Istoria_Rossii_KhKh_vek

агента эстонца Александра Кескула в сентябре 1915 г. В программе среди прочих пунктов есть полный отказ от всех присоединенных во время войны Россией земель, создание из национальных окраин независимых буферных государств и… открытие революционной войны в Индии против британцев. Через Кескулу Ленин снабжал агентурными сведениями о положении русского тыла и фронта немцев до самой Февральской революции и получал от Кескулы за это деньги. В период наиболее активной подготовки наступления на русско-германском фронте 12 (25) апреля 1916 г. в Кинталле (Швейцария) состоялась вторая после Циммервальда конференция социалистиче- ских партий, на которой Ленин усилил и углубил позицию большевиков по отношению к войне, и призвал к усилению пораженческой пропаганды в тылу и в войсках.

ДОКУМЕНТ

«С точки зрения рабочего класса и трудящихся масс всех народов России наименьшим злом было бы поражение царской монархии и её войск, угнетающих Польшу, Украину и целый ряд народов России и разжигающих национальную вражду для усиления гнёта великорусов над другими национальностями и для укрепления реакционного и варварского правительства царской монархии». — В. Ленин. «Задачи революционной социал-демократии в европейской войне». ПСС. Т. 26. С. 6.

По некоторым данным, германский Генеральный штаб планировал осуществить революцию в России в 1916 г., но, несмотря на большие финансовые вливания, вызвавшие огромную волну стачек и забастовок, она тогда не произошла.

1.4. 13. Дух русской армии и дух тыла. Потери и плен

Как уже отмечалось, войну 1914 г. в России встретили с энтузиазмом. Этому способствовало сознание того, что Германия первая напала на Россию, а также справедливое стремление защитить право на существование сербского славянского народа и чувство союзнического долга. Война всколыхнула волну национализма и патриотизма. Политическое мировоззрение русских солдат отражал призыв «За Веру, Царя и Отечество». Несмотря на то, что реально боевая сила русской армии уступала немецкой, в начале 1914 г. и в правительстве, и в обществе, и в армии господствовали шапкозакидательские настроения, уверенность в том, что немца удастся разбить за несколько месяцев. Кампания 1914 г. отрезвила армию, поскольку боевые потери превысили все планируемые показатели. С 1 августа 1914 г. по 1 мая 1915 г. кровавые потери (убитые и раненые) составили 1 210 000 человек,

472 Часть первая ПОСЛЕДНЕЕ ЦАРСТВОВАНИЕ

попавших в плен — 764 000 человек, таким образом, на 10 убитых и раненых приходится 6—7 пленных.

К началу войны было принято немало международно-правовых документов, определявших порядок содержания военнопленных, в частности Гаагские конвенции. Но ни одна из воюющих сторон не могла их обеспе- чить в лагерях и рабочих командах военнопленных в полной мере. И вс¸ же в плену у противника умерли не более 5% русских военнопленных. Немецкие врачи оказывали помощь русским пленным, русские — немецким и австрийским. Россия старалась соблюдать все конвенции по военнопленным, и противник, естественно, отвечал взаимностью. В результате через международный Красный Крест военнопленным доставлялись посылки с родины, письма пересылались регулярно в обоих направлениях. Офицеры могли не работать и получали при этом содержание, жили в более комфортных условиях, чем нижние чины. Им вручались знаки орденов, которыми их во время плена наградили на родине. Так, офицеру лейб-гвардии Павловского полка М. Ф. Скородумову вручили в немецком плену орден Св. Георгия 4-й ст. Офицеры отпускались «под честное слово» за колючку «гулять». Единственным офицером, нарушившим это слово, был лейб-гвардии подпоручик Семеновского полка М. Н. Тухачевский, будущий советский маршал.

К военнопленным допускались священники их вероисповедания для совершений богослужений. Специальные комиссии из нейтральных стран наблюдали за положением военнопленных. В Первую Мировую войну русские пленные не ощущали себя оставленными своим отечеством на произвол судьбы, их жизнь в плену была нелегкой, но вполне сносной.

В Германии уже с начала 1915 г. все русские военнопленные (кроме офицеров) были заняты на различных работах в сельском хозяйстве и промышленности. Они привлекались на самые тяжелые и опасные работы: в шахтах, на калийных рудниках, оружейных заводах, в химическом производстве. Очень часто пленные направлялись для работ непосредственно в зону боевых действий. Однако противнику не удалось не только сформировать части и подразделения из русских пленных, но даже просто использовать их труд на оборонительных работах. Это запрещалось конвенциями, а добровольцев, готовых сотрудничать с неприятелем, вовсе не находилось среди русских военнопленных

Итог военной кампании 1914 г. не сломил духа русской армии. Разо- чарование принес 1915 г. В летней кампании 1915 г. было убито и ранено 1 410 000 человек, в плен попало — 976 000 человек. Но не этот фактор подрывает дух русской армии, а принятое Верховным Главнокомандованием здравое решение об отступлении. Масштабы этого отступления, оставление ранее взятых городов и крепостей рождают в солдатской армии слухи об измене. По подозрению в шпионаже в пользу Германии 18 марта 1915 г. на скорую руку судили и повесили начальника разведки Северо-Западного фронта полковника Сергея Николаевича Мясоедова. Полковник до послед-

ней минуты отрицал свою вину и, как потом выяснилось, он был невиновен. К скорому и неправому суду приложили руку Великий князь Николай Николаевич, начальник контрразведки фронта полковник Батюшин и гене- рал-квартирмейстер фронта Михаил Бонч-Бруевич, брат большевика и друга Ленина Владимира Бонч-Бруевича. Отступление еще больше усилило психоз шпиономании.

Мнение современника

Генерал Александр Иванович Спиридович, офицер полиции, в течение 10 лет (с 1906 по 1916) бывший начальником Охраны царской семьи, писал:

«Свершилась одна из ужаснейших судебных ошибок, объясняющаяся, отчасти, обстоятельствами военного времени, а главным образом — политической интригой. Никаких данных, уличающих Мясоедова в измене, кроме вздорного оговора подпоручиком Колаковским, поступившим к немцам на службу по шпионажу, не было. С Мясоедовым расправились в угоду общественному мнению. Он явился ответчиком за военные неудачи Ставки в Восточной Пруссии. О его невиновности говорили уже тогда… Но те, кто создал дело Мясоедова, и главным образом Гучков, были довольны. В революционной игре против самодержавия они выиграли первую и очень большую карту. На этом примере они создали большой процесс со многими невинно наказанными, и главное — процесс генерала Сухомлинова, процесс, который впоследствии способствовал разложению тыла и возбуждению ненависти к Государю».

Настроения фронта передаются в тыл. В тылу и в руководстве армии во второй половине 1915 г. зреют убеждения, что немца победить нельзя. Однако вывод солдат из-под огня противника летом 1915 г., назначение начальником штаба популярного генерала Алексеева, развитие военной промышленности

èулучшение снабжения фронта приводят к тому, что настроение армии к на- чалу 1916 г. поднимается. Анализ солдатской корреспонденции показывает, что только 2% писем написаны в угнетенном состоянии, остальные письма бодрые или уравновешенные. Это подтверждает и осуществленный летом 1916 г. Брусиловский прорыв, который не могла совершить армия, упавшая духом. Но на фронт приходят все новые известия о дезорганизации тыла, о забастовках

èбеспорядках. На фронте растет недовольство тылом и властью правительства, не способного навести порядок за спиной сражающейся армии.

Пессимистические настроения в тылу в 1916 г. были значительно сильнее, чем на фронте. Как писал генерал Головин, «чем дальше от фронта, тем больше пессимизма». В 1916 г. в тылу окончательно падает авторитет власти, мало кто продолжает верить в способность Царя выиграть войну. Усиливаются разговоры об измене, о тайных переговорах с целью заключить сепаратный мир с врагом. Немецким агентом многие считают Распутина, в измене подозревают

премьер-министра Штюрмера, смещенного военного министра Сухомлинова и даже Императрицу Александру Федоровну. 29 октября 1916 г. Съезд председателей губернских управ в Москве принял заявление, в котором объявлялось, что «вражеская рука тайно влияет на ход наших государственных дел».

Мнение историка

В эмиграции генерал Н. Н. Головин писал: «К концу 1915 г. наше кадровое офицерство было в значительной мере перебито. На смену пришел новый тип офицера, офицер военного времени. Если и раньше состав нашего офицерства был демократичен, то теперь новое офицерство было таким еще в большей степени. Это был офицер из народа. Зимой 1915/16 г., когда мы восстанавливали нашу армию после катастрофы в лето 1915 г., пришлось обратить особое внимание на пополнение офицерских рядов. Ввиду того, что с тыла присылались прапорщики очень мало подготовленные, мною, в качестве начальника штаба 7 армии, была принята следующая мера. Все прибывшие из тыла прапорщики должны были проходить шестинедельный курс особой тактической школы, учрежденной мною в ближайшем тылу. Согласно данным сохранившихся у меня отчетов о работе этой школы, 80% обучавшихся прапорщиков происходили из крестьян и только 4% из дворян.

С этим прапорщиком военного времени и были одержаны победы в Галиции летом 1916 года. Потоками самоотверженно пролитой крови спаялось это новое офицерство с остатками кадровых офицеров. Вся патриотически настроенная интеллигентная молодежь шла в армию и пополняла ряды нашего поредевшего офицерства. Происходил своего рода социальный отбор. Армия качественно очень выигрывала. Этим и объясняется, почему наскоро испеченные прапорщики так скоро сливались со старыми боевыми офицерами в одно духовное целое». — Н. Н. Головин. Военные усилия России в мировой войне. М.: Кучково поле, 2001. — С. 10.

В своей знаменитой речи в Думе 1 ноября 1916 г. вождь КДП П. Н. Милюков вс¸ время задавал риторический вопрос, упоминая те или иные просчеты власти: «Что это — глупость или измена?» Запрещенное к публикации выступление известного профессора и политика расходилось в десятках тысяч копий и утверждало читателей в мысли, что наверху много глупости, но есть

èизмена. Речь Милюкова много содействовала деморализации и фронта

èтыла (см. текст речи в приложении к 1-й части).

Материальное положение всех слоев общества ухудшилось. Продовольственный кризис вызвал образование хлебных очередей. По стране прокатывается волна стачек рабочих (в октябре 1916 г. в Петрограде бастовало около 250 тыс. рабочих), растет число пораженцев — сторонников поражения России в войне, в армии растет число дезертиров (по данным Родзянко, число их в 1915—1916 гг. дошло до 1,5 млн. человек). Объективно положение тыла вовсе не было безнадежно трудным. Но ни война, ни власть, которая эту войну вела, не воспринималась народом как своя, и потому трудности и опасности выводили людей из себя.

Мнение современника

«Поражения и катастрофы, нехватка продовольствия и сухой закон, гибель миллионов людей, коррупция и неэффективность власти породили во всех классах общества раздражение и гнев, который не мог найти иного выхода, кроме восстания, и иного козла отпущения, кроме самодержца. Царь и его жена уже год (до февраля 1917. — Отв. ред.) как превратились в объект всеобщего возмущения, которое вс¸ нарастало. Николай II, любящий муж и отец, абсолютный монарх, начисто лишенный всех качеств, необходимых правителю государства во время кризиса, н¸с на своих плечах ответственность за все страдания, которые германские армии причинили России. Императрица, вызывавшая еще большую ненависть, обитала в узком кругу приближенных, прислушивалась только к фрейлине Вырубовой и своему духовному наставнику, сладострастному мистику Распутину, и, руководствуясь их советами, держала в руках всю политику и судьбы изму- ченной Империи. <…> Ни один другой народ не испытал таких страданий и не понес таких жертв как русский. Ни одно государство, ни одна нация никогда не проходили сквозь испытания такого масштаба, сохранив отлаженную структуру своей жизни. Огромная машина скрипела и стонала, но вс¸ еще работала. Ещ¸ одно усилие — и будет одержана победа. Изменить систему, открыть путь самозванцам (то есть общественности. — Отв. ред.), расстаться с малейшей частицей деспотической власти означало в глазах Царя вызвать полный крах России». — Уинстон С. Черчилль. Мировой кризис. Т. 6. Восточный фронт. М.: Principium, 2014. — C. 322—323.

Пораженцы из числа социалистов вели активную пропаганду на фронтах и в тылу против войны, как обнаружилось после Второй мировой войны — на немецкие деньги.

Потери основных участников войны 1914—1918 гг.

Все главные участники Великой войны понесли огромные потери, но обращает на себя внимание соотношение кровавых потерь (убитые, умершие от ран, ставшие инвалидами из-за ранений) к попавшим в плен. Обычно считается, что качество войска определяется этим соотношением. Чем выше показатель кровавых потерь к пленным — тем лучше войско, мужественней солдаты и офицеры, талантливей — полководцы. В России и Австрии соот-

ношение очень плохое. На двух убитых и раненых — один сдавшийся в плен. Во французской и германской армии в плен попало в десять раз меньше солдат, чем было убито и ранено, в британской — в шестнадцать раз меньше. В Австрии множество пленных объясняется просто — славяне и православные румыны Австрийской империи воевать против России не хотели и при первой возможности многие из них сдавались в плен и даже переходили линию фронта, желая сражаться не против русской армии, а вместе с ней за освобождение от австрийцев своих земель. Среди русских таких национально мотивированных сдач в плен практически не было. То, что русские люди, известные своей смелостью и выносливостью, не хотели воевать и предпочи- тали смерти и ранам позор плена, с очевидностью свидетельствует, что война не была популярна в народе, е¸ цели непонятны. Первая Мировая война не стала в России войной народной. Эти цифры лучше многих свидетельствуют об узости социального основания политического режима Императорской России в начале ХХ века и предвещают бунт против чуждой народу власти, погнавшей людей на смерть ради непонятных им целей.

Литература

У. Фуллер. Шпиономания и закат императорской России. М.: Новое литературное обозрение, 2009.

1.4.14. Февральская революция 1917 г.: причины, характер, ход

«Дума продолжала обсуждать продовольственный вопрос. Внешне вс¸ казалось спокойным… Но вдруг что-то оборвалось, и государственная машина сошла с рельс. Свершилось то, о чем предупреждали, грозное и гибельное…» — так закончил Михаил Родзянко свою книгу «Крушение Империи». Владимир Набоков, видный член КДП, признавал: «Еще 26-го вечером мы были далеки от мысли, что ближайшие два-три дня принесут с собою такие колоссальные, решающие события всемирно-исторического значения». Никто не ожидал, что переворот произойдет именно в эти дни, на Крестопоклонной седмице Великого поста, но все почти чувствовали, что он случится «вот-вот».

Императора многократно предупреждали о приближающейся революции. 3 декабря 1916 г. по поручению лиц царствующего дома Великий князь Павел Александрович советовал скорее даровать конституцию или хотя бы правительство, пользующееся поддержкой Думы. В конце декабря Великий князь Александр Михайлович предупреждал, что революцию следует ожидать не позднее весны 1917 г. 10 февраля 1917 г. председатель Думы М. В. Родзянко на докладе у Государя сказал ему, что происходящая встреча может стать последней из-за приближающейся революции — «будет революция и такая анархия, которую никто не удержит».

22 февраля Государь выехал в Ставку из Царского Села. В тот же день

âПетрограде в связи с забастовкой был закрыт Путиловский завод, без средств к существованию остались 36 тыс. рабочих, которые обратились за поддержкой к рабочим других заводов. Забастовки солидарности прошли по всей столице. Забастовавшие путиловцы требовали повышения зарплаты, протестовали против роста цен и огромных очередей за хлебом. Дело в том, что из-за обильных снегопадов железнодорожные пути превратились на несколько дней в высокие сугробы и это, задержав подвоз хлеба в Петроград, вызвало очереди.

23 февраля (8 марта) в день международной солидарности работниц начались уличные манифестации женщин, которые с остервенением громили хлебные лавки и булочные. Бросили учиться студенты и тоже вышли на улицы. До конца дня перестало трудиться и вышло протестовать примерно 100 тыс. рабочих (около трети всех рабочих Петрограда). От требований «Хлеба!» быстро перешли к лозунгам «Долой войну!» и «Долой самодержавие!» 5 тыс. полицейских не могли справиться со стремительно растущими демонстрациями. Приказа о применении оружия градоначальник им не давал.

Хлеб, как гласило объявление от 24 февраля 1917 г. командующего Петроградским военным округом генерала Хабалова, находился в городе в достаточном количестве, и если его не было в некоторых лавках, то потому, что он в чрезмерных количествах раскупался на сухари. На 23 февраля запасы города составляли полмиллиона пудов ржаной и пшеничной муки, чего, при нормальном потреблении, без подвоза, хватило бы на десять — двенадцать дней, а хлеб все время поступал в столицу. Да, кроме того, как объяснял

âДуме 25 февраля министр земледелия Риттих, даже не во всех частях города черный хлеб полностью разбирался к вечеру, а черствый хлеб на следующий день уже не хотели покупать. Ни о каком голоде, даже о недоедании питерских рабочих в феврале 1917 г. и речи не могло быть. Революционные листовки, распространявшиеся в эти дни по Петрограду, откровенно лгали, когда сообщали: «В тылу заводчики и фабриканты под предлогом войны хотят обратить рабочих в своих крепостных. Страшная дороговизна растет во всех городах, голод стучится во все окна… Мы часами стоим в очередях, дети наши голодают… Везде горе и сл¸зы» (Листовка по случаю международного дня работниц Петербургского междурайонного комитета РСДРП). Квалифицированный столичный рабочий на оборонном заводе получал редко меньше 5 рублей в день, чернорабочий — тр¸х, в то время как фунт черного хлеба стоил 5 копеек, белого — 10, говядины — 40, свинины — 80, сливочного масла — 50 копеек. И все эти продукты были в продаже.

Â1917 г. забастовки в Петрограде были обычным явлением. 14 февраля, по донесению охранного отделения, в городе бастовало 58 предприятий с 89 576 рабочими, 15 февраля — 20 предприятий с 24 840 рабочими. На Петергофском шоссе были устроены пикеты с красными флагами. Перебои с выпечным хлебом вызвали резкую активизацию забастовок и выступлений

рабочих. 23 февраля бастовало 87 тысяч, 24 февраля — до 197 тысяч, 25 февраля — до 240 тысяч рабочих — 80% рабочих Петрограда.

Полиция выставила заставы, однако рабочие прорывали их, и полицейские отступали без применения оружия. Началась стрельба из толпы, нападения на полицию, провокации ответных действий жандармерии и войск. Казаки, высланные для разгона демонстраций, часто не вмешивались в беспорядки или даже поддерживали бунтовщиков — около полудня 25 февраля на Знаменской площади казаками был зарублен ротмистр Крылов — первая жертва «великой бескровной». Он пал от рук тех, кто считался защитниками власти.

В 9 часов вечера 25 февраля Петроградский градоначальник казачий генерал Хабалов получил телеграмму из Ставки: «Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией. Николай». Одновременно Император подписал указ, прерывающий работу Государственной Думы до апреля.

26 февраля, в воскресный день, десятки тысяч человек устремились не в храмы, а под красными знаменами на воинские заставы в центре столицы

ñуверенностью, что стрелять не будут. Однако генерал Хабалов, в соответствии с приказом Императора, распорядился при необходимости после трехкратного предупреждения открывать огонь. Стреляли несколько раз в разных районах города. На выстрелы в воздух народ отвечал смехом, стрельба на поражение рассеивала демонстрантов по дворам, но вскоре толпы собирались вновь. Кровь только взвинчивала нервы, не устрашала. Скорее, она имела обратный эффект. Одна из рот Павловского полка открыла огонь не по демонстрантам, а по полиции. Председатель Думы Родзянко телеграфировал Государю: «В столице анархия. Правительство парализовано…» Верные правительству части одна за другой переходили на сторону бунтовщиков. Даже командир батальона георгиевских кавалеров генерал князь Пожарский объявил своим офицерам, что в народ он стрелять не будет, кто бы ему это ни приказал.

Вечером 26 февраля солдатами запасного батальона лейб-гвардии Павловского полка был убит выстрелом в спину при выходе из казарм 4-й роты на Конюшенной площади командир батальона полковник А. Н. Экстен. Утром 27-го — выстрелом в спину во время построения учебных рот Волынского полка — их командир, капитан Лашкевич. «Убийство своего командира — лучшая форма революционизации солдат, которые из страха наказания будут после заклятия кровью верными сторонниками революции», — писал Ленин, анализируя опыт 1905 г. И действительно, 27 февраля сначала Павловские, а затем Волынские роты стали отказываться подавлять волнения, и солдаты

ñоружием перебегали к демонстрантам. В это время царскосельский гарнизон грабил окрестные питейные заведения, и только сводный гвардейский полк еще нес охрану Александровского дворца, где находилась Императрица Александра Федоровна с больными корью детьми.

Получив от солдат оружие, рабочие громили полицейские участки, убивали полицейских и членов их семей, а заодно и дворников, грабили магазины и винные склады. После трех лет сухого закона напивались до потери сознания. Очевидцы вспоминают, что в спиртовых чанах винных складов то тут, то там на дне лежали утопшие солдаты и рабочие, а другие из этих чанов продолжали пить до полного изнеможения.

Свидетельство очевидца

«Во дворе нашего дома жил околоточный (участковый полицейский); его дома толпа не нашла, только жену; ее убили, да, кстати, и двух ее ребят. Меньшего, грудного — ударом каблука в темя. На крыше дома, на углу Ковенского переулка появляется какой-то человек. — Ряженый с пулеметом! — кричит кто-то. Толпа врывается в дом, но солдат с улицы вскидывает ружье — выстрел, и человек на крыше падает… Как оказалось, это был трубочист с метлой», — вспоминал очевидец того дня в Петрограде барон Н. Е. Врангель. — Воспоминания. М.: Новое литературное обозрение, 2003. — С. 355.

Солдаты и рабочие избивали офицеров, освобождали из заключения политических и уголовных преступников (в том числе террористов), катались на «конфискованных» машинах богатеев, паля в воздух из всевозможного оружия. Затем захватили арсенал и вокзалы, мосты и важнейшие правительственные учреждения; начались аресты министров. В течение дня на сторону революции перешли десятки тысяч солдат петроградского гарнизона, укомплектованного в основном резервистами, знавшими о предстоящей отправке на фронт и не хотевшими там оказаться. Первым требованием восставших батальонов было — чтобы их не отправляли на фронт, оставили в тылу. Пусть в окопах умирают от германских пуль другие — мы будем делать революцию.

Назначенный Хабаловым в последний момент, 27 февраля, начальником карательного отряда приехавший с фронта в отпуск помощник командира гвардейского Преображенского полка, будущий герой Белой борьбы полковник Кутепов не смог исполнить возложенного на него дела, так как вверенные ему офицеры и солдаты частью отказались подчиняться, а ча- стью просто «утонули» в революционных толпах, затопивших в эти дни Петроград.

27 февраля 1917 г. председатель Государственной Думы М. В. Родзянко телеграфировал главнокомандующему Северным фронтом генерал-адъютанту Н. В. Рузскому: «Волнения, начавшиеся в Петрограде, принимают стихийные и угрожающие размеры. Основы их — недостаток печ¸ного хлеба и слабый подвоз муки, внушающий панику; но главным образом полное недоверие власти, неспособной вывести страну из тяжелого положения». Тяжелое положение? В стране продуктовые карточки были только на сахар (чтобы не

гнали самогон), даже прифронтовые города обеспечивались электричеством. Исправно работали все коммунальные службы, канализация, водопровод, отопление, транспорт. В середине третьего года Великой войны россияне восстали от трудностей во время войны обычных, намного меньших, чем у противника, у которого вс¸ уже выдавалось по карточкам и по очень низким нормам, восстали, испытывая полное равнодушие к судьбам отечества, но всецело поглощенные своими собственными проблемами, желая мира, теплого хлеба — но не победы.

В тот же день разбойная толпа захватила Таврический дворец, в котором заседала Государственная Дума. Очевидец тех событий, член Думы Никанор Савич вспоминал: «К Таврическому дворцу подошла большая группа солдат, принадлежавших в большинстве к нестроевой роте одного из гвардейских резервных полков. Этой толпой командовал какой-то субъект в штатском. Она вошла во двор, и ее делегаты проникли в караульное помещение Дворца, где в тот день несла караул рота ополченцев под командой прапорщика запаса. Последний, вместо того, чтобы отдать приказ силою не допускать восставших во Дворец, вступил в переговоры с субъектом, командовавшим мятежниками. Последний недолго вел переговоры. Он внезапно выхватил револьвер и выстрелил в живот несчастного прапорщика. Тот упал и вскоре умер в думской амбулатории. Его рота немедленно сдалась восставшим». Таврический дворец был захвачен, Дума больше ни разу не собиралась на заседания. Рота охраны восприняла убийство своего командира не как повод к отражению нападения бандитствующей толпы, а как предлог для немедленной капитуляции. Вечером в Таврическом дворце состоялось первое заседание Петроградского совета рабочих депутатов. Думцам оставили две комнаты секретариата на балконе, вс¸ остальное здание Таврического дворца заполнил «революционный народ» — курил, лузгал семечки, слушал бесчи- сленных ораторов, время от времени постреливая в потолок. Когда с улицы раздался ружейный залп, солдатская толпа в Таврическом дворце приняла его за действие верных Царю войск и, в ужасе побросав ружья, бросилась врассыпную, многие выпрыгивали из окон в сад. Вскоре выяснилось, что это — ложная тревога.

Как легко было бы генералу Хабалову даже 27-го подавить беспорядки, будь у него хоть горсть верных войск. Но верных войск в распоряжении начальника Петроградского округа не было. «Во вс¸м этом огромном городе, — записал В. В. Шульгин 27 февраля, — нельзя было найти несколько сотен людей, которые бы сочувствовали власти». Таков был печальный итог потери общественного доверия.

Несмотря на указ об отсрочке сессии Государственной Думы, ее членами был избран Временный комитет Думы, исполнявший функции правительства до 2 марта. Петроград почти полностью перешел в руки революционеров, которые не встречали никакого сопротивления правительственных сил.