализм. Сентиментализм – отдельное направление, так как рамка другая.

Каждый подготовит реферат обзор второстепенных поэтов конца 18 века (они могут быть в нашей программе),

Дмитриев, ржевский, львов, хераский, василий петров – поэты второго ряда

Жанровая система как она отржает представления о мире, рассмотреть несколько лирических стихотворений разных жанров, какое место этот поэт занимает в русской лит (классицист, сентименталист),

Проза Карамзина (бедная лиза + повесть романтическая (остров боренгомен и тд). Хвостик нашей программы идет на самостоятельной изучение.

Сумароков

Система жанров: как связаны малые жанры и типично-классицистические.

В малых жанрах Сумарокова (эпиграммы, притчи, песни) он как бы пробует те конфликты, которые потом или одновременно будут представлены в его трагедиях.

Сумароков пишет оды торжественные (например, Елизавете Петровне). Во многом идет за Ломоносовым.

ОДА Е.И. В. ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕЙ ГОСУДАРЫНЕ ИМПЕРАТРИЦЕ ЕЛИСАВЕТЕ ПЕТРОВНЕ, САМОДЕРЖИЦЕ ВСЕРОССИЙСКОЙ, В 25 ДЕНЬ НОЯБРЯ 1743

Тобою правда днесь сияет, И милосердие цветет, Щедрота скипетром владает И всех сердца к тебе влечет. Тобой дал плод песок бесплодный, И камень дал источник водный, Ты буре повелела стать И тишину установила, Когда волна брега ломила И возвратила ветры вспять.

Елизавета повелевает человеком, природой.

Есть и анакреонтические оды - лирические стихотворения, вдохновленные творчеством древнегреческого поэта Анакреонта, прославляющие радость жизни, любовь, вино и веселье. В русской литературе этот жанр получил распространение в XVIII веке.  Но эти все вещи вторичны.

Другое дело – малые жанры

1. Притчи (басни): есть у Сумарокова притчи о законах мироздания (судьба чела на фоне мироздания – барочное представление), а есть социальные (судьба человека в социуме – классицизм).

«Коловратность»

Собака Кошку съела, Собаку съел Медведь, Медведя — зевом — Лев принудил умереть, Сразити Льва рука Охотничья умела, Охотника ужалила Змея, Змею загрызла Кошка. Сия Вкруг около дорожка, А мысль моя, И видно нам неоднократно, Что всё на свете коловратно.

Осмысление человеческой жизни, круговорт зла и добра в природе. Здесь есть и легкая насмешка, и глубокая мысль, что чел не владеет своей судьбой.

Социальные:

Ось и бык

В лесу воспитанная с негой, Под тяжкой трется Ось телегой И, неподмазанна, кричит. А Бык, который то везет, везя молчит, Изображает Ось господчика мне нежна, Который держит худо счет, По-русски — мот, А Бык — крестьянина прилежна. Страдает от долгов обремененный мот, А этого не воспомянет, Что пахарь, изливая пот, Трудится и тягло ему на карты тянет.

Крестьянин зарабатывает деньги для своего хозяина

ШАЛУНЬЯ

Шалунья некая в беседе, В торжественном обеде, Не бредила без слов французских ничего. Хотя она из языка сего Не знала ничего,

Ни слова одного, Однако знанием хотела поблистати И ставила слова французские некстати; Сказала между тем: «Я еду делать кур». Сказали дурище, внимая то, соседки: «Какой плетешь ты вздор! кур делают наседки».

Раскрывается галломания в конце 18 века

Голуби и коршун

Когда-то Голуби уговорились Избрати Коршуна царем, Надежду утвердив на нем, И покорились. Уж нет убежища среди им оных мест, Он на день Голубей десятка по два ест.

Прямо антимонархическая

В притчах речь идет о законах государственных