Канке В.А. Энциклопедия философии науки

Глава 23. Философия биологии

Проблемы, с которыми приходится иметь дело при анализе концептуального содержания биологических теорий, действительно, не из легких. Там, где вроде бы должно присутствовать нечто сугубо специфическое, неизменно попадается физико-химическое. Пессимизм нарастает и в случае сравнения биологии с другими науками, например с физикой и экономикой. Физика производит сильное впе- чатление своей концептуальной рафинированностью и дифференциальными уравнениями. Ничего подобного, по крайней мере, на первый взгляд, в биологии не обнаруживается. Специфика экономических явлений отчетливо выражается в институте денег, и на этот счет нет никаких сомнений. А в биологии того, что выражало бы специфику биологических явлений столь же очевидно и определенно, как деньги выражают специфику экономических поступков людей, вроде бы нет. Так или иначе, но вопрос о специфике биологических концептов требует своего разрешения. На наш взгляд, это действительно возможно. Обратимся в этой связи к феномену жизни.

К признакам жизни обычно относят обмен веществ, развитие, наследственность, способность к приспособлению, образование иерархий. Проведя достаточно тщательный анализ признаков жизни, М.И. Штеренберг дает такое определение жизни: «Жизнь – сигнальная активная форма существования систем» [17, c. 59]. Сигнальное (опережающее) отражение отличает живое от неживого (об этом много писал в 1960-х годах П.К. Анохин [18, c. 7–26]. «Целевой функцией жизни является стремление (активное) к повышению вероятности своего существования за счет роста, распространения увели- чения разнообразия форм и эволюции к высшим формам, могущим дать скачок в приросте этой вероятности» [17, c. 59]. Рассматриваемое определение жизни стимулировано успехами синергетики и теории информации. Жизнь выступает как сохранение, преумножение

èсозидание биологически ценностной информации. В количественном отношении феномен жизни задается вероятностью смерти (гибели) особи, т. е. так называемым биологическим возрастом.

Введение представления о биологически ценностной (избирательной) информации и ее мере дает ключ к интерпретации всех биологических феноменов (событий). И митоз, и мейоз, и питание,

èразмножение – все это приобретает смысл, будучи интерпретиро-

501

Часть 2. Специальная философия науки

ванным в горизонтах биологического возраста. Есть все основания считать, что именно концепты биологической информации и биологического возраста составляют основание любой биологической теории. При желании можно провести параллель между биологической информацией и деньгами. Как в первом, так и во втором случае речь идет о феноменах, выражающих специфику определенного класса явлений. Биологическая информация – сердцевина биологических явлений, деньги – ядро экономических отношений. Разумеется, как таковая биологическая информация ненаблюдаема. На этот раз можно провести аналогию с кинетической энергией из физики. В каче- стве объекта или процесса кинетическая энергия ненаблюдаема – тем не менее она присуща физическим объектам. Нечто аналогичное имеет место и в биологии. Сама по себе биологическая информация и ее количественная мера ненаблюдаемы, но они присущи любому биологическому объекту или процессу.

Естественно, с пониманием биологических феноменов дело обстоит более сложно, чем с объяснением физических явлений. Наблюдение физических объектов и процессов осуществляется посредством определенных приборов, например ионного микроскопа. Наблюдаемые явления физик интерпретирует с позиций некоторой теории. Биолог также может использовать ионный микроскоп. Но в отличие от физика он интерпретирует наблюдаемое на основе не физической, а биологической теории. В случае если бы он был одинаково компетентен в физике и биологии, ему пришлось бы интерпретировать наблюдаемые явления двухступенчато: сначала физически, затем биологически. Физику или химику рассматриваемая двухступенча- тая интерпретация ни к чему, а для биолога она актуальна. Впрочем, биолог чаще всего обходится минимумом физико-химических знаний и не стремится к их глубинам. Когда зоолог фиксирует массу животных, он менее всего оценивает ее как меру инертности и гравитации. Ему важно понять ее биологическую значимость. Для нас в данном случае не важно, оценивается ли она «на глазок» или с использованием хитроумных математических функций. Достаточно иметь в виду, что она существует и определенным образом учитывается.

Статус биологической информации таков, что впору вновь напомнить о концептуальном содержании биологии. Концепты – это такие теоретические образования, которые позволяют интерпретиро-

502

Глава 23. Философия биологии

вать определенный класс явлений. Их невозможно зафиксировать органами чувств, они являются продуктом творческого воображения. В силу последнего их выработка не является простым делом, она доступна далеко не каждому, а лишь тому, кого принято называть ученым. Биологическая информация – понятие, но это не означает, что в реальной действительности ему ничего не соответствует. Важно, однако, осознавать, что в качестве реального феномена биологи- ческая информация не могла быть зафиксирована раньше, чем было выработано понятие биологической информации. Биологическое знание не сводится к очевидной констатации каких-то реалий, оно появляется как результат огромной интерпретационной работы биологов. При осмыслении характера этой работы очень кстати оказываются наработки философов – от феноменологов до аналитиков. Мы не останавливаемся на этом моменте. Надеемся, что читатель помнит о тех концептуальных штудиях, которые рассматривались нами при анализе работ выдающихся философов от Платона и Канта до Гуссерля и Витгенштейна.

Итак, как нам представляется, те дилеммы, с которыми не справился М. Рьюз, вполне разрешимы. Впрочем, вышеизложенная интерпретация концептуального содержания биологии нуждается в дополнительном комментарии. Это позволит избежать ее неверных истолкований, особенно в связи с такими понятиями, как «существование», «форма существования», «жизнь», «биологическая информация», «биологически значимая информация». Выше мы присоединились к определению жизни как сигнальной формы существования систем. К сожалению, оно не лишено слабых мест. В частности, это относится к терминам «жизнь» и «форма существования». Как нам видится, само использование этих терминов неминуемо вводит в заблуждение. Здесь очень важен философский анализ.

Начнем наш анализ с термина «существование». Как показали аналитики (Г. Фреге, Б. Рассел и др.), к использованию этого термина надо подходить с исключительной осторожностью. Там, где это возможно терминологически, лучше всего от него вообще отказаться. На вопрос, что такое существование, остается лишь пожать пле- чами: никому не удалось ответить на него сколько-нибудь вразумительно. Столь же неудовлетворительна и ситуация с вопросом, что означает существование объекта. Теперь существование переведено

503

Часть 2. Специальная философия науки

в разряд свойств или отношений объектов. Но такое свойство так и не удалось кому-либо обнаружить. Сколько бы ни перечислялись признаки объектов, среди них нет свойства существования. Итак, термин «существование» в качестве наименования признаков объектов или научного концепта несостоятелен.

Но если научно бессодержателен термин «существование», то еще в большей степени это относится к термину «форма существования». «Форма» обычно понимается в науке в двух смыслах: 1) разновидность, специфический вид; 2) суть, последнее видовое различие (как считал Аристотель). Но если нет существования, нет и его разновидности или последнего видового различия. Разумеется, лишен какого-то ясного смысла и дарвиновский термин «борьба за существование»: невозможно бороться за то, чего нет. Термин «жизнь» также не выдерживает критики. Под жизнью обычно понимается биологическое существование. Отказ от термина «существование» должен распространяться и на термин «биологическое существование», а значит, и на термин «жизнь».

Сколько же усилий было затрачено (и еще будет затрачиваться!) на поиск научного (sic!) определения жизни. Недопустимо утверждать, что эти усилия напрасны. Но следует ясно понимать их смысл. Абсолютное большинство исследователей полагает, что факт нали- чия жизни как реального феномена бесспорен и, следовательно, необходимо его научно осмыслить и в итоге выработать определение жизни. Такая установка сомнительна. Критически настроенный уче- ный никогда не посчитает нечто самоочевидным. Термин (или понятие) «жизнь» неправомерно выводить из-под влияния этого правила. Так называемые определения жизни имеют смысл лишь как экспликации (уточнение) содержания биологии. Но в таком случае совсем не обязательно использование столь непроясненного термина, как «жизнь». Может быть, достаточно ставить вопрос о специфике организмов? При ответе на него термин «жизнь» вообще не понадобится, правда не обойтись без таких терминов, как «возникновение (рождение) организма», «гибель (смерть) организма», «биологическая информация», «биологический возраст». Биология – это не наука о жизни, а наука о таких явлениях (объектах и процессах), специфику которых составляет феномен биологической информации и, разумеется, все происходящие с ним метаморфозы. Однако термин

504

Глава 23. Философия биологии

«биологическая информация» также представляется сомнительным. В гл. 20 информация определялась нами как знание, доступное людям, а не, например, дождевому червю. Особо подчеркивалось, что недопустимо ставить знак равенства между негаэнтропией и информацией. В рассматриваемое толкование информации нам необходимо ввести некоторые уточнения.

Биология, равно как и любая наука, есть форма антропологической информации. Но нас интересует статус не этой информации, а той информации, которая характерна для организмов, причем любых – как одноклеточных, так и высших млекопитающих. Для описания специфики этих организмов термины «негаэнтропия» и «информация (как знание)» являются малопригодными. Речь идет об особой разновидности информации, биологической информации. Реализуется ли процессуальность биологической информации в механизме безусловных рефлексов (как у простейших) или же условных рефлексов (как у млекопитающих) – это в контексте обсуждаемой проблематики вопрос вторичный. Пока же достаточно уяснить, что негаэнтропия, биологическая информация и антропологическая информация – это разные феномены. Биологическая информация не является разновидностью негаэнтропии или же антропологической информации.

В заключение данного параграфа рассмотрим с целью уточнения концептуального подхода в биологии аргументацию известного российского философа биологии С.В. Мейена. Эта спорная аргументация представляется нам весьма показательной для современного состояния как биологической науки в целом, так и философии биологии в частности. «Вопреки известному афоризму, – писал С.В. Мейен,– я не уверен, что наука мыслит только понятиями, поскольку едва ли интуитивные невысказанные представления (может быть, самые ценные в науке) можно отнести к числу понятий. Однако пока «поток сознания» не входит в число основных методов общения ученых, мы вынуждены рано или поздно обращаться к понятиям. Обращаясь в понятие, «тотальные и уникальные» объекты теряют и тотальность, и уникальность. Войдя в понятие, они образуют все вместе таксон и вырождаются в архетип. Проекция объекта на архетип и есть редукция (обычно называемая идеализацией). Мы редуцируем объекты до их архетипов. Работать с самим объектом без его идеализации рав-

505

Часть 2. Специальная философия науки

носильно работе с архетипом бесконечной сложности. Поэтому редукция неизбежна...» [19, c. 8–9].

Итак, по С.В. Мейену, биолог вынужден пользоваться понятиями постольку, поскольку иначе ему не совладать со сложными объектами. Последние упрощаются посредством идеализации, но в результате теряется их специфика, а биолог вынужден руководствоваться понятиями таксона и архетипа (идеальной типовой схемы). Насильственная типология игнорирует специфику индивидуального. В любой науке можно в избытке встретить аргументацию, подобную той, которую приводил С.В. Мейен. Суть ее такова: сердцевина науки – идеализация, которая фиксируется в понятиях. Идеализация упрощает, но этого не избежать. В силу своей приверженности понятиям наука не в состоянии освоить своеобразие единичных явлений. Ей это просто не дано (напрасно, считают некоторые исследователи, она отказывается от интуитивного, невысказываемого, т. е. непонятийного, знания). На наш взгляд, рассматриваемое воззрение восходит к теории абстракции Дж. Локка: идеализирование есть абстрагирование. Но теория абстракции, раскритикованная в свое время Г. Лейбницем, не выражает сути научной концептуальности. Идеализация как упрощение – это один из приемов научного исследования, и не более того. Теория не огрубляет действительность, а выделяет ее глубинное содержание, недоступное обыденному мышлению.

Что касается таксономии и архетипизации, то они характерны прежде всего для биологической номенклатуры. Как известно, ее выдающийся вариант был представлен К. Линнеем в середине XVIII в., т. е. задолго до появления дарвинизма и генетики – ключевых биологических дисциплин. Во времена Линнея биология была пранаукой. А это означает, что в ее арсенале еще не было по-настоящему научных биологических понятий. Предстояло пройти долгий путь к научной биологии. Линнеевское «понятие» таксона – это (вспомним логику Лейбница) всего лишь номинальное, а отнюдь не реальное определение. Наука приобретает концептуальную полноту лишь тогда, когда она достигает уровня предельно содержательных концептов. Как нам представляется, в биологии этот уровень предполагает четкое и ясное оперирование концептом биологической информации.

Концептуальные (в терминологии Лейбница – реальные) определения никак не связаны с формально-логическими абстракциями;

506

Глава 23. Философия биологии

общее, вопреки поверхностным представлениям, не обедняет уникальное, единичное. Если физик использует понятие энергии, он отнюдь не абстрагируется от каких-то удивительных, подвластных лишь интуиции черт физических объектов. Если биолог интерпретирует признаки и поведение организмов посредством понятия избирательной биологической информации, он тем самым не отказывается от анализа любых сколь угодно специфических биологических явлений. Их уникальность не дана кому-либо, в том числе и биологу, изначально, безотносительно к теории. А осмысление требует концептуальной глубины. Концептуальная универсальность и общее, абстрагирующееся от специфических черт единичных явлений, – это разные, несопоставимые вещи. Магистральный путь науки состоит в понимании явлений посредством не абстракций, а предельно содержательных концепций. Как нам представляется, при анализе биологического знания вполне уместно использование тех методологических наработок, которые осуществлены в общей философии науки. Для осмысления статуса биологического знания локковская теория абстракций явно недостаточна.

23.4. Биологическая теория

Вопрос о статусе теоретической биологии остается в наши дни столь же дискуссионным, как и три десятка лет тому назад [11; 20; 21, c. 64–74]: до сих пор не преодолена стадия пролегомен (вводных замечаний). Философский план биологической теории требует прояснения. В этой связи сохраняет свою актуальность известная статья Н.В. Тимофеева-Ресовского [11], который, как нам представляется, очень точно обрисовал ситуацию с биологической теорией. Его аргументы заслуживают внимания, особенно следующие:

•во-первых, нельзя ставить знак равенства между общей и теоретической биологией; теоретическая биология не является «просто общей биологией» [11, c. 82], она отличается от нее своей концептуальной проработанностью;

•во-вторых, теоретической биологии нет, ибо отсутствуют естественноисторические принципы, сравнимые по своим достоинствам с теми принципами, которые, начиная с XVIII в., существуют в физике;

507

Часть 2. Специальная философия науки

•в-третьих, глубокое проникновение в существо биологических явлений предполагает четкий математический аппарат, лаконичные формулировки (а не произвольно множащееся число формул. – В.К.); не всякая математическая биология хороша. Поднаторевшему в математике ученому не составляет особого труда символизировать в формулах что угодно, в том числе и динамику биологических процессов. Но часто это связано с квазинаучностью. Н.В. Тимофеев-Ресовский не без удовольствия констатировал, что коллоквиум в Берлин-Буле, в котором принимали участие выдающиеся ученые (Дельбрюк, Гейзенберг, Бор), способствовал сокращению формул, приходящихся на одну публикацию, с 20–25 до 2–3. Следует отметить, что сам Н.В. Тимофеев-Ресовский, будучи выдающимся генетиком, вместе с тем был очень силен в общей биологии. А по-

тому его предостережение относительно концептуальной непроясненности общей биологии особенно актуально.

Стремясь содействовать конституированию биологической теории, Н.В. Тимофеев-Ресовский определял ее основания посредством двух принципов – принципа естественного отбора и принципа конвариантной редупликации. Конвариантная редупликация – это редупликация (построение себе подобных) «живых частиц, включающая наследственные вариации» [11, c. 80]. Тимофеев-Ресовский специально подчеркивал, что речь идет о принципах, т. е. основополагающих, научных положениях. Принцип конвариантной редупликации он связывал с именем Г. Менделя, а принцип естественного отбора с именем Ч. Дарвина.

Так как достойной альтернативы принципам естественного отбора и конвариантной редупликации не просматривается, то, как нам представляется, нет оснований для отрицания их первостепенного теоретического статуса. Два выделенных Тимофеевым-Ресовским принципа весьма удачно обобщают значительный экспериментальный материал. Принцип конвариантной редупликации фиксирует то, что происходит с организмами. А принцип естественного отбора выражает связь организмов с внешней средой. Впрочем, двух вышеуказанных принципов, на наш взгляд, явно недостаточно для выражения полноты оснований биологического знания. Остро ощущается

508

Глава 23. Философия биологии

потребность в максимально отчетливом представлении специфики биологического знания, чтобы принципы конвариантной редупликации и естественного отбора не понимались исключительно в фи- зико-химическом ключе.

Н.В. Тимофеев-Ресовский ставил физику в пример биологии. Имея в виду физику, следует обратить внимание на следующее важнейшее обстоятельство. Прежде чем сформулировать принципы теории, физики указывают признаки физических объектов, например их пространственно-временные координаты и скорости. Без задания этих признаков физические принципы бессодержательны. Возвращаемся к биологии. Здесь также необходимо в первую очередь определиться с признаками объектов. Каковы признаки биологических объектов? Согласно разд. 23.3 это биологическая информация и ее количественная мера, биологический возраст. Таким образом, мы приходим к выводу, что самым первым принципом биологической теории выступает принцип биологической информации: специфика биологических объектов состоит в сохранении, переработке и приумножении биологической информации.

Итак, на наш взгляд, основание биологического знания может быть представлено тремя принципами (причем их перечисление должно производиться в следующем порядке): 1) принцип биологической информации; 2) принцип конвариантной дупликации; 3) принцип естественного отбора. Объяснение любого биологического феномена должно осуществляться на основе этих трех принципов. Таким образом, что касается принципиальных оснований биологи- ческого знания, они, надо полагать, определены. Значительно более туманно обстоят дела, связанные с математической формой биологической процессуальности. Вполне возможно, что мечта Н.В. Тимофеева-Ресовского об исчерпывающей математизации содержания биологии в нескольких формулах является несбыточной. Как говорят в таких случаях, будущее прояснит ситуацию. Теоретический статус биологии, бесспорно, нуждается в дальнейшей экспликации. В этой связи нам представляется весьма актуальным анализ таких спорных вопросов, как проблемы редукции, системных характеристик, соотношения генотипа и фенотипа, биологической цели.

509

Часть 2. Специальная философия науки

22.5. Проблема редукции и парадоксы системных признаков

Вопрос о редукции биологии к физике и химии рассматривался неоднократно [16, c. 290–301; 19; 22, c. 61–103]. Абсолютное большинство биологов и философов биологии резко выступают против самой возможности сведения биологии к физике. Бесчисленное число раз приводился один и тот же решающий аргумент: специфика биологических явлений физике недоступна. С этим доводом трудно не согласиться. Но, к сожалению, он часто лишь декларируется, а не доказывается. Заметна известная ревность биологов к физикам, которые якобы выходят за пределы их компетенции. Следует также отметить, что профессиональные физики, «вторгаясь» в область знания, по традиции признающегося биологическим, используют порой весьма двусмысленную терминологию. Широко известная книга Э. Шредингера названа несколько претенциозно: «Что такое жизнь c точки зрения физики» [23]. Название книги двусмысленно: физик может выступать и с позиций физики, и с позиций биологии. Современный исследователь Д.С. Чернавский выражается более определенно. По его утверждению, он рассматривает происхождение жизни и мышления «с точки зрения современной физики» [24, c. 257]. Но вот что удивительно, при ближайшем рассмотрении выясняется, что в статье Д.С. Чернавского широко используются понятия информатики, биологии и даже психологии. Тем не менее автор утверждает, что он выступает от имени физики. С этим мнением трудно согласиться. Фактически Д.С. Чернавский в своей содержательной статье реализует некоторые идеалы научного знания, которые выводят его за пределы физики, в область междисциплинарных исследований, характерных для биофизики, биохимии и биоинформатики.

Спор редукционистов и антиредукционистов – это спор о достоинствах современных научных идеалов и способах их реализации. На наш взгляд, в этом споре решающее значение приобретает вопрос о характере взаимосвязи физики и биологии. Отрицание этой связи характерно как для редукционистов, так и для антиредукционистов. Ортодоксальный редукционист полагает, что эффективное использование достоинств физических теорий плавно, без скачков переводит его из физики в биологию. Нам не приходилось встречать

510