Istoria_Rossii_KhKh_vek

это было омерзительно и глубоко отвратительно, но все это было стихийно. В июле же не было и тени этого.

Когда эти дни закончились ночным приходом войск с фронта и когда я увидел кавалерийские части, покрытые пылью и засохшей грязью, измученные быстрым переходом, но при всем этом такие русские, то для меня не было ни малейшего сомнения, что кронштадтские „гости“ не были русской самодельщиной.

Значительно позже, в октябре 1918 г., в Киеве присяжный поверенный Бессарабов, заведовавший судебным следствием Временного правительства по делу о германских деньгах, данных большевикам для производства в России пораженческого переворота, рассказывал, как он в июльские дни со своим начальством объезжал казармы Преображенского полка и показывал солдатам, вопреки правилам закона, данные судебного следствия, чтобы убедить их выступить против наезжих кронштадтцев.

Как бы то ни было, приход войск с фронта решил участь восстания, и кронштадтский налет кончился неудачно… „Победа“, конечно, была, но как она была использована? Мы все в Петрограде ждали суровой и беспощадной расправы с большевиками, которые от речей с балкона дворца Кшесинской и уличных митингов и даже вооруженных демонстраций уже перешли к делу, то есть к попытке вооруженной рукой захватить власть в самой столице России. Казалось бы, колебаниям больше не должно было быть места, между тем после известных арестов зачинщиков, по требованию, как тогда говорили, Петроградского Совдепа главные виновники были выпущены, и когда стало известно, что Временное правительство и не собирается ликвидировать „смуту“ энергичными мерами, то единодушное положительное отношение к Февральской революции, обнаружившееся в первые дни ее, стало быстро падать, переходя уже прямо

воппозицию.

…именно тогда, когда за июльскими днями не последовало истребления большевицкого корня, именно тогда началась личная кампания про-

тив А. Ф. Керенского…» — Г. Н. Михайловский. Записки. М., 1993. Т. 1. С. 424—427.

Еще в процессе подавления июльского путча министр юстиции трудовик Павел Николаевич Переверзев собрал пресс-конференцию у себя в канцелярии и передал в газеты для опубликования собранные контрразведкой подполковника Б. В. Никитина и генерала П. А. Половцева данные о большевиках как об агентах Германии. Он не без оснований полагал, что эти, пусть еще и не подтвержденные судом факты побудят русское общество отшатнуться от Ленина и его партии. Узнав о действиях Переверзева, Сталин обратился в Совдеп с требованием запретить публикацию «клеветнической» информации. Чхеидзе и Церетели послушно обзвонили редакции петроградских газет, требуя от имени Исполкома Совета воздержаться от публикации правительственного сообщения. Переверзев обратился в правительство за поддержкой, но, к его удивлению, князь Г. Е. Львов,

532 Часть вторая РОССИЯ В РЕВОЛЮЦИИ 1917—1922 годов

Терещенко и Некрасов поддержали Совдеп, потребовав воздержаться от публикации, так как «необходима осторожность, когда речь идет о лидере большевицкой партии». Только одна газета, многотиражная «Новая жизнь» решилась пойти против требования Совета и на следующее утро вышла с анонсом «Ленин, Ганецкий и Ко — шпионы». В статьях эта газета подробно опубликовала переданные Переверзевым материалы с указанием сумм, выплаченных Германией большевикам, и каналов их доставки через Стокгольм. Листовки с этой статьей были во множестве расклеены по всему Петрограду и пригородам. Вернувшись с фронта, Керенский полностью поддержал министров и обвинил Переверзева в «непростительной» ошибке. 10 июля Керенский запретил арестовывать большевиков и конфисковывать найденное у них оружие. Министр юстиции покинул свой пост, так и не поняв, как он признается в своих воспоминаниях (опубликованы в «Последних новостях». Париж, 31.10.1930), почему Временное правительство так оберегало большевиков, только что пытавшихся с ним покончить. 7 июля ушел в отставку князь Львов. Министром-председателем с сохранением поста военного и морского министра стал Керенский. Социалисты получили девять министерских портфелей из тринадцати.

Историческая справка

Александр Федорович Керенский родился 22 апреля 1881 г. в Симбирске в семье директора мужской гимназии (той самой, в которой учился Владимир Ульянов). Был студентом вначале историко-филологического, а затем юридического факультетов С.-Петербургского университета. В 1902 г. увлекся политикой, сочувствовал народовольцам и эсерам. После окончания университета

в 1904 г. работал помощником присяжного поверенного, входил в коллегию С.-Петербургских адвокатов. В 1906 г. приобрел общероссийскую известность как адвокат, искусно защищавший различных политических обвиняемых, в том числе большевиков. В 1912 г. был избран депутатом 4-й Государственной Думы от Самарской губернии. Возглавлял думскую фракцию Трудовой группы, являлся одним из руководителей Верховного совета масонов России. В годы I Мировой войны занимал патриотическую позицию. После начала Февральской революции, вступив в партию эсеров, вошел во Временный комитет Государственной Думы и стал товарищем председателя Исполкома Петроградского совета рабочих депутатов. 3 марта 1917 г. занял пост министра юстиции во Временном правительстве. По словам Милюкова, «доминировал на всех заседаниях правительства». Знавших его поражал неудержимой энергией. По словам товарища министра-председателя врача Николая Михайловича Кишки-

534 Часть вторая РОССИЯ В РЕВОЛЮЦИИ 1917—1922 годов

Свидетельство очевидца

Николай Николаевич Суханов вспоминал состояние умов 6 июля, после провала июльского путча: «Гораздо хуже было среди солдат. Эта темная масса, получив оглушительный удар, опрометью бросилась в объятия черной сотни. Здесь агитация реакционеров всех оттенков уже давала пышные, зрелые плоды. Сотни и тысячи вчерашних «большевиков» переметнулись за пределы влияния каких бы то ни было социалистических партий… В казармах стали слышаться уже совсем, совсем погромные речи. Что касается мещанства, обывателей, «интеллигенции», то здесь было совсем скверно… Здесь деланая паника и неподдельная злоба достигли крайних приделов. Военная диктатура, а, пожалуй, и реставрация тут были бы приняты если не с восторгом, то безо всяких признаков борьбы. Слово „большевик“ уже стало синонимом всякого негодяя, убийцы, христопродавца, которого каждому необходимо ловить, тащить и бить…» — Н. Суханов. Записки о революции. Т. 2. М.: Политиздат, 1991. С. 353.

ДОКУМЕНТ

Корнилов говорил в эти дни генералу Лукомскому: «России нужна твердая власть. Я не контрреволюционер. Я ненавидел старый режим… Возврата к старому нет и не может быть. Но нам нужна власть, которая действительно спасла бы Россию, которая дала бы возможность с честью закончить войну и довела бы Россию до Учредительного собрания… Среди нашего теперешнего правительства есть твердые люди, но есть и такие, которые губят дело, губят Россию; главное же — у нас теперь нет власти и надо эту власть создать. Возможно, что мне придется оказать некоторое давление на правительство; возможно, что если в Петрограде будут беспорядки, то после их подавления мне придется войти в состав правительства и принять участие в создании новой сильной власти».

Немцы готовили контрнаступление на фронте. Новый главнокомандующий генерал Корнилов требовал провести реформу военного законодательства, чтобы укрепить на фронте дисциплину. Социалистическое правительство медлило. Тогда Корнилов попросил разрешения выступить на заседании правительства. 3 августа он прибыл в столицу. Свой доклад он начал с рассказа о положении на фронтах и планах военного противодействия неприятелю. Вдруг Керенский нагнулся к нему и предупредил, чтобы он был осторожней — среди министров есть люди, сотрудничающие через большевиков с Германией. Через минуту записку такого же содержания он получил от Б. Савинкова. Корнилов был потрясен до глубины души. С этого

момента он стал искать способ изменить состав правительства за счет патриотических элементов.

Корнилов отдает приказ верному ему генерал-лейтенанту Александру Михайловичу Крымову передислоцировать его 3-й кавалерийский корпус (шесть тысяч сабель) с Румынского фронта в район Великих Лук, чтобы он был «на всякий случай» равно близок и к Петербургу, и к Москве.

Литература:

Б. В. Никитин. Роковые годы. Новые показания участника. М.: Айрис Пресс, 2007. Н. Суханов. Записки о революции. В 7-ми т. Берлин, 1920.

Л. Д. Троцкий. Моя жизнь. Опыт автобиографии. В 2-х т. М., 1990.

Герхард Шиссер, Йохен Трауптман. Русская рулетка. Немецкие деньги для русской революции. — М.: Астрель, 2005.

2.1.4. Армия и флот между февралем и октябрем

Роль армии в революционных событиях была огромна. Именно солдаты тогда являлись «настоящими хозяевами момента». «Правда, — добавлял П. Н. Милюков, — они сами того не сознавали и бросились во дворец (Таври- ческий) не как победители, а как люди, боявшиеся ответственности за совершенное ими нарушение дисциплины, за убийства командиров и офицеров. Еще меньше, чем мы, они были уверены, что революция победила. От Думы… они ждали не признания, а защиты».

Желая успокоить страшившихся наказания солдат, правительство пообещало, что за «заслуги перед революцией» части, составлявшие Петроградский гарнизон, не будут разоружены или отправлены на фронт. Решение это было принято под давлением столичного Совета, лидеры которого пошли еще дальше. 1 марта 1917 г. в «Известиях» ими был опубликован Приказ ¹ 1, который спровоцировал неконтролируемое движение в армии. Он предписывал: в каждой воинской части избрать особые комитеты; направить делегатов в Петросовет по одному от роты и все политические выступления совершать только с его санкции; оружие передать в распоряжение солдатских комитетов и не выдавать его офицерам; отменить прежнюю систему титулования офицеров, не отдавать им честь вне службы, а самим командирам обращаться к солдатам только на «вы»; выполнять приказы ВКГД только в том случае, если они не противоречат распоряжениям Совета. В результате солдаты, истолковавшие приказ по-своему, немедленно принялись переизбирать командный состав. Ни то, что это распоряжение имело отношение исключительно к Петроградскому гарнизону, ни изданный спустя несколько дней Приказ ¹ 2, разъяснявший недопустимость практики выборности офицеров, уже не могли остановить разложения армии. Приказ ¹ 1 был растиражирован в тысячах копий и разошелся по всей стране, способствуя

536 Часть вторая РОССИЯ В РЕВОЛЮЦИИ 1917—1922 годов

тому, что армия перестала быть управляемой, теряла боеспособность и превращалась в митингующую толпу.

В короткий срок русская армия преобразилась радикальным образом. «Куда девалось „Христолюбивое воинство“ — кроткие, готовые на самопожертвование солдаты? Такую внезапную перемену понять трудно: не то было влияние массового гипноза, не то душами овладели темные силы…» — размышлял митрополит Евлогий (Георгиевский), пораженный контрастом между солдатами, ушедшими на фронт до революции, и развязными головорезами, в которых очень многие из них превратились после февраля. С первых дней «новой жизни» начались ужасающие своей бесчеловечностью убийства офицеров, чиновников и просто «буржуев», которые совершали революционные солдаты. В одном лишь Кронштадте восставшие матросы убили более 120 офицеров.

Великий князь Николай Николаевич выехал 7 марта из Тифлиса в Ставку, сопровождаемый самыми горячими изъявлениями любви солдат и офицеров. Армия радовалась, что любимый командир вновь встанет во главе е¸. По всему пути Николая Николаевича приветствовали местные гарнизоны и даже местные Советы. В Харькове Совет рабочих и солдатских депутатов поднес ему «хлеб-соль». Но Московский и Петроградский советы были настроены иначе. Все члены царской фамилии по их постановлению подлежали аресту. 6 марта втайне от самого Великого князя министр-председатель Г. Львов пишет генералу Алексееву в Ставку, что «вопрос о Верховном становится рискованным» и он просит самого генерала Алексеева принять этот пост. Генерал Алексеев, уже ясно видя, что дело идет к развалу страны и разгулу стихийных народных сил, просит «не вносить коренной ломки в вопросы управления армией… Постепенно получаемые от войск донесения указывают на принятие войсками вести о назначении Верховным Главнокомандующим Великого Князя Николая Николаевича с большим удовольствием, радостью, верой в успех, во многих частях восторженно». Он пишет, что 14 крупных городов России уже прислали свои приветствия Великому князю. Но Совдеп твердо настаивает на своем. Керенский, мечтающий о славе Наполеона, хочет сам руководить армией. На том же настаивают и его друзья из Временного правительства. Пока армией командует популярный член династии — вс¸ возможно повернуть вспять, полагают они. «Могу вас заверить, — объявляет Керенский на собрании солдатских и офицерских депутатов, — что Николай Николаевич главнокомандующим не будет».

Ничего не ведающий Великий князь прибыл в Ставку и 10 марта принес присягу Временному правительству. 11 марта князь Львов сообщил генералу Алексееву, что Временное правительство считает невозможным Великому князю оставаться на этом посту. Узнав об этом решении, Николай Николаевич подал 12 марта в отставку. Исполняющим обязанности Верховного Временное правительство назначило генерала Алексеева. В эти же дни по требованию Совета военный министр Гучков уволил в отставку 150 старших военачальников, в том числе 70 начальников дивизий. Обессиленная приказом номер

1, армия теперь была обезглавлена. А большевики между тем разворачивали пораженческую пропаганду на фронте. Военные действия прекратились. Немецкие и русские солдаты встречались на нейтральной полосе между окопами

èвсячески демонстрировали взаимное нежелание воевать: обнимались, обменивались подарками. Австро-германское командование относилось к таким фактам благосклонно, видя в этом признаки разложения Русской армии. Немцы перебрасывали войска на Западный фронт, а на русском фронте солдаты «братались» с неприятелем с полного согласия и немецкого командования,

èфронтовых солдатских комитетов, число которых приближалось к пятидесяти тысячам. Без санкции комитета ни один приказ Временного правительства или командования (кроме оперативных) не имел силы. Распропагандированные солдаты не желали воевать. Офицеров, которые пытались прекратить братание и призывали идти в атаку, убивали выстрелами в спину. Когда в конце сентября германский флот попытался захватить Моонзундский архипелаг, что открывало немцам прямую дорогу на Петроград, руководившему обороной архипелага контр-адмиралу Александру Развозову пришлось справляться: будут ли матросы выполнять его приказы во время сражения.

Свидетельство очевидца

Решив перевестись с разлагающегося румынского фронта в Персию, в корпус генерала Н. Н. Баратова, где еще держалась дисциплина, полковник А. Г. Шкуро со своим отрядом двинулся на Кубань, чтобы после краткого отдыха идти в Персию.

«18 апреля 1917 г. мы подъехали к Харцизску. Уже издали была видна громадная, тысяч в 15, митинговавшая толпа. Бесчисленные красные, черные, голубые и желтые флаги реяли над нею. Едва наш состав остановился, как появились рабочие делегации, чтобы осведомиться, что это за люди и почему без красных флагов и революционных эмблем. „Мы едем домой, — отвечали казаки, — нам это ни к чему“. Тогда „сознательные“ рабочие стали требовать выдачи командного состава, как контрреволюционного, на суд пролетариата. Вахмистр 1-й сотни Назаренко вскочил на пулеметную площадку. „Вы говорите, — крикнул он, обращаясь к толпе, — что вы боретесь за свободу! Какая же это свобода? Мы не хотим носить ваших красных тряпок, а вы хотите принудить нас к этому. Мы иначе понимаем свободу. Казаки давно свободны“. — „Бей его, круши!“ — заревела толпа и бросилась к эшелону. „Гей, казаки, к пулеметам!“ — скомандовал Назаренко. В момент пулеметчики были на своих местах, но стрелять не понадобилось. Давя и опрокидывая друг друга, оглашая воздух воплями животного ужаса, бросилась толпа врассыпную, и лишь стоны ползавших по платформе ушибленных и валявшиеся в изобилии пестрые „олицетворения свободы“ свидетельствовали о недавнем „стихийном подъеме“ чувств сознательного пролетариата». — А. Г. Шкуро.

Записки белого партизана. М., 2004. — С. 541.

538Часть вторая РОССИЯ В РЕВОЛЮЦИИ 1917—1922 годов

Âтыл устремились многие десятки тысяч дезертиров. В апреле-мае в Киеве можно было видеть то тут, то там плакаты: «Товарищи дезертиры! Все на митинг!» — далее указывалось место и время. Обсуждались сотни тем — независимость Украины, снабжение дезертиров воинским довольствием, помощь рабочим и крестьянам. Только одна тема была запретной на этих митингах — призыв возвращаться на фронт, в окопы. За такие слова избивали жестоко, могли и убить. Среди дезертиров обычным делом были пьянство, разгул, грабеж, насилие.

Свидетельство очевидца

Конец июня. Лейб-гвардии Преображенский полк идет на юг вдоль ЮгоЗападного фронта на поддержку наступления Гвардейского корпуса. В прифронтовой полосе начался митинг, в котором принимают участие солдаты 2-й гвардейской дивизии, преображенцы, егеря. Командир полка полковник Александр Павлович Кутепов и офицеры подходят к толпе. Беснующаяся толпа хочет поднять Кутепова на штыки. Вот как описывает свидетель событий разыгравшуюся картину: «„На штыки Кутепова!“ … сперва отдельными голосами, а затем все множившимися неистовствовала толпа, взвинчивая и возбуждая себя своими же криками. Заодно доставалось и нам, офицерам… Было видно, как на поляне собирались офицеры небольшими группами… Кутепов вдруг точно вырос. Холодной решимостью засветился его взгляд, и, покрывая голосом крики толпы, он позвал: „Преображенцы, ко мне! Преображенцы, вы ли выдадите своего командира?“ Наваждение спало. Мы в один миг были окружены своими людьми. Полк сомкнулся вокруг своего командира». После этого к Кутепову подходит группа солдат и спрашивает: «Ваше высокоблагородие! Ну чего этим аннексии и контрибуции надо? Хотят воевать, ну и пусть воюют, а мы-то тут при чем?» Оказывается, солдаты думали, что аннексия и контрибуция — это две державы, которые почему-то не хотят мира. Именно так темной солдатской массой воспринимался большевицкий лозунг: «Мир без аннексий и контрибуций»! — Генерал А. П. Кутепов. Минск: Харвест. 2004. —

С.209; 26.

Êначалу мая всем здравомыслящим людям стало ясно, что дальше так дело продолжаться не может. 9 мая 1917 г. комиссия генерала Алексея Поливанова, работавшая около двух месяцев по заданию Временного правительства, опубликовала «Декларацию прав солдата», окончательно ставившую крест на началах воинской дисциплины. В пику этим действиям, граничащим, по

словам генерала А. И. Деникина, с государственной изменой, в Могилеве 7 мая 1917 г. открылся Офицерский съезд, на который приехало более 300 делегатов, из которых более 76% составляли фронтовики. Съезд проходил до 22 мая, причем все делегаты в один голос говорили одно: страна гибнет и движется к пропасти.

Свидетельство очевидца

На закрытии Офицерского съезда с заключительной речью, прогремевшей на всю Россию, выступил генерал-лейтенант Деникин: «С далеких рубежей земли нашей, забрызганных кровью, собрались вы сюда и принесли нам свою скорбь безысходную, свою душевную печаль. Как живая развернулась перед нами тяжелая картина жизни и работа офицерства среди взбаламученного армейского моря. Вы — бессчетное число раз стоявшие перед лицом смерти! Вы — бестрепетно шедшие впереди своих солдат на густые ряды неприятельской проволоки, под редкий гул родной артиллерии, изменнически лишенной снарядов! Вы — скрепя сердце, но не падая духом, бросавшие последнюю горсть земли в могилу павшего сына, брата, друга! Вы ли теперь дрогнете? Нет! Слабые — поднимите головы. Сильные — передайте вашу решимость, ваш порыв, ваше желание работать для счастья родины, перелейте их в поредевшие ряды наших товарищей на фронте. Вы не одни: с вами все, что есть честного, мыслящего, все, что остановилось на грани упраздняемого ныне здравого смысла. С вами пойдет и солдат, поняв ясно, что вы ведете его не назад — к бесправию и нищете духовной, а вперед — к свободе и свету. И тогда над врагом разразится такой громовой удар, который покончит

ис ним и с войной. Проживши с вами три года войны одной жизнью, одной мыслью, деливший с вами яркую радость победы и жгучую боль отступления, я имею право бросить тем господам, которые плюнули нам в душу, которые с первых же дней революции свершили свое каиново дело над офицерским корпусом… я имею право бросить им: вы лжете! Русский офицер никогда не был ни наемником, ни опричником. Забитый, загнанный, обездоленный не менее, чем вы, условиями старого режима, влача полунищенское существование, наш армейский офицер сквозь бедную трудовую жизнь свою донес, однако, до Отечественной войны — как яркий светильник — жажду подвига. Подвига — для счастья родины. Пусть же сквозь эти стены услышат мой призыв

истроители новой государственной жизни: берегите офицера! Ибо от века

идоныне он стоит верно и бессменно на страже русской государственности. Сменить его может только смерть». — А. И. Деникин. Очерки Русской смуты. Т. I. Крушение власти и армии. М.: Айрис-Пресс, 2006. — С. 435—436.

Желая переломить ситуацию и прекратить дальнейшее разложение армии, военные круги пришли к мысли, что надо осуществить планировавшееся еще при старом режиме генеральное наступление. Эту идею горячо поддержал Керенский, который к тому времени занял пост военного министра. Керенский был уверен, что он сможет убедить «сознательных солдат» идти в бой за мир «без аннексий и контрибуций». Победа же революционной армии над врагом окончательно утвердит завоевания революции, узаконит февральские события, покажет, что революционный народ воюет лучше «царского войска», и тем самым вознесет Керенского и его дело на ту высоту, с которой он сможет управлять Советами, а не они им. Так было во Фран-

540 Часть вторая РОССИЯ В РЕВОЛЮЦИИ 1917—1922 годов

ции при Бонапарте, так, думал Керенский, должно быть и в России. Генерал Алексеев, лучше знавший состояние армии, утверждал, что армия разложена и наступать не может. Он отказался от Верховного командования и 22 мая был замещен генералом Брусиловым — человеком честолюбивым, активно заигрывавшим с революцией да к тому же победоносно наступавшим за год до того в Галиции.

Начав подготовку к операции, генерал Брусилов тут же понял, что армия находится в плачевном состоянии и в значительной степени уже разбежалась. На регулярные части в какой-то степени можно было рассчитывать

âартиллерии и кавалерии, но не в пехоте. Чтобы решить поставленную Керенским задачу, он начал собирать из разных полков сознательных бойцов — солдат и офицеров — и создавать из них ударные части.

Âсередине мая георгиевский кавалер капитан Митрофан Осипович Неженцев подал докладную записку командующему 8-й армией генералу Л. Г. Корнилову о необходимости создания ударных частей для повышения боевого духа войск. 19 мая приказом по 8-й армии был сформирован 1-й Ударный добровольческий отряд двухбатальонного состава под командованием М. О. Неженцева, позже переименованный в Корниловский ударный полк. Однако существовала оборотная сторона медали. Бесспорно, ударные части обладали отличной боеспособностью и выучкой, однако из регулярных частей Русской армии уходили лучшие солдаты и офицеры, не желавшие служить в разлагающихся частях, которые после их ухода окончательно теряли боеспособность.

Из тыла на фронт стали прибывать группы инвалидов, подлечившихся раненых, которые также считали продолжение войны с врагом делом че- сти. Совершенно особым явлением того времени было создание женских воинских частей. В одном из воззваний Московского женского союза говорилось: «Ни один народ в мире не доходил до такого позора, чтобы вместо мужчин-дезертиров шли на фронт слабые женщины… женская рать будет той живой водой, которая заставить очнуться русского старого богатыря…». 1-й женский батальон смерти численностью в тысячу штыков был сформирован

âПетрограде в мае по инициативе и под командованием поручика Марии Бочкаревой и отправлен на Юго-Западный фронт.

Свидетельство очевидца

Ударницы 2-й роты Петроградского женского батальона получили как-то письмо от солдата запасного полка: «Дорогие товарищи женщины! Вот я не знал, что на свете есть такие храбрые, что пойдут воевать заместо нас. Спасибо, товарищи, вам. А мы по крайности отдохнем. Кормите заместо нас вшей… А всё-таки я бы вам присоветовал сидеть по хатам и не объедать нашей порции». Ударницы ответили: «Дорогой товарищ! Мы были очень польщены вашим лестным отзывом о нашей храбрости. Но последнего вашего совета исполнить