Канке В.А. Энциклопедия философии науки

Глава 24. Философия психологии

ся. Он утверждал, что «существуют две психологии – естественнона- учная, материалистическая, и спиритуалистическая: этот тезис вернее выражает смысл кризиса, чем тезис о существовании многих психологий, именно психологий существует две, т. е. два разных непримиримых типа наук, две принципиально разные конструкции знания...» [26, с. 80]. Далее Л.С. Выготский утверждал, что «марксистская психология может быть только естественной наукой» [26, с. 80]. Он явно имел в виду, что психология изучает развитие психи- ческого как естественный процесс [26, с. 107]. Приведенные соображения Выготского свидетельствуют о некритическом восприятии им марксистской методологии. А между тем вопрос о соотношении естественного и неестественного в современной психологии отнюдь не менее актуален, чем в конце 1920-х годов. С учетом этого обратимся к краткому его обсуждению.

Термин «естественное» имеет три главных значения: а) доступное научному изучению, т. е. являющееся для исследователя не потусторонним, а посюсторонним; б) природное, а именно то, что изу- чается науками о природе; в) материальное (так считают в различных школах материализма, в том числе в марксизме). Научные психологи, бесспорно, признают справедливость положения п. а: психическое доступно ученым, и в этой связи им нет необходимости обращаться к потусторонним, в том числе мистическим, силам.

Абсолютное большинство современных ученых относит психологию не к природным, а к гуманитарным наукам. Это утверждение является строгим в научном отношении лишь в том случае, если учи- тывается концептуальный статус психологии, определенный нами как ценностное постижение интенции будущего. С этой точки зрения гуманитарной наукой является любая психология, в том числе и зоопсихология (разумеется, никто не сомневается в принадлежности, скажем, высших млекопитающих как объекта зоопсихологии миру природы, а не человеческому сообществу). Так как психология – это гуманитарная наука, то, строго говоря, методы наук о природе к ней не применимы. Просто удивительно, как часто это положение недопонимается. Методы наук о природе не имеют доступа к интенции будущего и всего, что связано с их осмыслением.

В ранний период своего творчества за внедрение в психологию методов естественных наук ратовал основатель динамической (по-

541

Часть 2. Специальная философия науки

левой) психологии К. Левин. Он противопоставлял в качестве науч- ного метода галилеевский способ мышления аристотелевскому. «Многие понятия обнаруживают тот же самый типичный для аристотелевской физики промежуточный характер между ценностными представлениями и представлениями, свободными от ценностей, который присущ, например, противопоставлению интеллекта и слабоумия или влечения и воли. Отделение чисто психологических понятий от «утилитарных понятий» педагогики, медицины и этики достигнуто пока лишь отчасти» [27, с. 63]. Как видим, выдающийся психолог несколько беззаботно использовал выражение «ценностные представления». Он правомерно выступал за строго теоретическое единообразное описание, например, интеллекта и слабоумия. Однако это требует использования концепта «ценность», а он К. Левиным даже не обсуждался.

На наш взгляд, все споры о правомерности использования методов естественных наук в психологии, а также о различии методов гуманитарных и естественнонаучных дисциплин в отсутствие анализа концепта «ценность» не приобретают необходимой степени ясности. Рассмотрим в этой связи дискуссию участников одного «круглого стола» – философов и психологов.

В.М. Розин совершенно справедливо отметил, что «замысел – построить психологию по образцу естественной науки – не удался» [25, с. 13]. Казалось бы, автор будет настаивать на гуманитарном идеале научного познания, который, мол, «не только не реализован в психологии, но и по-настоящему не осознан, не аргументирован как альтернативная научная программа» [25, с. 14]. Однако на самом деле его влечет за пределы научного знания. В.М. Розин отмечает, что ценности гуманистической психологии «развиваются не столько как наука, сколько как мудрость, опыт, философско-психологические штудии» [25, с. 13]. «Но в психологии помимо научного знания существует еще, по меньшей мере, два типа интеллектуальной деятельности: замышление или проектирование человека и выявление его опыта или жизнеобнаружения. Соответственно, кроме научного знания необходимо говорить о проектном знании и знании символическом. По сути, многие психологические концепции представляют собой не столько знание о существующем человеке, сколько о возможном и желаемом человеке, т. е. психологические замыслы чело-

542

Глава 24. Философия психологии

века» [25, с. 14]. Пафос выступления В.М. Розина нам очень близок чего не скажем о его стремлении противопоставить психологии как науке мудрость, опыт, проектирование этического человека, вовле- чение его в насыщенную духовностью событийность. О чем, собственно, спор? О том, что недопустимо дистанцирование от науки. Результатом этого неизбежно является потеря концептуальной полноты, без которой и мудрость не мудрость, а проектирование – эти- чески пагубно.

Прежде чем отделять психологию как науку от психологии как проектирования, необходимо определиться относительно ее концептуального статуса, который составляют ценности. Мир личности – это прежде всего ее ценности, посредством которых она осуществляет интенцию своего будущего. Допустим, психологу удалось познать этот мир, и он решает его перестроить. Как личность он также руководствуется определенными ценностями. А это означает, что в концептуальном отношении психология как наука и психология как проектирование (мудрость, опыт, включение в духовность) не отли- чаются друг от друга. Это обстоятельство можно зафиксировать следующим образом: психология – это наука, и она не нейтральна в эти- ческом отношении. С психологией можно делать очень многое, например пропагандировать, высмеивать и так или иначе использовать, но в любом случае она считается наукой.

Интересную позицию отстаивает А.А. Пузырей. Он делает акцент на критике не столько естественнонаучного, сколько практического разума в современной психологии, которая, по его мнению, никак не может стать психологией духовного опыта, человека с большой буквы [25, с. 40]. Естественнонаучная методология, которая отожествляется со сциентистской установкой [25, с. 28], отвергается постольку, поскольку из ситуации психологического исследования нельзя изъять самого психолога, с характерным для него пониманием и процедурами рассуждений [25, с. 27, 39]. По мнению А.А. Пузырея, речь должна идти о дальнейшем обобщении принципа дополнительности Н. Бора. В квантовой механике по-разному описываются, с одной стороны, изучаемые частицы, а с другой стороны, – приборы. В психологии невозможно дать «единообразное описание плана изучаемых

психических феноменов и плана психотехнических действий и средств их осуществления, благодаря которым осуществляются трансформа-

543

Часть 2. Специальная философия науки

ции психики человека и ее изучение» [25, с. 31]. А.А. Пузырей неточ- но описывает содержание принципа дополнительности Н. Бора. Оба плана описания относятся к элементарным частицам, а также к приборам. В зависимости от используемого типа приборов частицы проявляют свойства, называемые дополнительными. А как обстоят дела в психологическом эксперименте? Здесь осуществляется взаимодействие между исследователем и испытуемым. Результаты этого исследования, разумеется, зависят от обеих сторон и в том числе от их ценностей. Ценности, демонстрируемые испытуемым, относительны к ценностям исследователя. В методологии науки, особенно постпозитивистской, это обстоятельство учитывалось многократно в форме тезиса о теоретической нагруженности фактов. В нашем слу- чае это означает, что ценности-факты вызываются к жизни и интерпретируются с позиций ценностей исследователя. Как нам представляется, для описания взаимодействия психолога и испытуемого совсем не обязательно привлекать принцип дополнительности Н. Бора.

Разумеется, наша аргументация не направлена на оправдание использования естественнонаучных методов в психологии. Они действительно здесь бесполезны, поскольку чужды институту ценностей. Для позиции А.А. Пузырея характерна та же порывистость, что и для В.М. Розина: от критики естественнонаучного метода совершается, вскользь упомянув научно-гуманитарный метод, прыжок в область практической философии. А.А. Пузырей отмечает психотехническую эффективность отхода от стандартов науки, и даже мифологии [25, с. 30]. Он предлагает встроиться в существующие практики, развернуть новые практики и создать столько типов психологии, сколько существует людей. «Нет и не может быть одной психологии человека, ибо нет и не может быть одного человека» [25, с. 41]. На наш взгляд, критика психологического практического разума, проведенная А.А. Пузыреем, оказалась малоэффективной и даже декларативной постольку, поскольку ей не предшествовала критика теоретического психологического разума. Критика естественнонаучных методов не есть критика методов психологии. Весьма сомнительно, что концептуально обезвоженные психологические практики способны привести к психологии Человека с большой буквы. Несмотря на обилие людей, психология может быть одной-единственной постольку,

544

Глава 24. Философия психологии

поскольку все они в психическом отношении руководствуются ценностями, причем, как правило, одними и теми же. Что касается многообразия психологических теорий, то оно никак не ставит под сомнение их концептуальность.

Психолог Б.С. Братусь, утверждая, «что естественнонаучная парадигма имеет явные отражения в анализе душевной жизни», полагает, «что необходимо переходить на какой-то новый образ мышления, искать новую парадигму. В качестве такой парадигмы и называют сейчас гуманитарную, едва ли не центром которой служит представление о мифологичности психологических построений, превалирование индивидуально-субъективных реакций и т. п.» [25,

ñ.34]. Но каков он, этот «какой-то образ мышления»? «Пора, – заявляет видный психолог, – сделать еще шаг: от мифа к культуре, от психологии миротворческой к психологии культурной, а поскольку мы живем в культуре христианской, то к психологии христианской» [25, с. 35]. В очередной раз мы видим как, оттолкнувшись от трамплина естественнонаучной парадигмы, совершается перелет в область мифа, культуры и религии. Почему необходимый психологии «ка- кой-то образ мышления» не считается разновидностью гуманитарной научной парадигмы? Разве современная психология действительно обнаружила ограниченность не только естественнонаучной, но и гуманитарной научной парадигмы?

Философа М.А. Розова «удивляет желание обязательно противопоставить естественнонаучную парадигму и гуманитарную». «Все различия на самом деле между науками все больше стираются, взаимодействие становится все более и более явным, а мы упорно стоим на том, что естественнонаучная парадигма нам не годится» [25,

ñ.37]. «Я ратую, – уточняет М.А. Розов свою позицию, – не за естественнонаучную парадигму, а за научную парадигму», – но дальше следует неожиданное: «Физика в той же степени сводима к гуманитарным наукам, как и гуманитарные науки – к физике» [25, с. 38]. На наш взгляд, М.А. Розов, правомерно защищая научный подход от его искажений, слишком тесно сближает естественнонаучную и гуманитарную научные парадигмы, которые, вопреки его утверждению, отнюдь не сводимы друг к другу. Среди концептов физики нет ценностей, и эти концепты не могут быть сведены к ним; соответ-

545

Часть 2. Специальная философия науки

ственно, ценности как концепты гуманитарных наук, в том числе психологии, в силу их специфики никак не могут быть сведены к описательным понятиям физики.

Сопоставление и анализ воззрений видных отечественных психологов и философов убеждает нас в том, что психология действительно находится в кризисе, и название ему – забвение научной гуманитарной парадигмы, выраженное в поспешном переводе ценностной проблематики из области науки в область мифа, религии, а также ненаучно понятых практик и культуры.

Нам необходимо также рассмотреть последнее из трех толкований термина «естественное» – естественное как материальное. В психологии материалистические тенденции наиболее энергично проповедуют марксисты и бихевиористы. Бихевиористы, стремясь к абсолютной ясности суждений, хотели бы увидеть специфику психологического непосредственно в материальных формах стимулов и реакций. На этом особенно упорно настаивали представители классического бихевиоризма. В конечном счете выяснилось, что эта программа невыполнима, и необихевиористам пришлось ввести представление не только о внешних, но и о внутренних стимулах и реакциях. В результате необихевиористы существенно продвинулись навстречу концептам ценности. По сути так называемые внутренние стимулы – это ценности, истолкованные необихевиористски. Ортодоксальные марксисты приписывают психическое непосредственно предметной деятельности людей. Но в итоге выясняется, что если она и принимает таковую, то не иначе как благодаря ценностям личностей. Предметная деятельность людей – это не более чем символизация их ценностей. Ценностями обладают личности, а не бревна или компьютеры.

Психология может быть признана естественной наукой лишь в одном смысле: она истолковывает мир людей посредством специальных концептов, которые были названы выше ценностями; ценности посюсторонни, они составляют концептуальное содержание науки и в этом смысле естественны. Психология может быть признана неестественной наукой лишь в одном смысле: она не относится к классу естественнонаучных дисциплин. Парадокс состоит в том, что психология есть естественная наука о неестественных явлениях. Однако он преодолевается в случае применения научно-гуманитарной парадиг-

546

Глава 24. Философия психологии

мы, которая не отожествляется ни с естественнонаучными методами, ни с запредельными по отношению к науке областями, типа мифотворчества и религии.

Справедливо ли, и в каком смысле, то, что развитое есть в психологии ключ к неразвитому? Еще одна важнейшая психологическая проблематизация В.С. Выготского – это попытка развить в психологии восходящий к К.Марксу тезис о том, что развитое есть ключ к неразвитому. Руководствуясь этим тезисом, Выготский в своей «Психологии искусства» исходил из мысли, что развитые формы искусства дают ключ к неразвитым, что «трагедия Шекспира объяснит нам загадки первобытного искусства, а не наоборот» [26, с. 97]. Пытаясь осмыслить в полном объеме методологическую значимость принципа развитое – ключ к неразвитому, Выготский встретился с существенными трудностями. Он отмечал, что в одних психологических системах патологическое явление берется за тип, а нормальное – за его разновидность, в других, наоборот, типовым признается нормальное [26, с. 15]. И.П. Павлов признает методом психологии восхождение от простого к сложному, от животного к человеку [26, с. 17]. «И опять же можем спросить: кто, кроме будущей общей психологии, разрешит эту контроверзу между животными и человеком в психологии, контроверзу, от решения которой зависит ни много не мало: вся будущая судьба этой науки?» [26, с. 17]. Л.С. Выготский был убежден в правомерности метода развитое – ключ к неразвитому, но ему не удалось обосновать его методологически.

Следует в очередной раз отдать должное тонкому методологическому вкусу Выготского. Проблема развитое – неразвитое действительно исключительно актуальна для психологии. Добавим к вопрошаниям Выгодского еще одно: не позволяет ли метод восхождения от развитого к неразвитому внести ясность в вопрос о соотношении научной психологии и ее оппонентов типа мифопсихологии, парапсихологии и религиозной психологии? На наш взгляд, Л.С. Выготский в характеристике принципа развитое – ключ к неразвитому повторяет известную ошибку К. Маркса. Оба не учитывали, что этот принцип приобретает методологическую значимость лишь в том слу- чае, если ему дается не онтическое, а научно-концептуальное истолкование.

Дело не в том, что трагедия Шекспира – ключ к пониманию первобытного искусства, а в том, что полно и содержательно интерпре-

547

Часть 2. Специальная философия науки

тируются они лишь с позиций развитой теории. Развитая теория – ключ к неразвитой теории, именно в этом состоит содержание принципа теоретической актуальности. Опора на этот принцип позволяет найти ответы на ряд поставленных выше проблемных вопросов. Простое не является ключом к сложному, его изучение лишь позволяет исследовать нижние этажи последнего. Опыты И.П. Павлова с собаками, равно как и бихевиористов с белыми крысами, не позволили объяснить сложный психический мир личности. Они лишь приоткрыли завесу над тем, что в психическом отношении является общим для высших млекопитающих и людей.

Зоопсихология не является ключом к психологии личности, но следует учитывать их общее содержание. Психология личности не является ключом к психологии животных, ибо у них разный предмет изучения. Развитая теория – ключ к менее развитой теории лишь в том случае, если они имеют один и тот же предмет изучения. Психология личности А. Маслоу – это ключ к психологии личности Аристотеля, но ни одна из этих психологий не является ключом к зоопсихологии. Отсутствие субординации между различными ветвями психологии не отменяет того факта, что все они имеют дело с интенцией будущего и его концептуальным осмыслением. Психически патологическое не является ключом к нормально психическому. Они концептуально обосновываются с позиций одной и той же теории, фактуальный базис которой был бы существенно обеднен в отсутствие либо патологического, либо нормального. Асимметрия между патологическим и нормальным наиболее существенна в случае, если акцент делается на этическом содержании психологии.

Принцип теоретической актуальности – надежный заслон для ненаучной психологии. В современной психологии мифопсихологи и парапсихологи чувствуют себя слишком вольготно, они даже по- учают своих ученых коллег. За ставшими столь обязательными в на- учной среде призывами к духовному опыту, христианской психологии и прочим, на первый взгляд, столь желательным прозрениям, сказывается определенная методологическая установка, накладывающая запрет на научную критику, о правомерности которой писал Л.С. Выготский. На словах вроде бы все психологи признают ее необходимость. Но почему же в таком случае часть из них так поспешно покидает поле науки? Научная критика правомерна, более того,

548

Глава 24. Философия психологии

обязательна. Но что значит – научно критиковать? Научная критика может состояться лишь в том случае, если показывается превосходство одной теории над другой, т. е. реализуется принцип теорети- ческой актуальности. Однако существует ли соподчиненность между научной психологией и парапсихологией? Думается, существует, ибо это как раз тот случай, когда теории имеют один и тот же предмет изучения. Возьмем на себя смелость утверждать, что за громкими призывами к психологической экзегетике скрывается отсутствие воли к научной истине, на место которой то и дело с большой помпой водружаются ее суррогаты. Рассмотрим в этой связи одну конкретную ситуацию.

Христианская психология утешения, бесспорно, может произвести благоприятный эффект на христианина. Очевидно, что умный психотерапевт должен учитывать это обстоятельство. Он обязан говорить со своим пациентом на доступном ему языке, в противном случае ему не достичь положительного терапевтического эффекта. Наш психотерапевт отнюдь не провозглашает христианскую психологию вершиной, возвышающейся над наукой, а использует ее потенциал для выражения потенциала научной психологии. Такой прием возможен и часто уместен (например, в случае общения с паци- ентом-христианином). Эффективность описываемого приема не следует преувеличивать. Как правило, психотерапевту приходится выражать положения научной психологии посредством терминологии, аналога которой в христианстве не найти. Умный терапевт должен знать весь ряд психологических теорий, от самых развитых до эрзацтеорий. В отсутствие такого знания он не сможет выиграть соревнование со своими плохо ориентирующимися в науке оппонентами. Научная критика предполагает не дистанцирование от психологических эрзацтеорий, а включение их в соответствующий теоретический ряд. В отсутствие этого ряда ненаучная психология ставится либо на один уровень с научной психологией, либо даже выше ее. Принцип теоретической относительности – это ключ к пониманию подлинного смысла всякого психологического мифотворчества. Итак, в науч- ной психологии принцип развитое – ключ к неразвитому справедлив, но лишь в случае его отожествления с принципом теоретической актуальности, имеющим не онтическое, а теоретическое содержание.

549

Часть 2. Специальная философия науки

О развитии индивидуальной и социальной психологии. В поле зрения Л.С. Выготского попала также необходимость «прийти к ясному представлению о сущности индивидуальной и социальной психологии как двух аспектов одной науки и об исторической судьбе их» [26, с. 17]. Он отлично осознавал, что в этом вопросе решающее зна- чение приобретают методологические аргументы. В современной науке вопрос о двух психологиях – индивидуальной и социальной – сохраняет свою актуальность. У Выготского социальная психология фигурировала в форме культурно-исторической психологии. На Западе социальная психология чаще всего понимается как психология определенных общностей, т. е. народов, наций, групп людей. Доминирующие теоретические направления социальной психологии – те же, что и у психологии личности, а именно: бихевиористское, когнитивистское и психоаналитическое. К этим трем психологическим направлениям часто добавляют еще интеракционистскую психологию Дж. Мида, а также другие психологические школы, ставящие в центр изучения коммуникацию людей [28]. Но если методологическая база у индивидуальной и социальной психологии одна и та же, то, возможно, речь идет не о двух, а об одной психологии. Именно этот вопрос ставится в центр нашего последующего обсуждения.

Достаточно очевидными представляются два подхода, атомарный и холистский (от гр. holos – целый). Холистский подход часто называют также системным, или структурно-функциональным. При атомарном подходе отдельной личности придается самостоятельное, автономное значение. А потому предполагается, что вполне правомерно изучение индивидуума, рассматриваемого изолированно от его социального окружения. При холистском подходе считается, что над личностью довлеет социально целостное, а потому обособление лич- ности в психологическом эксперименте неправомерно. Мы привели формулировки наиболее популярных трактовок атомарного и холистского подходов, каждый из которых достоин методологической критики.

Прежде всего необходимо понять каким образом происходит, с одной стороны, социализация личности, а с другой – выработка так называемых системно-социальных качеств. В этой связи, как нам представляется, весьма уместно использование синергетических представлений, без обращения к которым вряд ли может быть понят

550