Канке В.А. Энциклопедия философии науки

Глава 26. Философия юриспруденции

внимания. Исключением из этого правила являются работы В.С. Нерсесянца, который считает, что юриспруденция – «это наука о равенстве, свободе и справедливости» [14, с. 12]. В этом «триединстве» (термин В.С. Нерсесянца) он придает особое значение первым двум – равенству и свободе. Равенству сообщается статус первопринципа всей юридической науки, а свобода фигурирует как ее предмет [14, с. 10]. Свою концепцию права В.С. Нерсесянц называет юридиколибертарной, «поскольку, согласно данной концепции, право – это

всеобщая и необходимая форма свободы людей, а свобода (ее бытие и реализация) в социальной жизни возможна и действительна лишь как право и в форме права» [12, с. 34].

Центральное место в своей концепции В.С. Нерсесянц отводит представлению о формальности правового равенства. «Ведь правовое равенство, как и всякое равенство, абстрагировано (по собственному основанию и критерию) от фактических различий и потому с необходимостью и по определению носит формальный характер». «Именно благодаря своей формальности (абстрагированности от «фактического») равенство может стать и реально становится средством, способом, принципом регуляции «фактического», своеобразным формальным и формализованным «языком», «счетом», «весами», измерителем всей «внеформальный» (т. е. «фактической») действительности. Так обстоит дело и с формально-правовым равенством» [12, с. 18, 19].

С тезисом о формальности и абстрактности права мы не можем согласиться: он явно дисгармонирует с современными представлениями о статусе оснований науки. По сути, В.С. Нерсесянц руководствуется представлением о научных концептах (принципах и понятиях) как абстракциях. Концепция абстракций восходит к именам Дж. Локка (в науке следует отвлекаться от несущественного) и Г. Гегеля (в науке восходят от абстрактного к конкретному). В рассуждениях Нерсесянца присутствуют и локковская, и гегелевская составляющие. Он искренне считает, что абстрактное открывает путь к конкретному («фактическое» в терминологии Нерсесянца). Но теория абстракций явно устарела. Она не используется ни в одной из развитых философских систем современности, таких как феноменология, герменевтика, аналитическая философия.

Главный порок теории абстракций состоит в том, что абстрагированное остается за бортом науки, и его не вернуть даже усилием

631

Часть 2. Специальная философия науки

могучего разума Гегеля. Принцип, полученный в результате абстракций, обеднен настолько, что в нем не может быть учтено богатство конкретного (фактического). Нерсесянц, утверждая, что равенство становится принципом регуляции фактического благодаря его формальности (абстрактности), глубоко заблуждается в силу своей некритической приверженности теории абстракций. Он стремится показать, что в рамках права все, что так или иначе относится к теме равенства, не имеет смысла вне исходного концепта правового равенства. Эта идея и актуальна, и верна. Но она отнюдь не требует признания правового равенства формальным. Если равенство действительно охватывает собой все правовые отношения и тем самым придает им смысл, оно должно изначально содержать в себе их богатство. Между любым научным принципом и теми явлениями, которые он представляет концептуально, не существует никакого зазора.

Так как признание правового равенства формальным принципом не разъясняет его природу, остаются открытыми ниже приводимые вопросы. Что такое правовое равенство? Действительно ли оно является принципом или же остается всего лишь лозунгом? Относится ли равенство к праву или же к правоведению, т. е. к теории права? Действительно ли равенство есть первый принцип юриспруденциии? Эти вопросы являются отнюдь не второстепенными для нее.

Требование равенства стало главнейшим в эпоху великих буржуазных революций XVII–XVIII вв. Речь идет об эмпирическом явлении, которое нуждается в осмыслении. В отличие от своих античных и средневековых коллег правоведы Нового времени стремились защитить права каждой личности, и в юридическом отношении все люди признавались равноправными. Но как объяснить это равноправие? В ходу было три типа объяснений правового равенства: 1) все люди от рождения равны (так считал Дж. Локк; этот аргумент ниче- го не разъясняет, ведь люди от рождения как раз не равны, а различ- ны: одни черны, другие белы и т. д.); 2) люди отличаются друг от друга, но если над ними не довлеет непреодолимая могущественная государственная сила, слабый и глупый всегда найдет способ противостоять сильному и умному (точка зрения Дж. Гоббса; и этот тезис бьет мимо цели, ибо он не использует правовые аргументы); 3) люди становятся равными в результате соглашения и по праву [15, с. 167] (этот аргумент Ж.-Ж. Руссо заслуживает всяческого внимания:

632

Глава 26. Философия юриспруденции

люди действительно становятся равными в правовом отношении не благодаря своим биологическим характеристикам, а в силу права).

В то же время, когда мы говорим о принципе равенства, речь идет не об одном из соглашений, каковых тысячи, а о научном принципе, вырабатываемом учеными постольку, поскольку они формируют основания юриспруденции. Строго говоря, речь идет о принципе инвариантности. Если физики постулируют одинаковость для всех физических явлений одних и тех же законов при различных физических переменных, то правоведы настаивают на подчинении всех людей одним и тем же юридическим законам при естественном несходстве разных индивидов. Не потому люди равны в юридическом отношении, что не учитываются какие-либо их правовые особенности, а вследствие эффективности в теоретическом смысле принципа равенства. Правоведы выдвигают гипотезу, согласно которой все люди равны (и это при том, что «в глаза бросается» их различие). Гипотеза эта, как показывает юридическая практика последних трех веков, оказалась весьма эффективной. Следствием такой эффективности оказывается положение: «Все люди в правовом отношении равны друг другу». Если бы более эффективным было предложение: «Все люди в правовом отношение не равны друг другу», – именно оно признавалось бы теоретическим принципом. Итак, принцип равенства – это не что иное, как принцип инвариантности юриди- ческой науки. А это означает, что принцип равенства входит в состав не права, а юриспруденции.

Вышеприведенный анализ приводит к еще одному выводу: нет никаких оснований для противопоставления права и неправа. В.А. Бачинин вслед за Гегелем обозначает три формы неправа: непреднамеренное неправо, обман и преступление [16, с. 14]. Но право не бывает негативным. Все перечисленные формы якобы неправа в действительности представляют собой определенные (специфические) правовые отношения, подпадающие под юрисдикцию принципа равенства. Неправо – это нечто, не подвластное правоведению. Подобно тому как ученый не станет утверждать, что физика имеет дело с нефизическими явлениями, правовед не должен включать в предмет юридической теории наряду с правом еще и неправо. То, что именуют неправом, фактически является одной из составляющих права.

633

Часть 2. Специальная философия науки

Итак, принцип равенства действительно актуален в деле определения теоретического статуса юриспруденции. Он представляет собой принцип инвариантности юриспруденции: индивиды данного сообщества реализуют в поступках одни и те же законы. В этой связи можно утверждать, что все люди в правовом отношении равны друг другу. Но следует иметь в виду известный недостаток последнего определения: в нем акцент переносится с юридических законов на субъекты правоотношений. Однако суть обсуждаемого положения вещей заключена именно в законах.

В любой науке после вычленения принципа инвариантности непременно определяется основной закон, выражающий специфику рассматриваемых явлений. Речь идет об определении именно тех законов, которые как раз и представляют специфику правоведения. В.С. Нерсесянц делает в этой связи акцент на феномене свободы: «право – математика свободы» [17]. Бесспорно, ценность свободы занимает одно из центральных мест в юриспруденции, но делать отсюда вывод, что свобода индивида – основной итог и главный критерий достижений цивилизаций, как считает А.И. Пашинский [18, с. 148], значит отказываться от выделения главного принципа юриспруденции.

По поводу свободы очень часто выражаются высоким стилем, которому, впрочем, как правило, недостает научной основательности. Этимологически термин «свобода» восходит к слову «свой». Быть свободным, значит принадлежать к своим, к своему роду, племени, народу [19, с. 148] . В Новое время свобода связывалась с представлением об атомарном субъекте, не обремененном какими-либо внешними для него ограничениями, в том числе правовыми. Свобода, сколь желанной бы она ни была, всегда предполагает те или иные ограничения. В случае их отсутствия она превращается в произвол. Сопряженность свободы с правовыми ограничениями очевиднейшим образом свидетельствует о том, что главный принцип правоведения имеет дело не только со свободой. Следовательно, этим принципом не является требование обеспечения максимальной свободы. На наш взгляд, главный принцип юриспруденции – принцип ответственности в современном его понимании [20]. Согласно этому принципу следует поступать наиболее эффективным образом, что предполагает такое сочетание ценностей, которое дает благоприят-

634

Глава 26. Философия юриспруденции

ный результат в проекции на будущее. Абсолютизация какой-либо одной ценности, например ценности свободы, несовместима с принципом ответственности. Принцип ответственности позволяет осмыслить право теоретически. Смысл права состоит в обеспечении благоприятного будущего для сообщества людей, руководствующегося им.

Тема ответственности хорошо известна юристам. Но, как правило, ее значимость не осознается должным образом. Довольно типичным является воззрение, что «юридическая или правовая ответственность, вытекая из понятия ответственности вообще, связана с совершением незаконных действий», а «субъектами юридической ответственности являются правонарушители» [21, с. 12, 13]. В приведенных цитатах ответственности не придается статус теоретического принципа, она понимается всего лишь как некоторый тип правовых отношений. Между тем даже из общих представлений очевидно, что юридическая ответственность относится ко всем субъектам права – не только к преступникам, но и к весьма законопослушным гражданам.

Но почему только сейчас, в последние 20–30 лет, начинает осознаваться основополагающая значимость принципа ответственности? Потому, что надежды, возлагавшиеся на принципы свободы и справедливости, не оправдали себя. Все громче стали раздаваться требования о сочетании свободы и справедливости. «В современных условиях, – отмечает А.И. Экимов, – не противопоставление социальной справедливости и индивидуальной свободы, а их сочетание должно стать целью государственной власти, реализуемой посредством права» [22, с. 26]. В требованиях объединения ценностей (кстати, список их не исчерпывается ценностями свободы и справедливости) просматривается актуальность принципа правоведения, более значи- мого, чем ценности свободы и справедливости. В этой связи мы не видим альтернативы принципу ответственности. Отметим особо, что речь идет именно о принципе ответственности, а не о так называемой ответственности субъекта.

Итак, в нашем распоряжении имеется два принципа – принцип равенства и принцип ответственности. Как они соотносятся друг с другом? Они неразделимы и образуют, по сути, одно целое, один принцип. Принцип равенства – это сторона принципа ответствен-

635

Часть 2. Специальная философия науки

ности, его универсальность. Фундаментальный принцип юриспруденции – принцип ответственности, и он объемлет собой все право целиком. Что же касается ценностей свободы и справедливости, то они имеют смысл не иначе как в контексте принципа ответственности. Свобода и справедливость – это, строго говоря, не принципы, а ценности. Разумеется, чем больше свободы в обществе, тем разнообразнее возможности проявления творчества людей.

Относительно справедливости. Справедливо то, что гармонирует с правоведением. Требование справедливости предполагает правовое действие. И ничего более. Необходимо, однако, иметь в виду, что справедливость фигурирует в юридическом контексте двояко. Выше справедливость рассматривалась нами как составляющая теории права. Но если речь заходит о справедливости и несправедливости, рассуждения переходят на уровень метаправоведения. Бичуя капитализм, К. Маркс неоднократно подчеркивал, что в рамках буржуазного права с наемным рабочим поступают справедливо, но при этом его эксплуатируют (что несправедливо). Фактически, Маркс использует справедливость в двух обличьях – научном и метанауч- ном. Смысл ставшей всемирно известной теории справедливости американского философа Дж. Ролза [23] состоит в определении путей выработки метанаучного концепта справедливости. При этом он не проводит четкого различия между двумя выделенными выше концептами справедливости. Ролз полагает, что можно развивать принцип справедливости без опоры на какой-либо другой принцип. Но, как отмечалось выше, исходным принципом юриспруденции является принцип ответственности. Это обстоятельство не учитывается ни Дж. Ролзом, ни В.С. Нерсесянцом в его юридико-либеральной концепции права. Таким образом, в свете новейших достижений этики и права совершенно недопустимо подменять принцип ответственности ценностями справедливости или свободы.

26.2. Концепты и метод правоведения. Юридическая истина

Как неоднократно отмечалось выше, в любой теории вопрос о характере ее концептов имеет фундаментальное значение. В юриспруденции это обстоятельство явно недооценивается. Юристы

636

Глава 26. Философия юриспруденции

сплошь и рядом без каких-либо разъяснений называют концепты правоведения понятиями. Не менее часто они столь же неосновательно рассуждают о ценностях, а порой даже о правовых нормах. Нормы формулируются посредством концептов. Каковы концепты юриспруденции, и в чем их специфика? На наш взгляд, концепты правоведения – это не что иное, как ценности (термин понятия мы, по обыкновению, оставляем естествознанию). Ценность – это концепт, позволяющий интерпретировать всю совокупность поступков людей. Так, руководствуясь ценностью свободы, можно дать интерпретацию содержания любого поступка (очень часто при этом используются лингвистические или числовые функции).

Анализ соответствующей литературы [24, 25] показывает, в чем именно заключается трудность усвоения природы ценностей. Термин «ценность» используется в очень многих смыслах, причем, как правило, речь не идет о ценностях-концептах. Это приводит к ослаблению концептуального содержания юридической науки. Часто рассуждают о ценности государства, права, федерализма. В данном случае ценность понимается как значимость (одно важнее другого). О теории вообще нет речи. В других случаях под ценностями понимают некоторые убеждения (опять же не выясняется, являются ли убеждения концептами). Отметим со всей определенностью: до тех пор, пока правоведы не будут уделять пристального внимания концептам науки, научный статус юриспруденции будет желать много лучшего.

Основательный подход к осмыслению юриспруденции предлагает четкие представления не только о ее концептах, но и о методе. Странно, но вопрос о методе, как правило, вообще не обсуждается в многочисленных руководствах по философии юриспруденции. В поисках сколько-нибудь удачного определения метода юриспруденции нам придется вновь обратиться к В.С. Нерсесянцу: «Специфика юридического метода состоит в том, что он, по своему познавательному смыслу и природе, – способ правового моделирования познаваемой действительности, способ познания действительности с позиций и в границах понятия и государства...» [14, с. 3]. В приведенном определении метода юриспруденции ключевое значение придается концепту «правовое моделирование».

Моделирование – это всегда установление соответствия между моделью и познаваемым предметом, это всегда выход за пределы дан-

637

Часть 2. Специальная философия науки

ной науки, установление связи двух наук. Резонно говорить о математическом моделировании правовых отношений, но бессмысленно настаивать на правовом моделировании правовых отношений. Право теоретически осмысливается в правоведении, и моделирование здесь не при чем. Можно, конечно, утверждать, что юридический метод предполагает теорию права. Но хотелось бы иметь более точные характеристики юридического метода. О чем должна идти речь? Об аксиоматическом, гипотетико-дедуктивном, семантическом или же каком-то другом методе? На наш взгляд, метод юриспруденции – это прагматический метод. Во всех науках, которые имеют дело с ценностями и конструированием на их основе желаемого будущего, торжествует прагматический метод. Соответствующая аргументация приводилась нами при анализе психологии и экономики. Прагмати- ческий смысл юриспруденции более очевиден, чем аналогичный смысл других гуманитарных наук.

Разумеется, прагматический метод, например, экономики и юриспруденции – это не одно и то же. И прежде всего потому, чтоценности двух наук не совпадают . Пожалуй, они относятся к различ- ным уровням. Имеется в виду следующее. Правовые отношения никогда не существуют сами по себе, они вплетены в определенную социальную действительность. Показателен пример: есть реальные экономические отношения и есть их право. Та или иная форма правоведения всегда выступает как уточнение той теории, которой она придает дополнительную, ранее не присущую ей прагматическую устремленность. За счет правоведения любая гуманитарная наука имеет возможность стать на один порядок выше. Это означает, что вырастает степень ее прагматической рафинированности. В стремлении углубить характеристику метода юриспруденции еще на один шаг можно обратится к философской его интерпретации. Он осмысливается по-разному: феноменологически, герменевтически, позитивистски, диалектико-материалистически и т. д.

От метода юриспруденции резонно перейти и к вопросу о юридической истине. И вновь мы вынуждены констатировать отсутствие должного внимания к этому вопросу у правоведов. А между тем обоснование научного статуса юриспруденции предполагает непременный анализ ее положений на предмет истинности. Надо полагать, любое предложение из сферы правоведения должно проходить про-

638

Глава 26. Философия юриспруденции

верку на истинность. Если бы было по-другому, правоведение превратилось бы в конгломерат регулятивов, многие из которых неизбежно оказались бы социально опасными.

Рассматривая вопрос об истине в уголовном процессе, Ю.В. Кореневский приходит к выводу, что путь к истине прокладывает практика, но в конечном счете «критерием истины в правосудии может быть только внутреннее убеждение следователя, прокурора и, главное, – судьи» [26, с. 59–60]. Кр. Осакве противопоставляет способы установления истины в рамках континентально-европейского права и англо-саксонского права. В первом упор делается на логике доктринальности (вина подсудимого должна быть доказана еще до «внутреннего убеждения судьи»), во втором применяется система состязательности, а суть дела определяется в суде [27, с. 15–18].

Вопрос об установлении прагматической истины является трудным. Юриспруденция подтверждает этот вывод. Недостаточно зафиксировать тот или иной юридический факт – он должен быть осмыслен и соответствующим образом оценен. В поиске истины юрист «поднимается» в теорию и оценивает факт. Умный юрист мыслит в горизонтах максимально доступной ему перспективы. Он вписывает данный факт в то обширное теоретическое и фактуальное юриди- ческое целое, которое ему известно. Его недалекий коллега подводит факт под тот или иной параграф юридического закона, на большее он не способен.

При установлении юридической истины огромное значение имеет, во-первых, теоретическая подготовка правоведа, во-вторых, его жизненный опыт, в-третьих, связь теории и фактов. Любой юрист владеет всеми этими тремя составляющими. Но западноевропейский юрист, как правило, делает акцент на теории, а его англо-американ- ский коллега на конкретном анализе жизненных ситуаций в суде. Практика действительно прокладывает путь к истине. Но эта констатация сама по себе мало что значит. Вопрос в том, как она осмысливается: марксистки, герменевтически, в духе американского прагматизма или же еще каким-либо образом. Практика не является критерием истины. Субъективные убеждения юристов, в том числе судей, также не являются критерием истины. Что именно утверждается в качестве истины, разумеется, зависит от соглашения юристов. Они приходят к определенным выводам, которые закрепляются

639

Часть 2. Специальная философия науки

убеждениями. Эти выводы, а вместе с ними и убеждения вполне могут оказаться ложными. Следовательно, критерий истины заклю- чен не в них.

Подлинным критерием истины предложений прагматической науки всегда является эффективность принятого решения, и не что иное. В момент принятия решения никто не в состоянии гарантировать его истинность. Только будущее позволит судить об истинности принятого решения более обстоятельно, чем в момент его принятия. Так как будущее уходит в неопределенность, оно не в состоянии гарантировать установление абсолютной истины. Юридическая истина всегда относительна. Сам характер юридической истины таков, что в юриспруденции приходится уделять огромнейшее внимание ранее случившимся прецедентам. Рассуждая о настоящем и будучи неудовлетворенным неопределенностью будущего, юрист уподобляет настоящее прошлому. Такой шаг оправдан постольку, поскольку прошлое, аналогичное данному настоящему, уже прошло известную проверку временем. В конечном счете более истинным признается то суждение, которое оказывается более эффективным в юридическом отношении, причем в полном соответствии с принципом ответственности.

Как видим, юридическая истина не констатируется, а является результатом разнообразной работы сведущих в правоведении людей. Истина, не будучи произвольной, тем не менее в определенном смысле изобретается, причем на ней всегда лежит вуаль неопределенности, которая никогда не может быть рассеяна полностью. Специфический характер юридической истины ни в коей мере не отменяет сам факт ее наличия и актуальности. Мы, люди, вынуждены принять ее такой, каковой она является.

26.3. История юриспруденции.

Догмы естественного и позитивного права

Как неоднократно подчеркивалось нами в предыдущих главах, при анализе содержания той или иной науки целесообразно выделять (формировать) соответствующий научно-теоретический ряд. Его конституирование позволяет, во-первых, в отчетливом виде выразить

640