Канке В.А. Энциклопедия философии науки

Глава 25. Философия экономической науки

рая, будучи дополненной анализом и дедукцией, позволяет вывести общие законы. Затем главную роль приобретает дедукция, которая в виду требования проверки закона вновь предполагает обращение к индукции [15, т. 3, c. 225]. Остается неясным, каким именно образом вырабатываются общие законы, причастна ли к ним «свободная игра воображения», также попавшая в область внимания Маршалла. Он относился к «утонченным научным методам» со скепсисом, который проявлялся, например, в желании подключить к научному анализу здравый смысл и природный ум, а также в подчеркивании недостаточности экономических концептов, которые отождествлялись им с абстракциями [15, т. 3, c. 220, 227, 228]. Его приверженность к концепции здравого смысла и понимание понятий в качестве абстракций явно свидетельствуют об известном влиянии на Маршалла британской эмпиристской методологии.

Еще одна интересная мысль в воззрениях Маршалла заключена в утверждении, что «в экономической науке нет места для длинных рядов дедуктивных рассуждений» [15, т. 3, c. 225]. Экономисты XIX в. стремились рассмотреть в деталях причинно-следственные связи. Часто случавшиеся на этом пути неудачи наталкивали их на мысль о специфичности экономики и ее отличии от физики. В этой связи Маршалл уподоблял экономику не физике, а биологии, в которой после коротких рассуждений необходимо непременно опереться на факты опыта [15, т. 3, c. 211]. Философскую позицию Маршалла, пожалуй, разумно квалифицировать как позитивизм. Но до неопозитивизма он не дошел. Несколько предвосхищая философско-экономи- ческую панораму ХХ в., следует отметить, что ее mainstream вначале подпитывался неопозитивизмом, а затем постпозитивизмом попперианского толка. До сознательной и активной ориентации на аналитическую философию дело в экономике так и не дошло.

После рассмотрения маржиналистской революции перейдем к кейнсианской, которая, по утверждению Блауга, «действительно имела место!» [7, c. 628]. Джон Мейнор Кейнс в своем знаменитом труде «Общая теория занятости, процента и денег» (1936) направил аргументы и выводы против классической и неоклассической экономики [16, c. 224]. Кейнс полагал, что неоклассики не нашли ответов на запросы эпохи, вызванные в том числе «великой депрессией» 1929–1933 гг. Неоклассикам не удалось создать подлинно общую эко-

581

Часть 2. Специальная философия науки

номическую теорию, поскольку вводимые ими постулаты применимы лишь к особым случаям. Выход теории в реальный мир предполагает ее общность, применимость ко всем возможным ситуациям.

В отличие от неоклассиков Кейнс сделал акцент на макроэкономические (совокупные, агрегированные) показатели – функцию совокупного предложения, ожидаемую выручку, совокупный спрос. Его интересовали не столько цены и деньги, сколько доходы и занятость. Он решительно отошел от концепции единственности равновесного состояния экономической системы. Кейнс допускал наличие многих равновесных состояний, но чаще его ум был занят неравновесными состояниями. В этой связи он обращал особое внимание на проблему предвидения будущего, что предполагает введение концептов времени, неопределенности будущего, предположений (ожиданий). Согласно неоклассическим концепциям состояние равновесия охватывает собой и настоящее, и будущее, которые в качественном отношении не отличаются друг от друга. У Кейнса будущее покрыто вуалью неопределенности, оно и не совпадает с настоящим и не тождественно ему. Важнейшее, часто не замечаемое новшество Кейнса состояло в переводе мира субъективного, наиболее рельефно представленного ожиданиями, с гносеологических на онтологические рельсы. Сознание не отображает мир экономических явлений, а является его органической частью.

Метанаучные позиции Кейнса характеризовать непросто, поскольку он никогда не был захвачен философскими дискуссиями. На наш взгляд, Кейнса в отличие от его учителя Маршалла можно смело зачислить в сторонники неопозитивизма. Нас укрепляют в этом мнении, по крайней мере, три обстоятельства. Во-первых, постоянное стремление Кейнса проверять все экономические выкладки экономическими данными свидетельствует о его приверженности принципу верификации. Во-вторых, принцип верификации понимается им во всей полноте, без тех патологических урезаний, к которым приводит понимание экономических концептов как абстракций. В-третьих, и это также немаловажно, следует иметь в виду, что Кейнс был автором «Трактата о вероятности» [17], который воспринимался видными неопозитивистами Р. Карнапом и Х. Рейхенбахом как решающее введение в вероятностную индуктивную логику, занимающую в доктрине неопозитивизма одно из центральных мест.

582

Глава 25. Философия экономической науки

На наш взгляд, можно сказать, что в своих экономических трудах Кейнс действительно реализовывал возможности разработанной им вероятностно-индуктивной логики. Но это уже явно выходит за рамки данной книги.

Хорошо известно, что кейнсианство, доминировавшее в экономической науке вплоть до 1960-х годов, встретило сильного соперника в лице монетаризма, согласно которому решающее воздействие на общую экономическую конъюнктуру оказывает денежно-кредит- ная политика, проводимая центральными банками. Роль и значение этой политики, как об этом свидетельствуют реалии, резко возрастают в периоды экономических дестабилизаций. В преодоление финансового кризиса 1980-х годов монетаристы внесли значительно больший вклад, чем кейнсианцы, явно недооценившие функции количественной теории денег. Впоследствии выявились недостатки рецептов монетаристов, связанные в основном с отсутствием должного учета немонетарных факторов и с чрезмерным упрощением теории экономических явлений. С конца 1980-х годов влияние монетаризма на развитие экономической теории стало резко падать [18, c. 92].

История успехов и неудач кейнсианства и монетаризма демонстрирует необходимость весьма осторожного обращения с экономи- ческой теорией, ни один аспект которой не должен абсолютизироваться. Кейнсианские акцентировки были действенными в 1930– 1960-х, а монетаристские в 1970–1980-х годах. В ходе экономической эволюции каждой стороне пришлось корректировать свою позицию, что часто приводило к примирению с былыми оппонентами. Строго говоря, речь идет о том, что теория должна очень четко учи- тывать гетерогенность экономических реалий. Что же касается философских позиций монетаристов, по крайней мере, их лидера Милтона Фридмена, то они хорошо известны. Еще в 1953 г. Фридмен выступил с отчетливых попперианских позиций: теория, чуждая тесту фальсификации, мертва [19].

Не стремясь к анализу всех актуальных современных экономи- ческих теорий, обратимся к той из них, которая делает акцент на концепте ожиданий. Экономические агенты вынуждены действовать в условиях дефицита информации о будущем. Прогнозы будущего непременно влияют на поведение экономических агентов. Кейнсу не

583

Часть 2. Специальная философия науки

удалось дать сколько-нибудь развернутую теорию ожиданий, хотя его творческие замыслы этого требовали. Весомые успехи в переводе представлений об ожиданиях на научно-теоретические рельсы были достигнуты лишь в 1970-е годы усилиями Дж. Мута, Р. Лукаса, Н. Уоллеса. Постепенно «переосмысление макроэкономической теории с учетом того, как субъекты экономики формируют ожидания, соответствующие обстоятельствам, стало главным занятием теоретиков-макроэко- номистов» [20, c. 68].

Первоначально концепция ожиданий развивалась исключительно на основе равновесного моделирования, восходящего к Вальрасу. Поэтому всех перечисленных в предыдущем абзаце ученых принято считать неоклассиками, а также сторонниками концепции рациональных ожиданий. На первый взгляд кажется, что приверженность к рациональным ожиданиям плоха уже постольку, поскольку в ней игнорируются иррациональные прогнозы, а они, ведь, также имеют место. Важно, однако, учитывать направленность теоретического поиска экономистов. Рациональными считаются ожидания, которые формируются на основе определенной теории – такой, которая позволяет адекватно судить о поведении экономических агентов. В первоначальном ее варианте концепция рациональных ожиданий была развита в рамках неоклассических представлений. В дальнейшем концепции ожиданий в том или ином виде были включены во все актуальные современные экономические теории [43]. Для целей, преследуемых автором в данном параграфе, достаточно подчеркнуть, что концепция ожиданий стала органичной чертой экономических теорий. Рассматриваемое расширение экономических теорий не привело к их субъективации или переходу к ранее не культивировавшимся философским учениям. Успехи концепций ожиданий не поколебали устойчивых позиций методологии экономических учений попперианского постпозитивизма, входящих в mainstream.

Краткое описание главного течения экономической науки, разумеется, необходимо дополнить характеристикой его альтернатив. В этом отношении вне конкуренции оказываются различные школы институционализма, особенно те из них, которые демонстрируют свою актуальность в наши дни. Мы имеем в виду неоинституционализм (Р. Коуз, Д. Норт, Г. Беккер, О. Уильямсон) и новый французский институционализм (Л. Тевено, Л. Болтянски, О. Фаворо). Под

584

Глава 25. Философия экономической науки

институтами понимаются правила и нормы поведения людей в процессе их взаимодействия, которые в случае нерыночных отношений приводят к положительным трансакционным издержкам структуры цен [21, c. 69, 79]. Актуальнейшая задача состоит в определение путей научно-теоретического осмысления институтов, часто выступающих в лице государства, групп влияния и различного рода тенденций, которые образуют контекст рыночных отношений. В этой связи чаще всего либо стремятся применить к институтам тот же самый концептуальный аппарат, который используется при осмыслении явлений, чей экономический статус не вызывает сомнений, либо изобретается новая теория. Первый путь проводит к так называемому экономическому империализму, второй к экономическому партикуляризму. Неоинституционализм тяготеет к экономическому империализму, а новый французский институционализм – к экономическому партикуляризму.

«... Я пришел к убеждению, – подчеркивает Г. Беккер, – что экономический подход является всеобъемлющим, он применим ко всякому человеческому поведению...». «Главный смысл любых рассуждений заключается в том, что человеческое поведение не следует разбивать на какие-то отдельные отсеки, в одном из которых оно носит максимизирующий характер, в другом – нет, в одном мотивируется стабильными предположениями, в другом неустойчивыми, в одном приводит к накоплению оптимального объема информации, в другом не приводит» [22, c. 29, 38]. Р. Хайлбронер резко возражает «империалистам» от экономики. «Нет никакой универсальной науки об обществе» [23, c. 54]. Он считает вполне возможным и даже желательным разжалование экономической теории – первой дамы среди общественных наук – в валеты [23, c. 42]. Налицо явный экономический нигилизм.

При ближайшем рассмотрении выясняется, что яблоком раздора между экономическими империалистами и партикуляристами является в первую очередь этическая составляющая знания. На наш взгляд, этика является метанаучной дисциплиной. На метанаучных высотах она объединяет все гуманитарные дисциплины и характеризует их однообразно. Статус этики способен ввести сторонника экономического империализма в заблуждение. Методы гуманитарных наук однообразны в метанаучном смысле, но, вполне возможно, не

585

Часть 2. Специальная философия науки

âконкретнонаучном плане. В своей аргументации в защиту экономического империализма Беккер ссылается на Бентама, Смита, Маркса, но здесь, по сути, имеются в виду не экономические, а этические воззрения [22, c. 30]. Экономический империализм является результатом отождествления конктретнонаучного и метанаучного уровней применительно к экономическому анализу. Заблуждения относительно статуса этики подпитывают и экономических партикуляристов. Вслед за своими оппонентами они понимают этику как конкретную дисциплину – настолько своеобразную, что она никак не поддается ортодоксально понимаемому экономическому анализу. Отметим еще раз: этика – метанаучная дисциплина, и в этом каче- стве она действительно не может быть непосредственно включена в экономическую теорию.

Еще один план спора между экономическими империалистами и партикуляристами касается вопроса о соотношении экономики с другими гуманитарными дисциплинами – психологией, социологией, политологией. Обе спорящие стороны не дают сколько-нибудь обстоятельной характеристики этого соотношения. Является ли оно отношением моделирования или, быть может, символизации? Не ясно. Люди науки всегда приветствуют новации, которые могут свидетельствовать о ранее неизвестном приросте знания. Экономическое сообщество не без интереса наблюдает за усилением позиций институционалистов. В рассматриваемом контексте нам представляются показательными новации французских неоинституционалистов, особенно Л. Тевено [24].

Согласно Тевено сфера экономического – это множество миров,

âкоторых способны действовать только индивиды (но не объекты). Различие миров экономических агентов приводит к напряжению между ними. Вопрос в том, каким образом снять это напряжение, обеспечивая функционирование экономической системы, в том числе достижение ею равновесного состояния. По Тевено, в координации миров решающее значение приобретают два фактора. Во-первых, компромисс, достигаемый индивидами благодаря тем или иным доверительным отношениям. Во-вторых, различие миров индивидов существеннейшим образом нивелируется, поскольку в действиях людей ключевую роль играют не неопределенные вещи, а объекты [24, c. 75]. Мир объектов чужд плюрализму человеческих мнений, он

586

Глава 25. Философия экономической науки

включает все формы рыночной объектности, в том числе системы цен.

На первый взгляд, экономика значимого у Тевено скомпонована весьма добротно. Вопрос, однако, в том, насколько она причастна к действительным болевым точкам экономики. В экономической теории Тевено философ сразу же обнаружит хорошо известные ему ориентиры: концепцию множественности миров, проблему взаимопонимания людей, символизацию ментального в предметном (объектном) мире. По поводу каждого из этих ориентиров в философии накоплен исключительно объемный материал, который задействован Тевено в малой степени. Мы склоняемся к мнению, что в своих экономических исследованиях он испытывает серьезные трудности. Подобно своим предшественникам новым французским институционалистам не удается преодолеть скепсис в отношении институционализма как экономической теории. Оппоненты институционалистов обвиняют их в неспособности «создать цельную доктрину с позитивными выводами» [2, c. 11].

Итак, нами были обозначены, во-первых, главные вехи роста на- учного знания в рамках основного течения экономической науки. Во-вторых, в лице современных форм институционализма выделен наиболее значимый оппонент mainstream’а. Обилие экономических теорий, надо полагать, не исключает их субординации. О ней свидетельствует, в частности, само наличие mainstream’а. Бесспорно, экономическая наука не представляет собой хаотического нагромождения экономических теорий. Между ними существуют определенные преемственные связи. Но каковы они, вот в чем вопрос.

Литература по истории экономических учений недвусмысленно свидетельствует о целом ряде цепочек (линий, струн, маршрутов) экономических теорий тесно взаимосвязанных друг с другом в концептуальном отношении. Таких маршрутов набирается достаточно много: классический, неоклассический, кейнсианский, монетаристский, институциональный, эволюционной теории, радикальной теории и т. д. Струны теорий в отличие от параллельных линий пересекаются друг с другом, образуя узлы синтеза экономических уче- ний. Возникает естественный вопрос, не является ли взаимосвязь экономических теорий более тесной, чем это имеет место в только что сформулированной концепции струн экономических теорий.

587

Часть 2. Специальная философия науки

Нам представляется, что на этот вопрос должен быть дан скорее положительный, чем отрицательный ответ. В этой связи мы делаем акцент на научно-теоретическом ряде экономики. В условиях многоцветия экономических теорий такой акцент может натолкнуться на резкое неприятие. Тем не менее он заслуживает внимания уже постольку, поскольку позволяет по-новому оценить саму постановку вопроса о субординации экономических учений.

Утверждая наличие научно-теоретического экономического ряда, мы имеем в виду следующие факты.

Во-первых, появление новой теории всегда связано с отрицанием тех или иных преференций старого учения. Проходят годы, и выясняется, что это отрицание было чрезмерным. Другими словами, новая и старая теории не отличаются друг от друга настолько существенно, как это казалось первоначально.

Во-вторых, близость двух теорий проявляется в их синтезе. Ярким примером этого является хиксианское кейнсианство, открывшее в 1930-х годах длинный период синтеза неоклассики с кейнсианством, продолжающийся и сейчас. Добавим к этому, что ожесточенные споры между кейнсианцами и монетаристами уже к 1970 г. потеряли былую остроту.

В-третьих, почти все нобелевские лауреаты получили престижные премии за работы синтезирующего характера [25, c. 127]. Деятельность выдающихся экономистов современности показывает, что возможен синтез любых актуальных теорий. Кстати, обвинение нобелевских лауреатов в том, что они всего лишь синтезируют теории, но не способны создать принципиально новые, ранее не существовавшие учения, бьют мимо цели: на определенном этапе развития науки центральное значение приобретает развитие научно-теорети- ческого ряда. Но как раз в этом отношении нобелевские лауреаты по экономике преуспевают.

В-четвертых, все попытки создать оригинальную экономическую теорию, не соизмеримую со всеми другими, неизменно заканчиваются провалом. Это в полной мере относится, в частности, к различным формам институционализма и эволюционной экономики. Наконец, отметим также, что нет оснований для отождествления научно-теоре- тического ряда с mainstream’ом. Его статус обычно связывают с судьбой неоклассической экономики. В научно-теоретическом экономи- ческом ряду она занимает достойное место, но не более того.

588

Глава 25. Философия экономической науки

К сожалению, для абсолютного большинства современных экономистов характерно следование концепции отдельных, плохо взаимосвязанных между собой струн экономических теорий. При отсутствии воли к выделению научно-теоретического ряда он не может быть сконституирован. Но в таком случае экономисты никогда не найдут инструментария, который позволит им содержательно осмыслить плюрализм теорий. Методологический анализ должен быть ориентирован не на поиск отдельной всесильной теории и не на отдельную цепочку экономических теорий, а на научно-теоретический экономический ряд. Только в этом случае часто выдвигаемый тезис о единстве и многообразии экономических теорий перестает быть всего лишь декларацией.

Ю. Ольсевич, стремясь определить общий вектор движения экономической мысли, утверждает, что будущая теория, будет, скорее всего «общей теорией экономической относительности» [26, c. 7]. Тезис о релятивистской теории направлен против представления о возможности Великой Единой Теории. На наш взгляд, она невозможна. Научно-теоретический экономический ряд всегда будет наращиваться усилиями экономистов. Пытаясь обосновать тезис о релятивистской экономической теории, Ю. Ольсевич указывает на сложность экономического мира, в том числе его синергетические черты. Но этот аргумент мало что доказывает. Теория сложных систем нетривиальна, но отсюда никак нельзя получить вывод о ее релятивности. Ю. Ольсевич утверждает, что «экономическая наука лишь следует за естественными науками» [26, c. 13]. Согласимся с этим доводом только потому, что хотим придать тезису о релятивности экономической науки должный экономический вес. Как известно, в физике релятивистской признается та теория, для которой основополагающее значение имеет принцип относительности. Ни один физик не назовет теорию релятивистской лишь постольку, поскольку она имеет дело со сложными объектами. После работ Эйнштейна идея относительности приобрела весьма четкий научный смысл, который никак не учитывается в аргументации Ю. Ольсевича.

Итак, главный вектор движения экономической науки мы видим не в устремленности к всесильной теории и не в наращивании фрагментарности знания, а во вполне сознательном конституировании

589

Часть 2. Специальная философия науки

научно-теоретического экономического ряда. На наш взгляд, его, с учетом принципа научно-теоретической актуальности, можно представить следующим образом:

теория ожиданий (вероятностный подход) → кейнсианство →

→неоклассика → классическая экономическая теория.

Утверждая актуальность научно-теоретического интерпретационного ряда, мы имеем в виду, что за последние двадцать лет в экономике доминирующие позиции занял вероятностно-игровой подход.

25.2. О природе концептов и метода экономической науки

При характеристике любой науки крайне важно определиться относительно природы ее концептов. Но какова природа концептов в экономической науке? Как ни странно, этот вопрос рассматривается крайне редко. Господствующая тенденция состоит в понимании экономических концептов в качестве абстракций, статус которых часто связывают с теми или иными упрощениями, например с представлением о совершенной конкуренции, а также с различием позитивных (описывающих то, что есть) и нормативных (предписывающих то, что должно быть) понятий. Многие авторы, характеризуя экономические концепты в качестве абстракций, никак не объясняют свою позицию, видимо, считая ее очевидной. Часто научное идеализирование понимается как упрощение картины экономических явлений.

Что касается темы метода экономической науки, то ей уделяется значительно большее внимание, нежели природе экономических концептов. Но, как правило, и ему не дается сколько-нибудь однозначной характеристики. Советские экономисты вслед за Марксом считали методом экономической науки восхождение от абстрактного к конкретному. Произошедший в 1990-е годы переход на позиции западной методологии экономической науки предполагал не только отказ от метода восхождения от абстрактного к конкретному, но и противопоставление ему какого-то другого метода. Но какого? Не ясно. На наш взгляд, лучшие современные отечественные методологи ближе всего находятся к воззрениям постпозитивиста К. Поппе-

590