4. Предложение Совета при Президенте рф по кодификации

и совершенствованию гражданского законодательства

Работа Совета по модернизации ст. 168 ГК РФ была направлена на преодоление очевидных проблем в правоприменении данной нормы, что и нашло отражение в Концепции совершенствования гражданского законодательства РФ. Изначальное предложение Совета по Концепции изменения правила о недействительности незаконных сделок, еще не затронутое внешним воздействием, было в полном соответствии с традицией регулирования незаконных сделок в российском частном праве (если справедливо исключить период советского права). Для понимания содержания предложения Совета необходимо обратиться к тексту Концепции совершенствования общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации <1> (далее - Концепция).

--------------------------------

<1> Проект рекомендован Президиумом Совета к опубликованию в целях обсуждения (протокол N 2 от 11 марта 2009 г.). Текст Концепции доступен по адресу: http://privlaw.ru/sovet-po-kodifikacii/conceptions/koncepciya7/, а также опубликован: Вестник ВАС РФ. 2009. N 4. С. 9 - 101.

Правильным будет привести здесь текст указанной Концепции дословно: "Целесообразно уточнить, что не любая не соответствующая закону сделка является недействительной, а только та, которая нарушает запрет закона. В таком ключе формулируется правило § 134 ГГУ: "Сделка... нарушающая запрет закона, является ничтожной". Сходное выражение в § 879 АГУ: "договор, нарушающий запрет закона или добрые нравы, ничтожен", а также в ст. 40 Книги 3 ГК Нидерландов. Приведенная формулировка позволяет сделать ряд выводов, способных ограничить распространение ничтожных сделок. Во-первых, речь идет о том, что нарушение не любой императивной нормы закона приводит к ничтожности сделки, а лишь такой, в которой содержится явно выраженный запрет со стороны правопорядка в адрес участников оборота. Круг таких правовых норм определяется судебной практикой. Во-вторых, суд исследует волю законодателя и объявляет ничтожной сделку только при условии, что законодатель намеревался установить именно ничтожность сделки в качестве санкции за нарушение введенного им запрета. В российской правоприменительной практике подобный подход мог бы оказаться весьма полезным. Значительное число норм ГК РФ носит внешне императивный характер, однако нарушение далеко не всех из них, если правильно толковать волю законодателя, должно приводить к ничтожности сделки. В дореволюционной юридической литературе обращалось внимание на то, что даже не всякое запрещение закона поражает сделку недействительностью" (п. 1.1.1 § 2 разд. V Концепции) <1>. И далее формулируется предложение: "В редакции ст. 168 ГК РФ необходимо уточнить, что ничтожной является сделка, нарушающая запрет, прямо выраженный или вытекающий из закона" <2>. Также "в ст. 168 ГК РФ должна быть сделана оговорка следующего содержания: "если из закона не вытекает, что сделка является оспоримой или должны применяться иные последствия допущенного нарушения" (п. п. 2.1.1 и 2.1.2 § 2 разд. V Концепции) <3>.

--------------------------------

<1> Концепция совершенствования общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации // Вестник ВАС РФ. 2009. N 4. С. 61.

<2> Там же. С. 82.

<3> Там же.

Из положений Концепции отчетливо прослеживается преемственность позиции как из российского дореволюционного, так и из немецкого права: прямая законодательная норма только для признания недействительными сделок, противоречащих нормам-запретам, недействительность сделок, противоречащих иным императивным нормам, без опоры на законодательную норму, различное влияние на сделку в целом в зависимости от того, какая норма не соблюдена, и т.д. Тем самым российский правопорядок имел возможность вернуться к регулированию, которое было для него свойственно исторически.

Однако этого не произошло. На стадии обсуждения предложения, изложенного в Концепции, представители научного сообщества продемонстрировали непонимание ключевой идеи изменения, что привело к тому, что она не была реализована. Причем ключевую роль в этом сыграли авторы обсуждаемой в настоящей работе статьи. В частности, в замечаниях с кафедры Томского государственного университета приводится следующая критика предложения, изложенного в Концепции <1>: "В связи с этим [в Концепции. - Прим. авт.] предлагается, по примеру BGB, ABGB и ГК Нидерландов, "уточнить, что не любая не соответствующая закону сделка является недействительной, а только та, которая нарушает запрет закона". Следует, однако, учитывать, что такой подход способен вызвать правовой вакуум, ибо останется открытым вопрос, какие последствия наступают в случае противоречия сделки не запретительным нормам, а положениям, позитивно устанавливающим определенные императивные правила (например, возможность совершения сделки только при таких-то условиях, обязательность включения в сделку таких-то условий), не определяя, какие последствия влечет несоблюдение этих правил. Действительно, нет никаких оснований ожидать, что законодатель во всех случаях будет устанавливать последствия такого несоблюдения. Получится, таким образом, что зачастую несоблюдение императивных норм не будет влечь никаких последствий, что поставит под сомнение саму императивность этих норм. Очевидна, следовательно, необходимость того или иного общего правила, которое действовало бы во всех случаях, когда закон не устанавливает специально последствия несоответствия сделки императивным нормам.

--------------------------------

<1> Текст критики приведен дословно в связи с тем, что в данной части замечания не были доступны для широкого круга читателей. Замечания поступили в Совет в рамках обсуждения положений Концепции.

Таким правилом в ряде законодательств является именно ничтожность сделки, как это имеет место в российском (ст. 168) и итальянском (ст. 1418) ГК... Представляется, что такой подход более соответствует существу подлежащих регулированию отношений, т.к. при нем критерием ничтожности не соответствующей закону сделки выступает не формальный критерий характера нормы законы - запретительный или позитивно предписывающий - а критерий качественный. Учитывая изложенное в замечании к п. 1.1.1 настоящего параграфа, представляется необоснованным ограничивать ничтожность не соответствующей закону сделки только случаями, когда сделка нарушает "запрет, прямо выраженный или вытекающий из закона". Необходимо добавить также указание на ничтожность сделки, нарушающей императивное предписание закона" <1>.

--------------------------------

<1> Замечания кафедры гражданского права Томского государственного университета на проект Концепции совершенствования общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации (без положений о лицах) / Сост. Б.Л. Хаскельберг, Д.О. Тузов, А.Ю. Зезекало. Томск, 2009. Обсуждены и одобрены на заседании кафедры гражданского права Томского государственного университета 7 мая 2009 г.

Как видно из текста замечаний, их авторы мыслят в позитивистском ключе советского периода: чтобы признать любое условие сделки ничтожным, необходимо сослаться на общее законодательное правило о ничтожности таких условий. При этом удивительно, как формально воспринимают авторы замечания формулировку Концепции "нарушение не любой императивной нормы закона приводит к ничтожности сделки, а лишь такой, в которой содержится явно выраженный запрет". Конечно же речь не идет о том, что в Концепции предлагается оставить ничтожность только тех условий, которые противоречат нормам-запретам, а условия, противоречащие иным нормам, считать действительными. Эти условия также ничтожны, но не потому, что они были бы запрещены в рамках ст. 168 ГК РФ. Более того, со своим подходом авторы не могут оценить механику последствий несоответствия условий сделки позитивной императивной норме. Ведь важна не столько ничтожность такого условия, сколько применение правил, предусмотренных нормой, к отношениям сторон вместо ничтожного условия.

Аналогичную критику положений Концепции высказал и А.Г. Карапетов: "Судя по всему, германское право, на которое ссылаются в Проекте, отнюдь не утверждает, что соглашение сторон, противоречащее позитивной императивной норме, предписывающей то или иное правило (а не законодательному запрету), будет действительно. Соответственно вывод авторов Проекта о том, что только противоречие законодательному запрету влечет недействительность соответствующего условия договора или сделки в целом, а противоречие обычной императивной норме не влечет, является скорее неким открытием... Зачем делить все императивные нормы на запреты, обойти которые договором невозможно, и те императивные нормы, обойти которые договором в соответствии с данным подходом все же можно?.. Можно возразить, что императивные нормы, не являющиеся запретами, могут в случае их нарушения договором влечь иные негативные последствия. Но трудно даже представить, о каких последствиях может идти речь, если мы говорим о нормах договорного права, предписывающих или ограничивающих то или иное содержание договоров" <1>. Более того, автор в своей критике демонстрирует еще большее непонимание ключевой идеи, предлагаемой для реализации в ст. 168 ГК РФ, когда говорит о квалификации норм-запретов по формально-атрибутивным признакам в случае поддержки положений Концепции: "Если в отличие от германского права под законодательными запретами будут пониматься в первую очередь нормы именно гражданского права, прямо ограничивающие свободу договора, но лингвистически выраженные в негативной, запретительной манере, то разделение предписывающих (позитивных) императивных норм ГК РФ и прямых запретов приобретет достаточно формальный характер, зависящий от выбранных законодателем оборотов речи" <2>. Конечно же нормы-запреты и иные императивные нормы разграничиваются без привязки к лингвистическим особенностям законодательного текста. Как было показано выше, подобной позиции придерживается как немецкое, так и российское дореволюционное право. Более того, такое странно предполагать в свете того, что в Концепции предлагалось наделить судей большей свободой в усмотрении.

--------------------------------

<1> Карапетов А.Г. Свобода договора и пределы императивности норм гражданского права // Вестник ВАС РФ. 2009. N 11. С. 127 - 128.

<2> Там же. С. 128.

О влиянии указанной критики исчерпывающе высказался один из разработчиков Концепции А.В. Егоров: "Но на этом этапе [обсуждения положений Концепции. - Прим. авт.] мне очень жаль, что как раз со стороны уважаемых ученых жесткой критике подверглась, например, идея включения в ст. 168 про недействительность сделок, противоречащих закону, конструкции запрета закона, которая единообразно применяется в германском, австрийском и швейцарском праве. Эта идея была раскритикована очень жестко Д. Тузовым и А. Зезекало, представителями томской юридической школы, в настоящее время работающими в Санкт-Петербурге. Возможно, их критика помешала провести в закон эту правильную идею, и будь тогда с их стороны, наоборот, поддержка, не получили бы мы презумпцию, удивляющую любого западного специалиста, о том, что сделка, нарушающая закон, является оспоримой, а не ничтожной, т.е. может быть признана недействительной, как правило, только по иску сторон этой сделки в течение года с момента совершения. А теперь мы ее имеем в п. 1 ст. 168 ГК и с ней вынуждена уже по мере сил бороться судебная практика" <1>. Особо необходимо отметить, что возможность замены презумпции ничтожности на презумпцию оспоримости обсуждалась рабочей группой по подготовке Концепции развития гражданского законодательства (подразд. 1, 3 - 5 разд. I ГК РФ) в рамках реформы ст. 168 ГК РФ (протокол заседания от 15 декабря 2008 г. N 6 (имеется в Исследовательском центре частного права им. С.С. Алексеева при Президенте РФ)). Однако после обсуждения члены комиссии не увидели целесообразности в таком переходе и сделали выбор в пользу ограничения действия ст. 168 ГК РФ через ее применение только в случае нарушений норм-запретов. Поэтому нельзя согласиться с мнением А.Г. Карапетова и Д.О. Тузова о том, что при изменении ст. 168 ГК РФ не решался вопрос о выборе формы недействительности незаконных сделок <2>. Он решался и исключительно в пользу ничтожности.

--------------------------------

<1> Интервью с профессором РШЧП А.В. Егоровым, первым заместителем председателя совета Исследовательского центра частного права имени С.С. Алексеева при Президенте Российской Федерации (декабрь 2015 г.). Интервью доступно на сайте Германо-Российской ассоциации юристов: www.drjv.org.

<2> Карапетов А.Г., Тузов Д.О. Указ. соч. С. 19.

Тем самым изначально при реформировании ст. 168 ГК РФ разработчики изменений двигались в русле традиций российского гражданского права, основанного на немецком подходе. Предлагалось создать законодательную опору только для признания недействительными сделок, противоречащих нормам-запретам. Недействительность условий, противоречащих иным императивным нормам, полностью бы отошла к компетенции суда. Это позволяло бы при ничтожности отдельных условий в подавляющем числе случаев сохранять сделки в целом (особенно те, где имело место изменение позитивных императивных норм). При этом разработчики осознанно сохраняли ничтожность условий сделки как в случае с нормами-запретами, так и в случае с иными императивными нормами. Именно указанную позицию и стоит воспринимать как позицию разработчиков изменений ГК РФ. Все, что произошло далее, стало результатом неудачного политического компромисса со стороны представителей Совета, отвечающих за принятие итогового текста проекта изменений ГК РФ.