Канке В.А. Энциклопедия философии науки

Глава 25. Философия экономической науки

ради предсказания экономических фактов можно придумывать какие угодно теоретические основания. Но зоркие глаза его оппонентов, в том числе Хаусмана, разглядели, как нам представляется, главный порок фридменовских построений. Ортодоксальный монетарист, каковым, несомненно, является Фридмен, в отличие от неоклассиков и кейнсианцев несколько небрежно относится к основаниям теории и не склонен тщательно отслеживать проявления их потенциала в экономических рассуждениях. Монетарист за феноменом денег часто не видит «леса» экономических факторов, для описания которых требуется порой добрая сотня уравнений. Много- численные критики Фридмена, как правило, не отмечали монетаристский характер его предикционизма. Очевидно, что это не способствовало ясности их суждений.

В четвертом разделе своей статьи («Эклектика») и в «Заключе- нии» Хаусман решительно защищает эклектику в качестве наилуч- шей методологии. Он имеет в виду, что в области методологии экономики надо исходить не из готовых философских рецептов, а тщательно исследовать специфику деятельности экономистов [11, ¹ 3, с. 109]. Этот вывод нам представляется правильным. Но почему с ним непременно следует связывать эклектику, остается неясным. На наш взгляд, тезис Хаусмана о методологических достоинствах эклектики является результатом его не вполне успешных попыток эффективно сочетать потенциалы философии науки и экономики.

Обратимся теперь к воззрениям М. Блауга – западного авторитета в области методологии экономической науки. Свою книгу «Экономическая мысль в ретроспективе» он заканчивает специальной главой «Методологический постскриптум», состоящей из шести параграфов. В первых трех из них [7, с. 648–654] Блауг рассматривает вопросы опровержимости экономической теории: 1) в классике «верификация экономической теории считалась настолько простым делом, что даже не заслуживала описания» [7, с. 648]; 2) в неоклассике были введены сильные идеализации типа совершенной конкуренции, за счет которых были получены непроверяемые модели; 3) наконец, обратившись к более сложным теориям, чем неоклассические концепции, Блауг выявляет трудности опровержения теорий (отсутствие однозначности, вероятностные прогнозы и т. д.). Рассматривая опровержимость теорий, т. е. вопрос об установлении их истин-

601

Часть 2. Специальная философия науки

ности, Блауг в конечном счете склоняется к фальсификационизму Поппера. Его анализ неоклассической теории свидетельствует о том, что при определении статуса экономических концептов он явно спешит. Ключевой вопрос – о различной природе абстракций и идеализаций – даже не попадает в поле его зрения.

В четвертом параграфе «Методологического постскриптума» Блауг обращается к важнейшему вопросу о роли ценностных суждений в экономической науке. Автор полагает, что сама постановка этого вопроса «относится уже к области нормативной, а не позитивной экономической теории» [7, с. 654]. Налицо типичный ход современных экономистов: с самого начала вводится деление на позитивную и нормативную экономические науки, а затем безуспешно пытаются осмыслить факт, что «в основе экономической науки лежат ценностные суждения» [7, с. 655]. При этом Блауг обнаружил следы ценностей только в теории благосостояния. Теперь анализ соотносится не с любой экономической теорией, а лишь с той, в которой ценностные суждения используются очевиднейшим способом. В каче- стве таковой Блауг избирает американский институционализм. Наконец, в последнем, шестом, параграфе данной главы Блауг вполне правомерно отмечает методологическую актуальность изучения истории экономической теории. Но его выводы по-прежнему остаются двусмысленными.

«Критерий опровержимости может поделить все экономические высказывания на позитивные и нормативные, и, таким образом, подсказать нам, в какой области надо сосредоточить наши эмпири- ческие исследования. При этом можно показать, что даже нормативные тезисы часто имеют скрытые позитивные основания, что оставляет нам надежду когда-нибудь проверить их эмпирически. Однако некоторые основополагающие нормативные теоремы никогда не удастся подвергнуть эмпирической проверке» [7, с. 659]. Налицо невообразимая путаница. Как было показано в разд. 25.2, все экономи- ческие концепты являются ценностями и все они проверяемы в ка- честве таковых. Блауг с его методологическим подходом вынужден, во-первых, отделять позитивную часть концептов от нормативной, во-вторых, соотносить тезис опровержимости (фальсификации) только с позитивными концептами, в-третьих, утверждать, что существуют непроверяемые нормативные теоремы. И первое, и второе,

602

Глава 25. Философия экономической науки

и третье никак невозможно согласовать со статусом экономических ценностей-концептов и прагматическим методом экономической науки. Блауг, на наш взгляд, очень далек от понимания того, что метод экономической науки является не чем иным, как прагматическим методом. Подробнее о воззрении Блауга смотрите [44].

Обратимся к весьма содержательной и объемной главе популярного отечественного учебника по истории экономических учений «Современные концепции метода экономической науки» (автор П.А. Отмахов) [8, с. 318–362]. Данная глава выстроена с большой тщательностью и состоит из четырех параграфов. В очередной раз нас интересует сам путь построения методологии экономической науки.

§ 1 рассматривается философия науки. Автор рассуждает здесь как философ. Под философией науки понимается позитивистская (от О. Конта до П. Фейерабенда) философия. Разумеется, наряду с позитивистской существуют и другие философии науки (феноменологическая, герменевтическая, структуралистская и т. п.) [29]. В данном случае мы отнюдь не пытаемся «поймать» автора-экономиста на философской ошибке. До него она многократно тиражировалась философами, которые в результате сумели убедить своих коллег из других наук, что вся философия науки – это не что иное, как позитивистская философия науки.

П.А. Отмахов назвал § 2 «Методологией позитивной экономи- ческой науки» [8, с. 326]. Автор по-своему последователен: от позитивной философии науки совершается переход к позитивной же экономической науке. Но мы вынуждены вновь отметить, что само выделение из экономической теории ее позитивной части, в противовес нормативной, неправомерно и чревато методологическими ошибками – прежде всего забвением природы экономических концептов и метода экономической науки.

Âметодологии позитивной экономической науки П.А. Отмахов выделяет: 1) априоризм Л. Роббинса; 2) «ультраэмпиризм» Т. Хатчи- сона; 3) инструменталистский метод М. Фридмена. Позиции Хатчи- сона и Фридмена легко квалифицируемы в философских терминах: Хатчисон – неопозитивист (все истинные предложения должны иметь эмпирическую проверку), Фридмен – постпозитивист-поппе- рианец (научны лишь те предложения, которые в принципе фальсифицируемы). А вот так называемый априоризм с его акцентом на

603

Часть 2. Специальная философия науки

интроспекцию с философской точки зрения представляет собой не- что непривычное. В философии априоризм принято связывать с именем И. Канта, правда, он не сочетал его с интроспекцией. П.А. Отмахов вслед за западными авторами связывает экономический априоризм с доктриной понимания (Verstehen) – доктриной герменевти- ческого толка. В философии ее принято соотносить с выдвинутой Дильтеем концепцией вчуствования в переживания другого человека.

С учетом отмеченного трудно согласиться с тем, что Роббинс и его коллеги, особенно из числа представителей австрийской школы, имели дело именно с проблемой понимания в ее герменевтическом истолковании. В философском отношении доктрина интроспекции (самонаблюдения), особенно если иметь в виду ее экономический контекст, восходит к Локку, согласно которому она позволяет понять содержание внутреннего опыта человека. Итак П.А. Отмахов выстраивает философскую логику методологии экономической науки следующим образом: эмпиризм Локка – неопозитивизм – постпозитивизм (фальсификационизм) Поппера.

В § 3 П.А. Отмахов рассматривает трудности фальсификационистской доктрины (нами они рассматривались в 25.2, причем именно со ссылками на одну из работ П.А. Отмахова) [27]. В заключительном параграфе главы автор анализирует альтернативные концепции метода: 1) системное моделирование, 2) радикальный рационализм, 3) методологический плюрализм [8, с. 349–360]. Системное моделирование связывается им с институционалистским подходом, но без акцента на концепты-ценности. П.А. Отмахов приходит к выводу, что идея системного моделирования в экономической науке пока еще не стала достойной альтернативой позитивистской методологии [8, с. 353]. На наш взгляд, любая достаточно развитая экономическая теория является системной. Не существует каких-либо серьезных оснований для противопоставления системного подхода позитивистскому. Радикальный рационализм также ставится П.А. Отмаховым под сомнение: его сторонники выдвигают непроверяемые гипотезы. В конце главы П.А. Отмахов делает акцент на методологическом плюрализме. Со ссылкой на философов (Т. Куна и П. Фейерабенда) и экономистов (Д. МакКлоски и Б. Колдуэлла) он утверждает равноправие любых способов обоснования теории [8, с. 357, 362].

604

Глава 25. Философия экономической науки

Итак, альтернативой попперианскому фальсификационизму Фридмена признается анархический фейерабендский методологизм Колдуэлла. Вслед за Фейерабендом некоторые экономисты довели методологию позитивизма до такой ее точки, когда она, подобно лопнувшему мыльному пузырю, превращается в фонтан брызг, который не образует уже ничего целостного. Разумеется, тезис о том, что в методологии экономической науки «все дозволено», ложен. Экономические концепты и экономический метод имеют вполне определенное содержание, которое обсуждалось нами в 25.2. Успехи экономической науки свидетельствуют о том, что проблема истины в ней разрешима, но лишь тогда, когда акценты расставляются правильно, в точном соответствии с развитием научно-теоретического экономи- ческого ряда. Вместо того чтобы выдвигать маловразумительный лозунг о методологическом плюрализме, следует разметить действительные «болевые» точки экономической методологии и изучать их со всей тщательностью.

В самом начале параграфа мы отмечали, что методология экономической науки состоялась. Об этом свидетельствует, в частности, содержание проанализированных нами работ Д. Хаусмана, М. Блауга и П.А. Отмахова. Однако, как нам представляется, в том виде, в каком существует современная методология экономической науки (СМЭН), ей присущи следующие недостатки:

•СМЭН, по крайней мере, ее mainstream, строится на позитивистской (нео- и постпозитивистской) философии; попытки выйти за пределы позитивистской методологии в область, например, феноменологии, герменевтики, постструктурализма не удаются;

•противопоставив позитивистской экономике нормативную, экономисты создали «черную дыру», которая всасывает всех методологов, кто оказывается вблизи ее;

•в рамках СМЭН явно недостаточное внимание уделяется анализу экономических концептов, а также их эрзацформ, каковыми являются так называемые абстракции и идеализации;

•приверженность СМЭН к семантике приводит к забвению цен- ностей-концептов и прагматического метода;

•история экономических учений не приводится в действительный контакт с историей методологических концепций.

605

Часть 2. Специальная философия науки

Разочарованные отсутствием очевидного экономического содержания в философских концепциях, экономисты стали стремиться к методологической самостоятельности. Иногда это стремление приводит к успехам, но порой оно чревато грубыми ошибками.

25.4. Ценность и стоимость

Как уже отмечалось, концепты экономической науки являются ценностями. Нам предстоит теперь выяснить, что именно соответствует экономическим концептам-ценностям в реальной действительности. Природа экономических процессов весьма своеобразна. Обратимся в этой связи к теориям предельной полезности и трудовой стоимости.

Согласно маржиналисту К. Менгеру стоимость есть «суждение, которое экономический человек выносит о важности благ в его распоряжении для поддержания своей жизни и благосостояния [30, с. 121]. По К. Марксу, «всякий труд есть... расходование человеческой рабочей силы в физиологическом смысле, – и в этом своем ка- честве одинакового, или абстрактно-человеческого, труд образует стоимость товаров» [31, т. 23, с. 55]. В целях разграничения позиций сторонников конкурирующих теорий будем считать, что маржиналисты толкуют о ценности товара, а классики экономической теории (Смит, Рикардо, Маркс) – о стоимости товара. Для маржиналистов ценность товара субъективна, для классиков стоимость товара объективна. Вопрос о возможности синтеза двух концепций по-разному решается современными авторами.

Весьма показательны в этом отношении позиции Э.П. Дунаева и В.С. Афанасьева. Э.П. Дунаев отрицает возможность синтезирования двух рассматриваемых концепций. «Допуская, что эти теории внутренне противоположны и не могут быть синтезированы, в то же время при анализе той или иной категории или хозяйственного процесса возможен подход с позиций той и другой теории. Коль скоро речь идет о свободно воспроизводимых ресурсах, то это объект анализа теории стоимости, когда речь идет о невоспроизводимых ресурсах, их реальной и непосредственной редкости, то они будут объектом анализа теории предельной полезности» [32, с. 9].

606

Глава 25. Философия экономической науки

В.С. Афанасьев выступает против разобщения экономической теории на противостоящие друг другу концепты. «...Фактически трудовая теория стоимости и теория субъективной ценности рассматривают одну и ту же проблему – проблему формирования общественно необходимого труда, образующего стоимость товаров. Однако на вооружение берутся две различные исходные посылки: трудовая теория стоимости изучает проблему с позиции товаропроизводителя, субъективная теория ценности – с позиции потребителя. Между тем в процессе формирования общественной стоимости товаров участвуют как производители, так и потребители (хотя и различным образом)» [33, с. 104]. Две конкурирующие концепции, по сути, взаимодополняют друг друга [33, с. 116]. На наш взгляд, синтез трудовой теории стоимости и концепции субъективной ценности действительно возможен и актуален: он реализуется в том случае, когда обе теории включаются в один и тот же научно-теоретический ряд. В этой связи огромнейшее значение приобретает вопрос о специфике экономических явлений.

Лидеры как маржинализма, так и трудовой теории стоимости, не смогли избежать вопроса о специфике экономических явлений. Любопытно проследить за тем, каким образом они пытались разрешить этот вопрос. Маржиналисты, стремясь определить вышеупомянутую специфику, обратились к феномену субъективной полезности. Поступив таким образом, они оказались в ловушке субъективности постольку, постольку никак не могли найти путь избавления от нее. Им многократно указывали, что выход из этой ловушки существует, и он состоит в учете достоинств концепции трудовой стоимости. Однако такой путь они с возмущением отвергали. Экономика, неоднократно подчеркивалось ими, – это наука о поведении людей, а не о формах бытия товаров. Согласно установкам на субъективную теорию полезности маржиналистам пришлось измерять ценность товаров в ютилях (от лат. utilitas – польза), но этот, кстати, часто возобновляемый и в наши дни проект, провалился. Ценность товара измеряется не в ютилях, а в денежных единицах. Когда же Дж. Хикс показал, что субъективная полезность должна измеряться по порядковой шкале, то выявилась известная наивность ранних маржиналистов, столь безапелляционно сводящих ценность товаров к субъективным предпочтениям людей.

607

Часть 2. Специальная философия науки

Маржиналисты никак не могли понять, что наряду с излюбленной ими фактуальной ценностью товара существует еще и ценность как концепт, ценность как общее, с которым связано единичное. Из подвала чувств экономического человека следовало подняться на этаж мыслей, а оттуда, с концептуального этажа, понять всю экономическую действительность. В начале данного параграфа была приведена цитата, в которой К. Менгер называет ценность товара суждением. Суждение может быть единичным или универсальным. Если бы Менгер рассмотрел ценность товара как универсальное суждение, он избежал бы ловушки субъективности. Но такой ход мысли был ему чужд.

Рассмотрим теперь трудности, с которыми столкнулись сторонники трудовой теории стоимости, нашедшей свое наиболее яркое развитие у К. Маркса. Будучи не только экономистом, но и обладателем философской ученой степени, Маркс прекрасно осознавал, что экономическая наука имеет дело не с природными явлениями, а с отношениями людей. Самым решительным образом он заявил, что товарная форма и отношение стоимостей «не имеют решительно ничего общего с физической природой вещей и вытекающими из нее отношениями вещей» [31, т. 23, с. 82]. Кто считает по-другому, тот культивирует товарный фетишизм. Товары, полагал Маркс, являются вещами «чувственно-сверхчувственными, или общественными» [там же]. Но как понять столь загадочно непривычную форму, как чув- ственно-сверхчувственное? Сверхчувственное – это, если оставаться на почве науки, мыслительное. Но Маркса влекло и не чувственное, и не мыслительное, а нечто третье – объективно-общественное, чьей субстанцией выступает абстрактный труд. Он решительнейшим образом связывал все трудности критического понимания специфики экономических явлений с феноменом абстрактного труда [31, т. 32, с. 9; т. 31, с. 277].

Маркс совершенно искренне полагал, что специфика экономи- ческих явлений достигается за счет перехода от конкретного труда к абстрактному. Но что такое абстрактный труд? Это труд, к которому применена операция абстракции. Но абстракция не выводит за пределы природного, она лишь обедняет его за счет игнорирования некоторых черт. Ортодоксальный марксист полагает, что абстрактный труд формируется в предметной деятельности людей. Этот те-

608

Глава 25. Философия экономической науки

зис приводился многократно, но доказать его правомерность никому не удалось. Драма Маркса состояла в том, что, опровергая натурализм и товарный фетишизм на словах, он в рамках развитой им концепции трудовой стоимости мирно уживался и с тем, и с другим. Понимание экономических концептов в качестве абстракций сослужило Марксу плохую службу. Ему ставят в заслугу концепцию деятельности. Такой почести он действительно достоин. Необходимо, однако, иметь в виду, что теория деятельности должна быть осмыслена концептуально. Но в таком случае опять же выясняется явная недостаточность теории абстракций. Анализ показывает, что марксовы воззрения по поводу теории абстракций восходят к Локку (философию которого он явно недолюбливал) и Гегелю (учеником которого он себя считал). В рамках нашей книги нет необходимости останавливаться на различии теории абстракций по Локку и Гегелю. Для нас важно, что оба варианта теории абстракций не позволяют представить в адекватном виде специфику экономических явлений.

Итак, сторонникам концепции субъективной полезности и теории трудовой стоимости не удалось выразить специфику экономи- ческих явлений на концептуальном уровне. Начиная свои рассуждения с различных стартовых площадок (чувственность у маржиналистов, труд у классиков), обе стороны хотели плавно, без каких-либо скачков перейти от всем привычных реалий к экономическим явлениям как таковым. Обе стороны, безусловно, добились определенных успехов. Но в стратегическом отношении они потерпели фиаско. Их подвела избранная ими методология. После всего сказанного нам не остается ничего другого, как изложить свою позицию на существо рассматриваемых вопросов. Она сводится к следующим пунктам.

1.Экономическая реальность конституируется субъектами, а не продуктами их деятельности, т. е. товарами. Считать по-другому, значит попадать в западню товарного фетишизма.

2.Экономическая реальность не может быть познана без теории. Ее творцами являются экономисты (и теоретики, и практики). Что именно представляет собой экономическая реальность, можно установить только на основе экономической теории (принцип теорети- ческой относительности).

609

Часть 2. Специальная философия науки

3.Содержание экономической теории наиболее органично выражают ее концепты, а ими являются концепты-ценности (не путать

ñценностью товаров).

4.Концепты-ценности изобретаются людьми с тем, чтобы интерпретировать свои чувства и поступки. Нет прямого пути от чувств к мыслям, а в нашем случае – к концептам-ценностям. Пытаясь выработать наиболее эффективные концепты-ценности, человек подключает все доступные ему ресурсы: продуктивное воображение, импульсы, исходящие от чувств, желание преодолеть неудачи практи- ческих действий, знание истории экономических учений. Решающая ошибка маржиналистов состояла в том, что они не нашли пути от субъективной полезности к концептам-ценностям.

5.Посредством концептов-ценностей осуществляется интерпретация всех составляющих экономической реальности, планов и предметной деятельности человека. Концепты-ценности – это интерпретационные конструкты, без них в той или иной форме не обходится ни один экономический агент.

6.Концепты-ценности вырабатываются субъектами, но с явным прицелом на все формы их экономической деятельности, в том числе и на производство товаров. Товарная деятельность человека – это средство для достижения целей, поставленных с опорой на концеп- ты-ценности. Концепты-ценности принадлежат людям, а не товарам. Но так как последние вовлекаются в экономическую деятельность, то они начинают выступать в качестве, как выражался Маркс, зеркала отношений людей [31, т. 32, с. 82]. Когда человек смотрится в зеркало, он не удваивается. Нечто аналогичное имеет место и в слу- чае экономических отношений. В товарах концепты-ценности полу- чают не реально-предметное, а всего лишь символическое существование. Ошибка Маркса состояла в том, что именно в товарных формах он стремился обнаружить субстанцию экономических явлений. Символическое он принимал за предметное.

7.Развиваемые автором воззрения не могут быть отнесены к когнитивизму на том основании, что акцент делается на концептах-цен- ностях, а концепты вырабатываются в мысли. Когнитивизм изолируется от активной предметной деятельности людей. Мы же не только не отрицаем ее, а, наоборот, подчеркиваем ее эффективность и актуальность.

610