Канке В.А. Энциклопедия философии науки

Глава 24. Философия психологии

феномен социального. Главная мысль – следующая: социальное – это не что иное, как индивидуально-психическое, приобретшее характер аттрактора, психологического образца, усвоенного многими субъектами. В совместной деятельности людей всегда образуются аттракторы, т. е. некие образцы, усваиваемые если не всеми, то, по крайней мере, большинством членов данного сообщества. В случае если не признается индивидуально-аттракторный характер социального, оно выступает в форме причудливого необъяснимого феномена.

Таким образом, индивидуальное всегда социально, а социальное всегда индивидуально. Отделить индивидуальное от социального невозможно. Можно изучать различные стороны психического, либо отдельные личности как носителей ценностей, либо общности людей, заключив их актантов в мысленные скобки абстракций. Но в методологическом отношении как в первом, так и во втором случае нет никаких оснований для противопоставления атомарного и холистского подходов. Это обстоятельство одним из первых выразил Дж. Мид в своей теории символического взаимодействия (интеракции) людей [29]. Дж. Мид справедливо отмечал, что люди в своей совместной деятельности и коммуникации вынуждены символизировать свои установки и устремления в языковых и предметных формах. Его методология была близка к необихевиористской, в которой не получает отчетливого выражения институт ценностей как концептов. В указанном отношении более последователен философ Ю. Хабермас, который ставит ценностные концепты в центр своей теории коммуникативного действия [30].

Способна ли психология избежать Сциллы эклектики и Харибды

монопарадигмальности? Кризис в психологии Л.С. Выготский, как и многие другие психологи, связывал с засильем в ней двух традиций, каждая из которых вызывала у него резкое неприятие. Рассматривая четыре идеи – идеи психоанализа, рефлексологии, гештальтпсихологии и персонализма, Выготский отмечал, что «каждая из этих че- тырех идей на своем месте чрезвычайно содержательна, полна зна- чения и смысла, полноценна и плодотворна. Но возведенные в ранг мировых законов, они стоят друг друга, они абсолютно равны между собой, как круглые и пустые нули; личность Штерна по Бехтереву есть комплекс рефлексов, по Вертгеймеру – гештальт, по Фрейду – сексуальность» [26, с. 26]. Используя современную терминологию,

551

Часть 2. Специальная философия науки

можно сказать, что Выготский критиковал однопарадигмальность (вырождающуюся при ее абсолютизации в заблуждение, т. е. в науч- ный нуль) и выступал за мультипарадигмальность. Но и с ней дело обстоит неудовлетворительно, поскольку распространенные попытки объединения разнородных психологических систем, например бихевиоризма с фрейдизмом, фрейдизма с марксизмом, неизменно приводят к эклектике [26, с. 39]. Положение довольно безрадостное: психологии, оказавшейся между Сциллой эклектизма и Харибдой монопарадигмальности, постоянно грозит утрата ее научного статуса.

Следует отметить, что в психологии наших дней сохраняется прежнее положение: полнейшее отсутствие ясности относительно возможности согласования разнородных психологических направлений. Очень показательны в этом отношении рассуждения, бесспорно, одного из самых компетентных отечественных методологов психологии А.В. Юревича. Он перечисляет три основные оценки науч- ного статуса психологии: 1) психология – допарадигмальная наука; 2) психология – внепарадигмальная наука; 3) психология – мультипарадигмальная наука. В одном месте А.В. Юревич пишет, что «наиболее близка к истине первая позиция, а будущее – за теми направлениями, которые впишутся в новую парадигму» [24, с. 22]. Вскоре он поменял свою точку зрения и отдал предпочтение позиции, согласно которой «психология – это внепарадигмальная наука, к которой куновская логика, наработанная при анализе естественных наук, вообще неприменима» [31, с. 14].

Юревич решительно защищает позиции методологического либерализма в психологии (кстати, очень напоминающий анархистский методологизм П. Фейерабенда!): «пусть прорастают все цветы» [31, с. 14]. В подтверждение своей точки зрения он приводит следующую аргументацию: «Психологические теории – это интерпретации психологической реальности, интерпретации же неверными быть не могут. Бессмысленен и вопрос о том, какая из нескольких конкурирующих интерпретаций «более верна», равно как и сама их конкуренция» [31, с. 13]. Как же легко происходит в психологии расправа с концептом истины! Юревич старается держаться в русле научной психологии, но его интерпретация вполне приемлема для любых, в том числе и самых реакционных психологических вымыслов. Они

552

Глава 24. Философия психологии

ведь тоже являются интерпретациями, а они, по Юревичу, несопоставимы.

Все теории, не только психологические, но и, например, физи- ческие, являются интерпретациями. Отсюда отнюдь не следует, что вся наука отказалась от концепта истины. Вопреки А.В. Юревичу интерпретации сопоставимы, и одни из них являются более верными (истинными), чем другие. Выдающиеся психологи потому и называются выдающимися, что их интерпретации вернее теорий других психологов. От плохих психотерапевтов отказываются не случайно, а потому что они менее верно определяют состояние своих пациентов и пути их лечения, нежели их более компетентные коллеги. Все научные работы по психологии представляют собой интерпретации других интерпретаций. Вся история психологических идей свидетельствует о конкуренции психологических теорий, направлений и школ. Далеко не случайно на смену классическому бихевиоризму пришел необихевиоризм, а он, в свою очередь, теснится «логическим» бихевиоризмом. Отнюдь не случайно современный психоанализ отличается от фрейдовского. Смена философских интерпретаций – это результат критики теорий, обнаружения в них противоречий, изобретения новых, более действенных в научном отношении концептуальных построений и, конечно же, их согласование с психологическими факторами. Психология фактуальна, и это обстоятельство имеет важнейшее значение в оценке ее научного статуса и применимости в ней концепта истины. Что касается концепта Т. Куна «парадигма», то он работает приблизительно одинаково во всех науках. Кажущаяся многим столь благополучной физика наполнена многообразными интерпретациями не меньше, чем психология.

На наш взгляд, ситуацию в современной психологии более точ- но, чем концепт «парадигма», позволяет описать концепт «научнотеоретический ряд». Три наиболее развитых научно-теоретических ряда современной психологии – это бихевиористский, психоаналитический и когнитивистский. Каждый из них имеет свою историю и вершинные достижения. Намного сложнее, чем структура отдельного научно-теоретического ряда, выглядит ситуация с конкуренцией нескольких рядов. Здесь не видно очевидного победителя. Но конкуренция между ними действительно имеет место, ее результатом яв-

553

Часть 2. Специальная философия науки

ляются различного рода подвижки. На наш взгляд, когнитивизм успешно теснит своих главных конкурентов – бихевиоризм и психоанализ. Когнитивизм имеет явное концептуальное преимущество перед своими оппонентами. То, что часто называют неопределенным термином «новая парадигма», в действительности представляет собой прогрессивную трансформацию научно-теоретического ряда. Кстати, конкуренция научно-теоретических рядов не свидетельствует о кризисе в психологии. И все же кризисные тенденции в психологии действительно наблюдаются. Здесь действительно имеют место и эклектика, и претенциозная монопарадигмальность. Обе они являются результатом забвения концептуально насыщенной методологической работы. На наш взгляд, теоретический плюрализм в психологии способствует ее развитию. Но лишь в том случае, если все его члены участвуют в конкурентном взаимодействии во имя роста научного знания.

О выходе из кризиса. «Принцип практики и философии – еще раз – тот камень, который презрели строители и который стал во главу угла. В этом, – утверждал Л.С. Выготский, – весь смысл кризиса» [26, с. 85]. С этим выводом мы готовы согласиться, но лишь в том случае, если философия воспринимается во всей ее методологи- ческой полноте, а принцип практики понимается не в отрыве от психологического эксперимента.

Об отношении Л.С. Выготского к философии марксизма. Трактат Выготского позволил нам расставить акценты в философии психологии. Как мы видели, этот исследователь очень часто обращался к идеям философии марксизма. Он стремился использовать их твор- чески. Далеко не всегда ему это удавалось. Его психологический кругозор был значительно шире философского. Во многом по этой при- чине ему в очередной раз приходилось обращаться к марксизму, а многие им самим выдвинутые актуальные методологические проблемы не получили у него должного разрешения. Мы обратились к фи- лософско-психологическому трактату Л.С. Выготского не случайно. На наш взгляд, он представляет собой замечательный образец литературы, в которой нет окончательных истин, но зато пульсирует живая, проблемная психолого-методологическая мысль.

554

Глава 24. Философия психологии

24.3. Психоанализ: философские уроки

Более чем вековая история психоанализа может быть прочтена как череда поучительных метапсихологических уроков, которые при оценке содержания философии психологии, бесспорно, должны быть учтены. Многочисленные сетования по поводу кризиса психологи- ческой теории [32; 33, с. 41–64], как правило, приводят к необходимости метапсихологических исследований. Первый, кто столкнулся с этой необходимостью, был основатель психоанализа З. Фрейд. Впрочем, ни ему, ни его многочисленным последователям не удалось достигнуть желаемой степени метапсихологической ясности. Наибольшие сомнения всегда вызывал вопрос о научном статусе психоанализа. Как раз он является основным предметом нашего дальнейшего рассмотрения.

Фрейдовский анализ вполне справедливо воспринимается как реакция на психологическое значение гипноза [34, с. 79]. Гипноз, по форме представляющий собой словесное внушение, способен как вызвать психический недуг, так и излечить его. Осмысление этого факта приводит к двум важнейшим выводам. Во-первых, ключом к излечению психических недугов является не философия, а психология и соответствующая психотехника; во-вторых, психология должна быть облачена в словесную форму [34, с. 79–80]. В силу ряда обстоятельств гипнотическая техника не могла устроить З. Фрейда. Не все люди гипнабельны, сам пациент не играет в сеансе гипноза активную роль, к тому же он находится под диктатом врача, из-за чего трудно отделить, какие именно психические феномены принадлежат пациенту, а какие – гипнотизеру. Приблизительно теми же недостатками, что и гипноз, обладает внушение.

Отлично сознавая это, Фрейд поставил перед собой задачу прежде всего освободить испытуемого от давления, исходящего от психотерапевта. Он стал предлагать пациентам сообщать ему о своих ассоциациях, лежа на кушетках и не вступая в зрительный контакт с аналитиком. Успех психоаналитического предприятия зависит от степени раскрепощенности пациента: чем свободней его ассоциации (а наиболее свободными они являются в случае пересказа испытуемым сновидений), тем более добротный материал попадает в распо-

555

Часть 2. Специальная философия науки

ряжение исследователя или врача. Методика и техника обеспечения потока свободных ассоциаций напоминает постановку физического эксперимента, в котором изучаемое явление вычленяется в максимально «чистом» виде. Свободные ассоциации – это психологические факты, которыми психоаналитику необходимо как-то распорядиться, т. е. определенным образом их истолковать, проинтерпретировать. З. Фрейду предстояло выработать психологическую теорию. В этой связи следовало проинтерпретировать роль испытуемого и аналитика в динамике психических представлений.

Достаточно очевидные, по крайней мере на первый взгляд, факты свидетельствовали о том, что испытуемый обладает как осознаваемыми, так и неосознаваемыми им самим представлениями (последние Фрейд назвал бессознательным). Еще два очевидных факта состояли в том, что, во-первых, испытуемый некомпетентен в различении бессознательного и сознательного; во-вторых, эта некомпетентность устойчива. Надо было объяснить как возникновение бессознательного, так и его устойчивую недоступность испытуемому. Здесь, как пояснял Фрейд, вступает в действие психоаналитическая теория [35]. Он ввел в психологию концепт «вытеснение»: бессознательное имеет свою историю – оно вытеснено из сознания и постольку приобрело самостоятельное значение.

В своей наиболее знаменитой в метапсихологическом отношении работе «По ту сторону принципа удовольствия» З. Фрейд дал самое развернутое истолкование причин вытеснения как реального явления [36]. Организм, имеющий склонность к удовольствию, вынужден стремиться к своему сохранению в реальных условиях, где влечение к смерти (танатос) в конечном счете побеждает влечение к жизни (эрос). Вытесняется то, что отравляет жизнь, вызывает страх. Вытесненное замедляет поступь смерти, но платой за это являются неврозы, отнюдь не обязательные при правильном устройстве жизни. Историю человеческой жизни можно, по Фрейду, описать также в терминах «Оно», «Я», «Я-идеал» (Супер-Эго). Оно – это бессознательное, выступающее чаще всего результатом сексуальных и агрессивных влечений и находящееся в конфликтном отношении с Я и Я-идеалом. Я – это сознательное, подчиненное принципу реальности (а не только удовольствия). И, наконец, Я-идеал – это идентификация личностью себя с моральными требованиями других людей.

556

Глава 24. Философия психологии

В детстве высшим образцом для подражания является отец, затем учителя и другие авторитеты, в том числе религиозные.

На долю аналитика остается вычленение бессознательного, доведение его отличия от сознательного до испытуемого. В результате истина становится доступной не только аналитику, но и испытуемому. В новых условиях появляется возможность преодоления бессознательного, а его перевод в план сознания способствует влечению к жизни. Согласно З. Фрейду психоанализ, в случае если он сводится к беспристрастному научному исследованию, является половинча- тым мероприятием. Психоаналитик должен взять на себя ответственность за испытуемого, его будущее. Наука находит свое продолжение в терапии.

Мы провели определенную реконструкцию концептуальных построений З. Фрейда, имеющих принципиальное значение для всех версий психоанализа. Наша ближайшая задача – их философский анализ. При анализе теории Фрейда целесообразно иметь в виду наличие в ней концептов различной степени обязательности. Мы приводим их в порядке убывания этой степени: бессознательное и сознательное; проявление сознательного в свободных ассоциациях; вытеснение; сопротивление; сексуальность и комплекс Эдипа; принципы удовольствия и реальности, с которой необходимо считаться; влече- ние к жизни и влечение к смерти. Совсем не обязательно считать, что бессознательное проявляется в свободных вербальных ассоциациях. Не обязательно видеть сердцевину бессознательного в сексуальности (хотя для Фрейда это характерно в высшей степени). Вле- чения к жизни и к смерти предстают как метапсихологические конструкции, весьма далекие от других психологических концептов. Исследователь, желающий применить при анализе построений З. Фрейда представления И. Лакатоса о «жестком ядре» и «защитных поясах», бесспорно, пришел бы к интересным выводам.

Мы считаем необходимым обратить внимание на главную особенность философии психоанализа Фрейда. Оказавшись перед необходимостью создания теории и, главное, ее истолкования, он явно руководствовался образцом естественнонаучной дисциплины и, соответственно, теории. При жизни Фрейда, впрочем, как и в наши дни, именно образец естественнонаучной теории доминировал в науке. В качестве этого образца чаще всего фигурировала физика.

557

Часть 2. Специальная философия науки

Образца же гуманитарной науки вообще не существовало (нет его и сейчас). Немудрено поэтому, что абсолютное большинство ученых ориентируется в первую очередь на естественнонаучные образцы, считая их общенаучными. Напомним, что естественнонаучная теория всегда выступает как семантическое описание настоящего в понятиях. Гуманитарная теория есть прагматическое постижение интенции будущего в ценностях. В естественнонаучной теории нет ни прагматики, ни интенции будущего, ни ценностей.

Естественнонаучная ориентация З. Фрейда проявилась прежде всего в понимании бессознательного как реального динамического фактора, напоминающего нечто энергетическое, осязаемое приблизительно столь же явным образом, как напряжение в электророзетке. Психическая реальность, по Фрейду, в плане ее концептуального постижения мало чем отличается от физической реальности, которая, по определению, является предметно-динамическим фактором. Ошибка З. Фрейда неминуемо должна была оказаться выявленной. И это действительно случилось. Фрейдовская психическая реальность так и не была обнаружена. «То, что большинству теоретических представлений психоанализа, даже самых фундаментальных, не только классического фрейдовского, но и современного психоанализа, ничего в реальности не соответствует, – отмечает А.А. Пузырей, – это сегодня является очевидным и даже банальным не только для внешних критиков психоанализа, но и для всякого думающего психоаналитика» [25, с. 29].

«Трагикомичность нынешнего положения психоанализа, – отме- чает А.М. Руткевич, – заключается в том, что его сторонники, полу- чившие современное медицинское и психологическое образование, прекрасно знают, что развитие естествознания опровергло целый ряд фундаментальных положений З. Фрейда, но отказ от этих положений потребовал бы пересмотра практически всех разделов психоаналити- ческой теории» [37, с. 11]. Развитие естествознания могло опровергнуть часть положений психоанализа лишь постольку, поскольку он уподоблялся ему. Такое опровержение оставляет открытым вопрос о научном статусе психоанализа: не будучи естественнонаучной дисциплиной, он вполне может стать гуманитарной (социальной) наукой. Драматическое положение психоанализа состоит, на наш взгляд, в том, что его либо считают наукой, но не могут обосновать науч-

558

Глава 24. Философия психологии

ный статус, либо выводят за пределы науки в область мифотворче- ства, что в конечном счете приводит к отторжению психоанализа от науки.

Литература, посвященная методологии психоанализа, безбрежна. Ее обзор, однако, показывает, что в ней доминируют три современные философские интерпретации – аналитическая, постструктуралистская и герменевтическая. В нашей книге эти интерпретации не могут быть рассмотрены исчерпывающим образом. Отметим, однако, их стержневые идеи. Для философско-аналитической интерпретации психоанализа характерно отрицание его научного статуса. Показательны в этом отношении позиции К. Поппера и А. Грюнбаума. К. Поппер относил психоанализ к теориям псевдонаучного характера постольку, поскольку он не фальсифицируем [38, с. 248]. Он уподоблял описание З. Фрейдом Я (Эго), Сверх-Я (Супер-Эго) и Оно (Ид) мифу Гомера об Олимпе. На наш взгляд, К. Поппер совершал тройную ошибку. Во-первых, он облегчал себе возможность критики психоанализа тем, что не рассматривал его «жесткое ядро», т. е. соотношение бессознательного и сознательного. Во-вторых, Поппер, настаивая на нефальсифицируемости психоанализа, не учитывал результаты психоаналитической терапии. В-третьих, он поспешно уподоблял психоанализ литературному вымыслу: в отличие от рассказов Гомера психоанализ – это анализ психических фактов.

А. Грюнбаум подверг психоанализ разгромной критике. Стержень этой критики – противопоставление фрейдовскому динамическому бессознательному когнитивного бессознательного [39, с. 87]. Оно присутствует в памяти, восприятиях, суждениях, внимании и описывается рационально. Опираясь на методы аналитической философии, А. Грюнбаум критикует фрейдовский психоанализ с позиции когнитивной психологии. Он довольно убедительно показывает, что внутри самого психоаналитического движения успешно развивается критика ряда основополагающих положений теории З. Фрейда. Так, конфликт-модель психологии, предполагающей вытеснение желаний, заменяется моделью психологии дефектов самосознания. А. Грюнбаум приходит к выводу, что психоанализ чужд критерию подтверждаемости. Это обстоятельство, считает он, игнорируется защитниками психоанализа, особенно из числа герменевтиков, которые тем самым демонстрируют форму «бегства от ответ-

559

Часть 2. Специальная философия науки

ственности» [39, с. 96]. Философская слабость позиции А. Грюнбаума состоит, на наш взгляд, в том, что он не проводит четкого разли- чия между критериями научности естествознания и обществознания. Используемый им критерий подтверждаемости относится к наукам о природе. Критерии же гуманитарных наук, в том числе и психологии, А. Грюнбаумом вообще не рассматриваются. Но, как нам представляется, именно эти критерии могли бы привнести искомую степень ясности в вопрос о научном статусе психоанализа.

Психоанализ, понятый постструктуалистски – это детище французских философов, в первую очередь Ж. Лакана. Механистичность некоторых рассуждений З. Фрейда была преодолена Лаканом за счет представления, что бессознательное структурировано так же, как и язык [40]. Ж. Лакан сблизил бессознательное с языком настолько, что впору констатировать языковой редукционизм. В конечном сче- те это привело к выходу психоанализа за пределы психологии [41, c. 52] и превращению его в культурное явление. По авторитетному мнению Н.С. Автономовой, «психоанализ во Франции – это нечто гораздо большее, чем просто психоанализ. Это достаточно органич- ная и как бы само собой подразумеваемая часть массового сознания». И далее. «А понятия психоанализа – это прежде всего понятия индивидуальной психики, определяющие человеческую судьбу. Мне представляется возможным такая гипотеза: психоанализ во Франции играет роль практической философии или иначе – философии практического разума» [42, с. 28].

На наш взгляд, французский постструктуралистский психоанализ представляет собой скорее внедрение философии постструктуализма в психоанализ, нежели его философское исследование. Науч- ный статус психоанализа не получает в постструктурализме скольконибудь внятного определения. Внимание к процедуре интерпретации объединяет психоанализ с герменевтикой, ренессанс которой пришелся на 1960-е годы. Отнюдь не случайно в эти же годы широкое распространение получили герменевтические истолкования психоанализа (К.-О. Аппель, Ю. Хабермас, П. Рик¸р, А. Лоренцер). Наибольший резонанс вызвали идеи Ю. Хабермаса [43].

Для Ю. Хабермаса психоанализ – такая разновидность научного знания, которая требует зрелости диалога. Психоанализ отличается как от естественных, так и от понимающих наук. Первые имеют дело

560