Канке В.А. Энциклопедия философии науки

Глава 24. Философия психологии

13.Патнэм Х. Философия сознания. – М., 1999.

14.Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. – М., 1957.

15.Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. – М., 1975.

16.Ильенков Э.В. Диалектика идеального // Искусство и коммунисти- ческий идеал. – М., 1984. – С. 8–77.

17.Зинченко В.П. Психологическая теория деятельности («воспоминания о будущем») // Вопросы философии. – 2001. – ¹ 2. – С. 66–88.

18.Леонтьев А.Н. Психология // Философская энциклопедия. – М., 1967. Т. 4. – С. 420–422.

19.Рубинштейн С.Л. Проблемы общей психологии. – М., 1973.

20.Рубинштейн С.Л. Человек и мир. – М., 1997.

21.Êîóë Ì. Культурно-историческая психология. Наука будущего. – М., 1997.

22.Выготский Л.С. Развитие высших психологических функций. – М.,

1960.

23.Лейбин В.М. Фрейд. Психоанализ и современная западная философия. – М., 1990.

24.Психология XXI века: пророчества и прогнозы («круглый стол») // Вопросы психологии. – 2002. – ¹ 1. – С. 3–35; ¹ 2. – Ñ. 3–41.

25.Психология и новые идеалы научности (материалы «круглого стола») // Вопросы философии. – 1993. – ¹ 5. – С. 3–42.

26.Выготский Л.С. Исторический смысл психологического кризиса // Его же. Психология. – М., 2000. – С. 14–120.

27.Левин К. Динамическая психология. – М., 2001.

28.Андреева Г.М., Богомолова Н.Н., Петровская Л.А. Зарубежная социальная психология XX столетия: Теоретические подходы: Учебное пособие для вузов. – М., 2001.

29.Mead G.H. Mind, Self, and Society. – Chicago, 1934.

30.Habermas J. Theorie des kommunikativen Handels. 2 Bde. – Frankfurt/ M., 1981.

31.Юревич А.В. Методологический либерализм в психологии // Вопросы психологии. – 2001. – ¹ 5. – С. 3–18.

32.Edelson M. Psychoanalysis: A Theory in Crisis. – Chicago, 1988.

33.Томэ Х., Кэхеле Х. Современный психоанализ. Т.1. Теория. – М.,

1996.

34.Шерток Л., Стенгерс И. Гипноз – удар по нарциссизму // Вопросы философии. – 1991. – ¹ 4. – С. 76–90.

35.Фрейд З. Я и Оно // Его же. Психоанализ бессознательного: Сборник произведений. – М., 1999. – С. 425–439.

36.Фрейд З. По ту сторону принципа удовольствия // Его же. По ту сторону удовольствия. Сборник произведений. – М., 1992. – С. 209–225.

571

Часть 2. Специальная философия науки

37.Руткевич А.М. Научный статус психоанализа // Вопросы философии. – 2000. – ¹ 10. – С. 9–14.

38.Поппер К. Логика и рост научного знания. – М., 1983.

39.Грюнбаум А. Сто лет психоанализа: итоги и перспективы // Вопросы философии. – 1997. – ¹ 7. – С. 85–98.

40.Лaкан Ж. Функция и поле речи и языка в психоанализе. – М., 1995.

41.Брес И. Психоанализ и психология // Вопросы философии. – 1993.

–¹ 12. – Ñ. 51–56.

42.Автономова Н.С. Реальные травмы и символические исцеления? // Вопросы философии. – 1993. – ¹ 12. – С. 27–34.

43.Habermas J. Erkenntnis und Interesse. – Frankfurt/M., 1968.

44.Головаха Е.И., Кроник А.А. Психологическое время личности. – Киев, 1984.

45.Канке В.А. Формы времени. – Томск, 1984.

46.Фромм Э. Психоанализ и этика. – М., 1993.

572

Глава 25. ФИЛОСОФИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ

25.1. Экономические учения: научно-теоретический ряд

Существует устоявшееся мнение, что в ряду гуманитарных наук первой конституировалась экономика (здесь и в дальнейшем «экономика» понимается как русский эквивалент английского термина «economics», т. е. как «экономическая наука»). Отцом экономики принято считать А. Смита, прославившегося своим трудом «Исследования о природе и причинах богатства народов» (1776). Как видим, возраст экономики весьма приличен – она моложе физики, образцовой естественнонаучной дисциплины, всего на 89 лет.

Став к концу XVIII в. довольно стройной областью гуманитарного знания, экономика в последующие годы стремительно прогрессировала, сохраняя лидерство среди общественных наук. Его признаками являются большая, чем в других гуманитарных науках, однородность используемых теоретических подходов, широкое и, главное, эффективное использование математического моделирования, а также приглушенность жалоб на кризисное состояние науки. Как констатировал У. Баумоль, подводя итоги развития экономики

âХХ в., «очевидно, наша область науки живет и процветает, она готова стартовать в двадцать первый век» [1, c. 104]. Итак, высокий престиж экономики как гуманитарной науки позволяет надеяться, что именно ее исследование обнаружит наиболее характерные черты метанаучного «среза» всего корпуса социальных дисциплин. В этом месте, пожалуй, уместна ремарка о соотношении экономики и психологии.

Анализ нынешнего состояния экономических наук показывает, что для них характерен весьма широкий спектр междисциплинарных связей. Однако в этом спектре присутствуют три явные доминанты: математика – экономика, философия – экономика и психология – экономика [2, c. 17]. Чаще всего в качестве предпосылочного знания

âэкономике рассматриваются философия, математика и психология. Из трех последних только психология непосредственно относится к корпусу гуманитарных наук. Описанное состояние дел в области междисциплинарных связей учитывалось нами в предыдущей главе, когда мы определили психологию в качестве предшественника гума-

573

Часть 2. Специальная философия науки

нитарных наук. Экономика – самая развитая гуманитарная наука, но в деле постижения оснований человеческого бытия ей предшествует психология.

Начиная очередной многостраничный метанаучный очерк, имеет смысл определиться с предметом экономики. В популярном «Словаре по экономике Коллинза» экономика определяется как «наука о наиболее эффективном использовании имеющихся факторов производства с целью максимального удовлетворения неограниченных потребностей общества в товарах и услугах» [3, c. 661]. Это определение легко раскритиковать с позиций принципа теоретической относительности. Любое определение предмета какой-либо науки всегда является своеобразной теоретической интерпретацией. Сколько существует теорий – столько и определений предметов наук. А это означает, что по поводу вышеприведенного определения предмета экономики правомерно поставить вопрос о его теоретической принадлежности. Можно показать, что оно значительно более приемлемо для неоклассика, чем для кейнсианца или институционалиста. Бесплодны поиски универсального определения предмета экономики. Это обстоятельство часто недопонимается даже выдающимися экономистами.

«Все мы говорим, – утверждал Л. Роббинс, определяя предмет экономики, – об одном и том же, но до сих пор не решили, о чем именно» [4, c. 10]. Но в отсутствии единства взглядов нет оснований для утверждения, что «мы говорим об одном и том же». Если бы единство экономических наук было достигнуто, то и в этом случае выделенное «одно и то же» тотчас размывалось бы их новыми успехами.

Пора, пожалуй, заявить, что вопрос о предмете экономической науки в известном смысле имеет вторичный характер: ответ на него извлекается непосредственно из содержания экономических теорий. При определении предмета экономики действенен очень простой рецепт: возьмите лучшее руководство по той или иной экономической теории, откройте оглавление и, взяв из него избранные места, представьте их как искомый предмет. Предмет экономики – это то, что представлено в экономических теориях. Именно с ними должен иметь дело актуальный научный анализ. Таким образом, в поле нашего зрения необходимо вовлечь совокупность экономических тео-

574

Глава 25. Философия экономической науки

рий. А это означает, что непременно должна быть учтена история экономических учений.

Следует отметить, что исторический дискурс стал для современной экономики обязательным компонентом, причем в силу целого ряда факторов [5]. В контексте методологического анализа особенно актуально, что абсолютное большинство экономистов-теоретиков считают обязательным рассмотреть в своих трудах эстафеты экономических учений. В этом факте нельзя не видеть признак определенной методологической зрелости современной экономической науки. Показательно и то, что в историко-экономические курсы, как правило, включаются методологические разделы. На наш взгляд, это означает, что идет довольно интенсивный прогресс конституирования философии экономики. Отрадно отметить, что отечественные экономисты быстрыми темпами ликвидировали былое отставание от своих западных коллег в области истории экономических учений. Сейчас в распоряжении отечественного читателя имеются весьма содержательные руководства по истории экономических учений [6, 7, 8, 9]. Многие авторы, пишущие на историко-экономические темы, демонстрируют относительно высокий уровень философскометодологической подготовки.

Обращаясь к истории экономических теорий, необходимо определиться относительно направленности дальнейшего анализа. Что в первую очередь является предметом нашего рассмотрения? Прежде всего метаморфозы теорий, стадии научных революций, логика роста экономического знания и его связь с философией, возможность построения экономического научно-теоретического ряда. Как неоднократно отмечалось нами в предыдущих главах, при историческом подходе решающее значение приобретает концепт научно-теорети- ческого ряда, которому, как нам представляется, не уделяется должного внимания в современной методологии экономики.

Среди многих метаморфоз экономического знания выделим такие, которые явно претендуют на статус научных революций. Эти повороты связаны с успехами маржинализма, кейнсианства, монетаризма, институционализма, концепции рациональных ожиданий. Всем им предшествовала стадия решающего конституирования экономики в качестве науки. Становление классической экономики вполне правомерно связывается в первую очередь с именем Адама Смита.

575

Часть 2. Специальная философия науки

Главное его достижение состояло, на наш взгляд, в придании экономической теории отчетливо выраженного концептуального характера, особенно благодаря концепту стоимости. Его рассуждения о «невидимой руке», принципе laissez-faire, производстве и распределении существенно потеряли бы в силе при отсутствии концепта стоимости. Именно Смит перешел рубеж, который отличает наукообразную экономику от подлинно научной. Нам не удалось обнаружить в философии Смита как представителя британского эмпиризма, такие истоки, которые могли бы обусловить его концептуальный успех. Последний стал результатом не философских, а экономических проблематизаций Смита. Сказанное не противоречит факту взаимовлияния его философских и экономических воззрений.

В философии Смит был довольно типичным представителем английского Просвещения. Его учителями в области этики были Ф. Хатчесон и А. Фергюсон. Характернейшая особенность мыслителей Просвещения состояла в их приверженности метапреференции естественного института (правила, порядка). Все должно быть естественным – и чувство, и социальное устройство. Смит полагал, что людей связывает естественное чувство симпатии, способность разделять переживания друг друга. Наиболее полно это чувство может проявиться не в любом, а только в естественном социальном устройстве, исключающем влияние государства (принцип laissez-faire). Чувство симпатии, а вместе с ним и эгоистический интерес, конституирует «невидимую руку», иначе говоря, ту естественную социальную силу, которая направляет всех по пути процветания.

Смит был, пожалуй, первым, кто сумел выявить глубинную связь этики и экономики. Как он выяснил, поведение участников экономического процесса регулируется системой цен [7, c. 53]. Следовательно, эта система является ключом к пониманию homo moralis. Наша реконструкция воззрений Смита показывает, что метапреференция «естественного порядка» придавала его воззрениям определенное единство. С позиций современной философии науки метапреференция «естественного порядка» объединяет несоизмеримые компоненты: антропное и физическое, ментальное (чувство) и деятельностное (труд). Иначе говоря, Смит видел однообразие и тождественность там, где они отсутствуют.

576

Глава 25. Философия экономической науки

Следует отметить, что в плане приверженности к метапреференции «естественный порядок» Смит имел предшественника в лице Франсуа Кенэ, представившего ordre naturel в знаменитых экономи- ческих таблицах (1758). Однако в плане концептуальной рафинированности теория Кенэ существенно уступала теории Смита. Статуса научности в первую очередь достойна та теория, которая превосходит своих оппонентов по степени концептуальности. В этом отношении в XVIII в. не было равных экономической теории А. Смита.

По авторитетному мнению Т. Негеши, классическая экономи- ческая теория достигла наивысшего развития в «Принципах полити- ческой экономии» (1848) Джона Стюарта Милля [10, c. 27]. Философия Милля была рассмотрена нами в разд. 6.3. Для нее характерны: индуктивизм, утилитаризм, психологизм, акцент на причинно-след- ственных отношениях, противопоставление моральных наук (именно сюда отнес Милль политическую экономию) естественным, понимание концептов науки в качестве абстракций. В ранге экономиста Милль вел себя значительно скромнее, нежели как философ и логик. Свое главное экономическое произведение он скромно уподоблял «Происхождению богатства» Смита. В философии Милль знаменит благодаря индуктивизму, в логике он психологист, а в экономике его характеризуют как... дедуктивиста [11, ¹ 2, с. 106]. По мнению Д. Хаусмана, в методологическом отношении экономическая теория Милля не соответствует его эмпиристским философским установкам [там же]. На наш взгляд, это мнение спорное. В главном Милль-экономист не противоречит Миллю-философу. Это обстоятельство не бросается в глаза постольку, поскольку в своих экономи- ческих работах он не выделял в отчетливом виде свои философские приоритеты. Осторожность Милля имела под собой веские основания: он не считал себя в праве претендовать на коперникианский поворот в экономике. Суть методологии Милля видится нам в следующем.

Исходными он считал морально-практические аспекты экономики, для решения которых приходится использовать абстрактные понятия [7, c. 200]. Налицо, во-первых, противопоставление позитивной и нормативной (моральной) экономики, во-вторых, подчи- нение первой второй, в-третьих, приверженность Локковской теории абстракций. Главные составляющие экономики сродни не науке,

577

Часть 2. Специальная философия науки

а искусству. Дедукция Милля – это лишь верхняя кромка огромного индуктивно-психологического айсберга. В концептуальном отношении Милль едва ли превосходил Смита. Он полностью оставался в пределах теории абстракций Локка.

Можно смело утверждать, что утилитаризм Милля (богатство – «полезные или приятные вещи, которые обладают меновой стоимостью») прекрасно согласуется с маржинализмом, т. е. с неоклассической экономической школой. Но Милля нельзя назвать маржиналистом постольку, поскольку он не владел концептами маржинализма. Рассмотрим эти концепты. В любом руководстве по экономике непременно отмечается маржиналистская (от фр. marginal – предельный) революция, начало которой принято датировать 1871 г. У ее истоков стояли У.С. Джевонс, К. Менгер, Л. Вальрас и А. Маршалл. Зрелый этап маржинализма олицетворяют имена Дж. Хикса и П.А. Самуэльсона. Каковы же решающие новации маржиналистов? Может быть, концепция субъективной ценности товара, концепция предельной полезности, принцип максимизации, исследование равновесных состояний?

Прежде всего подчеркнем, что все перечисленные выше новации тесно связаны друг с другом. Концепция предельной полезности, как отмечает Блауг, «носилась в воздухе» на протяжении всего XIX в. [7, c. 284]. Но ее обоснование состоялось лишь после того, как трудовая теория стоимости была заменена концепцией субъективной ценности товара. В 1939 г. Хикс показал, что уточнение концептов маржиналистской теории приводят к таким концептам, как шкала предпочтений (вместо концепта субъективная ценность товара) и предельная норма замещения товара (вместо предельной полезности товара) [12, c. 110–114]. Такая коррекция не поколебала центрального места субъекта в экономической системе: его целеполагающей деятельности в маржинализме придается первостепенное значение. Исследования Хикса подводят к мысли, что решающая маржиналистская новация должна быть связана с понятием предела, точнее, с используемыми в экономике экстремальными принципами, в том числе при математическом моделировании равновесных состояний. Как заметил в своей нобелевской лекции один из лидеров неоклассики П. Самуэльсон, «в самой основе нашего предмета заложена максимизация» [13, c. 184]. Достижение идеалов экономики невозможно

578

Глава 25. Философия экономической науки

без изучения количественной стороны экономической деятельности и использования, как выражается П. Самуэльсон, принципа максимизации. На наш взгляд, решающее новшество маржинализма, или неоклассической теории, состоит в представлении ее концептуальных средств сначала в дифференциально-интегральной, а затем и в других формах высшей математики. В этой связи вполне уместна параллель между физикой и экономикой.

Физика в качестве науки достигла необходимой стадии зрелости лишь после того, как Ньютону удалось записать ее законы в дифференциальной форме. Галилею, использовавшему аппарат элементарной математики, это оказалось не под силу. Смита можно уподобить Галилею, а Вальраса – Ньютону. Маржиналисты в отличие от своих предшественников сумели придать экономике неэлементарную математическую форму. За счет этого в экономике образовалось главное течение (mainstream). Либо экономические идеи вовлекаются в это течение и в результате приобретают достаточно рафинированную концептуальную форму, либо же, пребывая в эмбриональном научном состоянии, они остаются «за бортом» mainstream’а. К главному течению В. Автономов относит неоклассические микро- и макроэкономику, монетаризм, неокейнсианство, концепцию рациональных ожиданий и, отчасти, неоинституционализм; альтернативные основному течению подходы – институциональный, поведенческий, эволюционный [9, c. 757, 759].

Обращаясь к вопросу о философских основаниях неоклассической экономики, придется отметить, что они не представляют собой, по крайней мере, у «отцов» маржинализма, нечто целостное, достойное, например, таких титулов, как «философия экономики» или «метаэкономика». В отличие от Смита и Милля Джевонс, Вальрас и Менгер не были профессиональными философами. Бесспорно, основатели маржинализма находились под определенным влиянием философских воззрений: Джевонс – утилитаризма Бентама, Вальрас – философии Декарта, Менгер – кантианских и аристотелевских воззрений [7, c. 281]. Но ни в одном случае нет оснований для утверждения, что само конституирование маржинализма было вызвано к жизни философскими устремлениями его создателей. В конце XIX в., а речь идет именно об этом периоде, не существовало сколько-ни- будь развитой философии науки. Это сдерживало методологическую

579

Часть 2. Специальная философия науки

инициативу представителей гуманитарных наук, в том числе экономистов.

В данном месте резонно упомянуть также Г. Шмоллера, лидера немецкой исторической школы конца XIX в. Он критически относился к маржиналистам и даже, стремясь определить характерные черты политэкономического метода, вступил в спор с Менгером. В отличие от него Шмоллер интересовался не столько концептами экономической теории как таковой, сколько ее зависимостью от «оценочных суждений», в первую очередь этического характера. С высот сегодняшнего дня, конечно же, очевидно, что экономика действительно не свободна от оценочных суждений. Но важно понимать, что они не вносятся в экономику извне и по своему статусу совпадают с экономическими концептами. Беда Шмоллера состояла в неразграничении «внутренних» и «внешних» для экономики оценочных суждений. М. Вебер вполне справедливо критиковал Шмоллера за некритическое отношение к оценочным суждениям [14, c. 559–563], но и сам он не избежал ошибки отождествления «внутренних» и «внешних» по отношению к экономической теории оценочных суждений.

Сторонников неоклассической экономики часто считают приверженцами методологического индивидуализма и противопоставляют методологическим холистам, например кейнсианцам. Такое противопоставление отчасти правомерно, но его нельзя назвать особенно содержательным. Рассматриваемое противопоставление было бы правомерным, если бы неоклассики культивировали исключительно микроэкономический подход. Однако они реализуют, как, например, Вальрас, макроэкономический подход. В лучших неоклассических работах, это, в частности, характерно для произведений Хикса и Самуэльсона, анализ начинается с рассмотрения отношений между малым числом экономических агентов, но когда достигаются выводы общественной значимости, то, по сути, включается холистский компонент, и характеристика исходных отношений корректируется. Лишь на первый взгляд неоклассический анализ выступает как абсолютный экономический атомизм.

Что касается зарождения философии экономики внутри ранней неоклассики, то в этом отношении нам представляется наиболее презентабельным творчество Альфреда Маршалла (см. также [42]). Он полагал, что экономическая наука начинается с индукции, кото-

580