Istoria_Rossii_KhKh_vek

Венгрии. В первые годы войны власти безуспешно пытались выработать проект будущего устройства польского края. Лишь летом 1916 г. по инициативе министра иностранных дел Сазонова его разработка была продолжена. В проекте, разработанном С. Е. Крыжановским, речь шла о праве Польши на особое законодательство в ее внутренних делах. Однако опасения большинства кабинета, что польский пример пробудит «затаенные вожделения» об автономии и у других народностей, помешали довести дело до конца. Сазонов, во многом из-за того, что являлся горячим сторонником широкой польской автономии, был уволен в отставку. Штюрмер, горячо протестовавший против проекта Сазонова, торжествовал победу. Победа эта, впрочем, оказалась грубым просчетом имперской администрации. 23 октября (5 ноября) 1916 г. Германия и Австро-Венгрия провозгласили создание независимого Королевства Польского.

Готовясь к наступлению в Польше весной 1917 г., Россия не могла оставить в стороне разрешение польского вопроса. Отстранив Штюрмера, 12 декабря 1916 г. Николай II издал приказ армии и флоту за ¹ 870, в котором, среди прочих задач России в войне, назвал «создание свободной Польши из всех трех ее ныне разрозненных областей». Таким образом, декларация Великого князя Николая Николаевича была подтверждена Императором. Созданный в октябре 1914 г. Польский легион в составе Императорской русской армии (на правах резервного батальона) был в январе 1917 г. развернут в стрелковую дивизию и Польский уланский полк с последующим развертыванием в I Польский корпус. Правительство князя Голицына в феврале 1917 г. провело несколько заседаний по польскому вопросу, где обсуждались два возможных его решения: Польское государство, связанное с Россией личной унией, но вполне независимое в своих внутренних делах (как Венгрия в составе Австро-Венгрии или Финляндия в составе России) или «отделившись от России стать государством совершенно независимым». 12 февраля Совет министров принял решение, что полная независимость Польши от России была бы наиболее справедливым и целесообразным разрешением польского вопроса. Император не успел или не захотел утвердить это решение Совета министров. Но, как бы то ни было, в последний момент существования Российской Империи русское правительство совершенно свободно склонилось к восстановлению полной независимости Польского государства.

Свидетельство очевидца

«Между русскими и поляками было пролито слишком много братской крови, чтобы их примирение могло состояться иначе, как на началах высшей справедливости и полного признания взаимных исторических прав». — С. Д. Сазонов. Воспоминания. — С. 339.

Во время войны практически все политические партии России сформулировали адекватные их политическим мироощущениям национальные программы. Русские либералы — октябристы и кадеты строили свои национальные программы на признании исторической законности единого многонационального Российского государства, октябристы оставались централистами, высказываясь за «исторически сложившийся унитарный» характер российского государственного устройства, за отрицание идей автономии и федерализма в применении к русскому государственному строю. Единственное исключение они делали для Финляндии, за которой признавалось право на автономию при условии сохранения связи с Россией. Центристские элементы преобладали среди меньшевиков Грузии и Азербайджана, стоящих на позиции «нейтралитета» в борьбе России с Германией и Турцией. Напротив, армянские дашнаки и гнчакисты, на словах осуждавшие войну, выступали за победу России, связывая с ней надежды на создание в турецкой Армении автономного государства. Украинская социал-демократия (УСДРП) распалась на три группы: германофильскую, оборонческую и «интернационалистскую», представители которой решительно отрицали право наций на самоопределение, обвиняя большевиков в «сепаратизме», требуя для национальных меньшинств лишь территориальной или культурной автономии.

Часть членов Белорусской социалистической громады в оккупированных Германией районах выступала за создание независимой Белоруссии под протекторатом Германии.

Сразу же после начала войны создается Литовский национальный центр, возглавляемый литовцами — депутатами IV Думы. Литовцы обратились к Председателю Совета министров Горемыкину с предложением безотлагательно приступить к созданию единой автономной литовской губернии из Виленской, Ковенской губерний, части Сувалкской губернии и части Восточной Пруссии, которую предстояло еще отвоевать у неприятеля. Депутат Мартын Ичас обещал, что в случае автономии литовцы с радостью будут сражаться за свою землю в рядах русской армии «против ненавистного пруссачества». В целом вполне законное предложение это вызвало столь острые трения между литовцами, поляками и евреями, населявшими означенную территорию, что русское правительство предпочло отложить решение этого вопроса до конца войны. Другие литовские политики мечтали о возрождении независимой Литвы и потому желали поражения России в наступившей войне. Среди них был и будущий президент независимой Литвы, юрист и журналист Афанасий Сметона (1874—1944).

Вступление России в войну против Германии в Курляндской, Лифляндский и Эстляндской губерниях было встречено с немалым энтузиазмом. На призывные пункты являлись не только подлежащие мобилизации, но и те мужчины и юноши, которых мобилизация не касалась. Были случаи, когда призывники похищали печать врачебной комиссии «годен к военной службе» и самовольно штамповали свои документы, хотя среди них были и такие, которые по состоянию здоровья не подлежали призыву в армию.

Энтузиазм населения вызывала сравнительно недавняя память революции 1905 г., когда немецкие бароны и немецкое лютеранское священство учинили кровавую расправу над местным эстонским и латышским населением, поднявшимся против помещиков — немецких баронов и немецкой верхушки городов. В результате революционных событий почти во всех уездах Латвии возникли новые всенародно избранные самоуправления — распорядительные комитеты. С должностей были сняты волостные урядники; для поддержания порядка были созданы подразделения народной милиции. Делегаты волостей приняли решение созвать Учредительное собрание Курляндской и Лифляндской губерний. Эти и другие успехи политической организации внушили местному населению веру в возможность самоуправления под российской имперской властью. Самоуправление мыслилось, прежде всего, как освобождение от немецкого колониального режима. Поражение же революции 1905 г. в психологии местного населения означало очередную победу немецких поработителей. Начало войны с Германией мыслилось часом расплаты за обиды прошлых лет и веков.

В 1915 г. в Тарту Яаан Теннисон основывает северобалтийский комитет, призванный способствовать созданию Латвийской и Эстонской автономных губерний в составе России.

Местная немецкая элита, правившая Латвией и Эстонией 700 лет, оказалась в неблагоприятном положении. Предшествовавшая политика русификации, которая прежде всего означала более тесную интеграцию Прибалтийских губерний в Империю, планомерно лишала немецких баронов их вековых экономических и культурных привилегий, в т.ч. — права пользоваться немецким в качестве языка делопроизводства и образования (с 1867 г.). Немцы в большей своей части считали, что имперская политика привела к событиям 1905 г. Это послужило причиной того, что многие из местных немцев сменили свою лояльность с Петербурга на Берлин.

Мнение историка

«Латыши и эстонцы даже не думали о возможности создания независимых государств на начальных этапах войны. Вс¸, что они желали в это время — это преобразование административных единиц, которые они населяли, в соответствии с национальными границами. Некоторые латышские депутаты Думы предлагали распространить систему земского самоуправления на латвийские губернии… Что же касается латышского и эстонского простого народа, то они интересовались только местными проблемами и вопрос независимости для них вовсе не стоял, а война, которую русские вели против немцев, одобрялась ими горячо, особенно латышами». — Von Rauch. 1974. — P. 74.

Вторая волна патриотического энтузиазма возникла к середине 1915 г., когда немцы прорвали Северо-Западный фронт русских войск, открыв себе путь к Риге и далее — к Петрограду. Приказом командующего Северо-Запад- ным фронтом генерала М. В. Алексеева было начато формирование латыш-

ских добровольческих батальонов. Всего в «латышские стрелки» вступило около 40 тыс. добровольцев, в том числе некоторое число женщин. Командование было поручено латышским офицерам, которые по происхождению были такими же рабочими и крестьянами, как их подчиненные. По этой причине в латышских полках не было случаев неподчинения офицерам, дисциплина поддерживалась сознанием, что идет борьба за землю предков и родные хутора.

Латышские стрелки вместе с полками сибирских стрелков XII армии сумели удержать Рижский фронт и сохранить Ригу, однако контрнаступление развить не удалось. Снабжение армии было плохим, командование оставляло желать лучшего. Латышские стрелки полагали, что их героизм не поддержан действиями армейского командования, командование же в своих донесениях сообщало о малой эффективности местных воинских формирований.

642 солдата из латышских стрелков получили Георгиевский крест за храбрость в бою во время последнего сражения при защите Риги в августе 1917 г. Не менее 8 тыс. стрелков погибло в боях. Малая эффективность латышских стрелков по защите родных земель удержала эстонцев от столь же масштабного формирования национальных воинских частей. Численность эстонских подразделений едва превысила 5 тыс. человек.

Огромное число латышей и литовцев не пожелали оставаться на оккупированной германцами территории. Вместе с эвакуацией промышленности вглубь России выехало 850 тыс. литовцев и латышей. В Петрограде были созданы Литовский и Латвийский комитеты по делам беженцев. Литовский комитет возглавил Мартын Ичас, латышский — Вальдемар Олав и Янис Чаксте. Эти комитеты стали важнейшими культурными центрами для своих народов вне обычной территории их расселения.

Совершенно иначе отнеслось к войне население Финляндии. Законы автономного Великого княжества предусматривали участие финских граждан в войне только в случае, если война идет на территории самого Великого княжества. Поэтому в русскую армию граждане Финляндии не призывались и в военных действиях принимали участие из финнов только добровольцы. Великое княжество делало только весьма небольшой относительно ее пропорции во всем населении Империи и тем более в его благосостоянии взнос. Отношение финнов к Российской Империи было уже значительно испорчено и русификаторскими поползновениями начала царствования Николая II, и особенно второй волной русификации, начавшейся в 1910 г. В 1914 г. финнам стала известна «большая государственная программа приближения Великого княжества к Империи в административном и правовом отношении», которая сразу же была названа финнами «большой программой уничтожения финляндской автономии». Эта программа, действительно предполагавшая существенное умаление особых прав Финляндии, оттолкнула от России очень многих. Финны стали искать возможность добиться полной независимости или вновь соединиться со Швецией, от которой они были

отторгнуты при Императоре Александре I в 1809 г. Вице-канцлер Гельсингфорсского университета Э. Ельт писал в связи с этим: «Моральная обязанность по отношению к России и монарху нас более не связывает, после того как Император одобрил программу, уничтожающую последние остатки нашей автономии».

Парадоксальность ситуации заключалась в том, что, приняв программу, имперские власти отложили ее проведение в жизнь до конца войны, но финнов она оттолкнула от России уже в 1914 г.

Германия весьма рассчитывала втянуть Швецию в войну на своей стороне и обещала ей возвращение Финляндии. Швеция рассматривала этот вопрос серьезно, но, в конце концов, министр иностранных дел Швеции Кнут Валленберг убедил короля воздержаться от опрометчивого шага. Однако положением Финляндии Швеция продолжала пристально интересоваться и степень благожелательности своего нейтралитета к Антанте увязывала с финским вопросом. С. Сазонов не раз докладывал Императору, что шведы и стоящая за ними Англия очень недовольны любыми ущемлениями финляндской автономии даже в условиях войны. Между тем финляндский сейм не позволял проводить даже приписки граждан Финляндии к призывным участкам и строго ограничивал поставки продовольствия из Финляндии в Петроград в 1916 г., когда в столице стал ощущаться недостаток масла, мяса и молочных продуктов.

Великая война активизировала деятельность сепаратистских групп в Финляндии, участники которых мечтали вернуть княжество в состав Шведского королевства. На это Кнут Валленберг осенью 1914 г. заявил: «Если бы нам на подносе преподнесли Финляндию, я бы поспешил отказаться от подобного подарка, и громадное большинство шведов мыслит так же». Поэтому сепаратисты, преимущественно студенты, обратили взоры к Германии. 2 сентября 1915 г. из уроженцев Финляндии и Швеции, бывших немецкими гражданами и перебравшихся в Рейх студентов-сепаратистов из Финляндии, под Гамбургом был сформирован финский егерский батальон майора Байера, насчитывавший к зиме 1897 бойцов. С небольшим успехом егеря занимались разведывательно-диверсионными операциями на территории Финляндии. 3 мая 1916 г. батальон получил название 27-й Королевский Прусский егерский батальон, его чины в 1916—1917 гг. несли охрану побережья Рижского залива, а несколько человек перешли на сторону русских. В крупных операциях 27-й батальон не участвовал. Официально его готовили для создания военной администрации в Финляндии после высадки там немецких войск. По данным русской контрразведки, 5400 финнов нелегально выехали в Германию для участия в организации воинских формирований и гражданской администрации княжества на стороне Центральных держав.

После начала большевицкой революции в Финляндии зимой 1918 г. 1300 егерей прибыли в Суоми, предоставив себя в распоряжение генерал-лейте- нанта Карла Маннергейма. Они сыграли важную роль в победе националь-

ных сил в Освободительной войне 1918 г. и создании армии независимой Финляндии. Среди егерей были известные будущие финские военачальники — Пааво Талвела и Хъярмал Сииласвуо.

1.4.10. Оккупационная политика Германии в России

Германии не удалось добиться решающей победы над Россией и принудить ее к капитуляции. Однако немецкие войска захватили значительную территорию на востоке. 5 августа 1915 г. русскими войсками была оставлена Варшава. Отступление русской армии продолжалось три месяца и было остановлено в конце сентября после утраты Луцка, Барановичей, Вильнюса и всего Королевства Польского.

После оккупации немецкими войсками в Польше был установлен режим военной диктатуры. Страна была разделена на две зоны оккупации: германскую и австрийскую, связь между которыми для поляков была крайне затруднена, даже письма из Галиции, написанные по-польски, в германскую зону не пропускались. Граница между зонами почти совпала с границами третьего раздела Польши. Германо-австрийские власти отбирали у населения хлеб, скот, запасы хлопка, шерсти, металла. Были изъяты даже цинковые трубы из органа Варшавской филармонии.

Военные действия на территории Польши сопровождались большими разрушениями. Часть промышленных предприятий вместе с рабочими была заблаговременно эвакуирована вглубь России (около 2 млн. человек, не желавших оставаться под властью немецких оккупантов, также эвакуировались

âРоссию), однако огромное количество машин и станков было оставлено и вывозилось затем в Германию и Австро-Венгрию или уничтожалось. Разруха в промышленности вела к безработице. Десятки тысяч рабочих уходили

âдеревню или занимались случайными работами. Реквизиции продовольствия порождали голод и болезни: на улицах Варшавы ежедневно умирали от голода десятки людей, 90% детей болели цингой.

Ñсамого начала оккупации военные власти принуждали население оккупированной зоны производить военно-строительные работы, рыть окопы, ремонтировать дороги. Свыше 200 тыс. человек работало в принудительном порядке на постройке железных и шоссейных дорог, в военной, металлурги- ческой, лесной и горных отраслях промышленности. После неудачи с вербовкой добровольцев германские власти организовали массовый принудительный вывоз рабочих в Германию.

После возвращения австро-немецких войск в Галицию в 1915 г. здесь установился австрийский террор в отношении всех жителей, подозреваемых

â«измене» — лояльности русской власти. На железных дорогах проводилась полная германизация: на службу принимались только лица, говорившие понемецки, все остальные увольнялись, запрещалось говорить по-польски на службе, на вокзалах.

Однако вскоре германскому правительству пришлось внести некоторые изменения в свою оккупационную политику. Тяжелые сражения в 1916 г. на Западном фронте под Верденом и на реке Сомме, широкое наступление русской армии на Волыни и в Галиции истощили силы австро-германского блока. Германия переходила к обороне, ей был необходим дополнительный источник живой силы. Этот источник она увидела в населении оккупированных территорий. Обычная мобилизация была невозможна как в силу международного права, запрещавшего мобилизацию населения оккупированных стран, так и по причине неизбежного саботажа мобилизации населением, хотя после русской мобилизации и последующей эвакуации в Королевстве Польском было около 1 млн. годных к военной службе мужчин.

Оставался один выход — образование особого «польского государства». Это мероприятие, как рассчитывали германские власти, облегчило бы вербовку поляков в армию и, кроме того, дало бы повод германским военным и политикам представлять себя в качестве восстановителей свободы угнетенных народов. Некоторые политики в Германии были склонны считать, что образование вассальных государств на восточных границах Германии является лучшей формой германского продвижения на Восток. На переговорах по польскому вопросу 11—12 августа 1916 г. германский канцлер Теобальд Бетман-Гольвег и австро-венгерский министр иностранных дел Буриан договорились в целях «исправления своих границ с будущей Польшей» отрезать от оккупированных земель дополнительные куски. Было решено, что будущая Польша не будет иметь собственной внешней политики, а ее вооруженные силы будут находиться под контролем Германии.

5 ноября 1916 г. австро-венгерские власти опубликовали декларацию

îсоздании «польского государства» и польской армии, в которой говорилось

îтом, что государство создается «из оторванных от русского господства областей», что это будет «союзное Центральным державам самостоятельное государство с наследственной монархией и конституционным строем», и что «организация и руководство польской армии будут урегулированы по взаимному соглашению». Однако определение границ этого государства было «отложено на будущее». Фактически «польское» государство создавалось без польских земель Галиции, без Силезии, Великой Польши, Поморья и Мазур. Его образование было ударом по сторонникам идеи соединения Королевства Польского с Галицией под скипетром единоверной католической монархии Габсбургов.

На самом деле германские власти не спешили с построением нового государства. Они спешили только с получением нового войска. Генерал-гу- бернаторы Безелер и Кук обратились к польскому населению с призывом идти в польскую армию. 12 ноября 1916 г. было опубликовано распоряжение о создании Государственного совета и Сейма Польского Королевства. Оба эти органа фактически были совершенно безвластные, подчиненные немецкой оккупационной администрации. Это не устраивало польские пар-

тии, даже из числа сторонников австро-венгерского лагеря. И они решили

âтаких органах не участвовать. По этой причине Безелер и Кук выработали новое постановление, которое предписывало создание лишь Временного государственного совета, не имевшего никаких государственных функций. Его главная задача состояла в том, чтобы выработать проекты постановлений об устройстве власти будущего польского государства.

Созданный вскоре Временный государственный совет состоял сплошь из сторонников австро-венгерской ориентации. Председателем военной комиссии этого совета стал Юзеф Пилсудский. Но оккупационные власти совершенно не считались с созданной ими структурой. Все старания Совета организовать польское войско под своим началом, получить в свои руки некоторые функции государственного управления, облегчить полякам связь между оккупационными зонами, наконец, избрать регента королевства и образовать польское правительство потерпели крах. 26 августа 1917 г. Временный государственный совет прекратил свое существование.

Литва была оккупирована Германией в марте — апреле 1915 г., и оккупационный режим здесь сохранялся до капитуляции Германии в ноябре 1918 г. За три с половиной года Литва, включенная в Land Ober-Ost Verwaltung (Управление северо-восточными территориями), была практически полностью переориентирована экономически на Германию. Значительная часть литовцев оставила свои родные земли и эвакуировалась во внутреннюю Россию.

ÂКурляндии, которая также была занята во время немецкого наступления весны — лета 1915 г., германская военная администрация под началом генерала фон Госслера предпочитала иметь дело с местными немцами, а не с латышами, которые большей частью покинули губернию вместе с уходящими русскими войсками. Такая односторонняя ориентация на соотечественников обернулась большими трудностями для балтийского немецкого населения после капитуляции Германии. Курляндия была включена в пространство германской колонизации. Указ от 20 апреля 1917 г. командующего Восточным фронтом объявлял, что в Курляндии демобилизовавшимся немецким солдатам будут предоставлены сельскохозяйственные угодья. Для осуществления этого указа ландтаг Курляндского дворянства постановил 22 сентября 1917 г. выделить одну треть сельскохозяйственных земель губернии под германскую колонизацию. Это была месть латышским крестьянам, ушедшим в армию или эвакуировавшимся

âРоссию при отступлении русских войск. «Не остается никаких сомнений, что Германия готовила почву для присоединения Курляндии к своим владениям», — пишет современный немецкий историк фон Раух.

Аннексионистские планы Германии и Турции вполне проявились после Октябрьского переворота 1917 г. на переговорах с русскими большевиками и национальными государственными новообразованиями (Украиной, Грузией, Арменией, Литвой и т.п.) о заключении сепаратного мира. Столь же аннексионистские цели преследовала, впрочем, и Россия, предполагавшая включить

âИмперию оккупированные русской армией земли Австро-Венгрии и Турции.