Istoria_Rossii_KhKh_vek

èего правительство, не веря в способность общества управлять Империей

èне желая расставаться с «исторической властью», готовы были допустить общественные организации до управления страной только на время военного испытания и только под бдительным контролем со стороны бюрократии.

«Бюрократия была убеждена — и не без основания, что политики, воспользовавшись войной, попытаются завладеть всем политическим аппаратом. Оппозиционные политики, со своей стороны, верили — и тоже имея на это достаточно оснований, — что в стремлении любой ценой сохранить власть, бюрократы не остановятся и перед поражением на фронте, а в случае победы неминуемо ликвидируют конституционный строй

èвосстановят абсолютную монархию», — отмечает Р. Пайпс. Это вносило в сотрудничество общества и власти нездоровый дух взаимного недоверия. В мае-июне 1915 г., желая получить поддержку общества в момент военной катастрофы, Николай II уволил ряд министров, считавшихся в Думе наиболее консервативными, назначив на эти посты популярных в Думе — генерала Поливанова, князя Н. Б. Щербатова, А. Д. Самарина. В Сибирь, в свою деревню был отправлен и «старец» Григорий Распутин.

Свидетельство очевидца

«Дорогой мой, — пишет Александра Федоровна мужу 25 июня, — я слыхала, что этот мерзкий Родзянко с другими ходил к Горемыкину просить, чтобы немедленно созывали Думу. О, прошу тебя, не позволяй, это не их дело! Они хотят обсуждать дела, которые их не касаются, и вызвать еще больше недовольства. Надо их отстранить. Уверяю тебя, один вред выйдет из всего этого, — они слишком много болтают. Россия, слава Богу, не конституционная страна, хотя эти твари пытаются играть роль и вмешиваться в дела, которых не смеют касаться. Не позволяй им наседать на тебя. Это ужасно — если им сделать уступку, то они подымут голову».

Думские политики, увидев, что Царь пошел навстречу общественности, тут же расценили это стремление к сотрудничеству как проявление слабости

èвыдвинули новые требования к власти.

Âавгусте 1915 г. в Думе сложился Прогрессивный блок, объединивший все фракции, за исключением крайних левых и правых. Либеральная часть правительства в лице А. В. Кривошеина, С. Д. Сазонова, А. А. Поливанова, И. К. Григоровича (морского министра) и др. поддержала создание Блока, членами которого признали себя 235 депутатов Думы из 422 (в том числе даже такой убежденный правый, как В. В. Шульгин) и к которому примкнули также три влиятельные фракции Государственного Совета. Наметился невозможный еще недавно союз главных центристских партий

с конструктивной частью правительства, поддерживаемый предпринимателями, земско-городскими кругами и значительной частью генералитета. 25 августа 1915 г., когда фронт истекал кровью и русские войска оставляли один город за другим, Прогрессивный блок сформулировал следующие требования:

а) Создание правительства, пользующегося доверием страны и в согласии с законодательной палатой решившегося в кратчайший срок провести определенную программу;

б) Установление законных ограничений деятельности бюрократии; в) Снятие разграничения между военными и гражданскими властями

в вопросах, не связанных непосредственно с военными операциями; г) Объявление амнистии осужденным за политические и религиозные

преступления и проступки; д) Прекращение религиозных преследований, включая ограничения, на-

лагаемые законодательством на евреев; е) Дарование автономии Польше и предоставление политических усту-

пок финнам и украинцам; ж) Восстановление профессиональных союзов;

з) Пересмотр действующего законодательства.

Историческая справка

Алексей Андреевич Поливанов. Родился в дворянской семье 4 марта 1855 г. Генерал от инфантерии. Окончил Николаевское инженерное училище в 1874 г., в 1880 г. Николаевскую военную академию и в 1888 г. Академию Генерального штаба. Участвовал в Русско-ту- рецкой войне 1877—1878 гг. Главный редактор журнала «Военный сборник» и газеты «Русский инвалид». Начальник Генерального штаба в 1905—1906 гг. Помощник

военного министра (1806—1912). Известен в общественных и правительственных кругах как активный сторонник модернизации и перевооружения русской армии, как убежденный приверженец конституционного развития России. В шутку его и группу его последователей в Генеральном штабе называли «младотурками». Член Государственного Совета в 1912— 1917 гг. Военным министром В. Сухомлиновым уволен в отставку. После отстранения от должности и отдания под суд Сухомлинова назначен при поддержке Думы военным министром и Председателем Особого совещания по обороне (июнь 1915 — март 1916 г.). Быстро смог организовать сотрудничество с общественностью и Думой через систему Военнопромышленных комитетов, принципиально улучшить снабжение армии боеприпасами, оружием и подготовленными резервистами и тем самым

борьба за руль почти неминуемо приведет к падению в пропасть и гибели всех. Поэтому надо набраться мужества и ждать, пока автомобиль не выйдет на равнину — делает вывод автор. Но терпения и мужества и у общества, и у власти хватило ненадолго.

Мнение ученого

«Россия могла бы избежать революционного переворота лишь при одном условии: если непопулярная, но искушенная в делах бюрократия, со своим административным и полицейским аппаратом, стала бы сотрудничать с популярной, но неискушенной в делах либеральной и либерально-консервативной интеллигенцией. В конце 1915 г. ни одна из этих групп не была способна управлять Россией сама по себе. Помешав этому союзу, когда он был еще возможен, Николаю оставалось только ждать, что рано или поздно новая сила, ввергая Россию в анархию, сметет со сцены и тех и других, а с ними и его самого». — Р. Пайпс. Т. 1. С. 314.

В ноябре, когда фронт стабилизировался и опасность полного разгрома миновала, Царь уволил популярных министров Н.Б. Щербатова, А.Д. Самарина, А.В. Кривошеина и назначил людей, лично преданных ему. Вместо князя Н.Б. Щербатова при содействии Распутина министром внутренних дел стал А.Н. Хвостов. Вскоре были уволены и такие популярные министры, как С. Сазонов (МИД) и А. Поливанов. Распутину было разрешено вернуться в Петроград. Все эти действия усилили неприязнь общества к власти. Тем более, что общественные деятели ни на минуту не сомневались, что управлять страной они смогут существенно лучше «бюрократии». Увольнение популярных министров и улучшение положения на фронтах заставляло общественных деятелей все более опасаться, что после победы они вовсе не понадобятся. В 1916 г. общество от социалистов до националистов объединяется в противостоянии власти.

Союзником политического «общества» в 1915—1916 гг. становится «народ». Экономические трудности и слабость сознательного патриотизма в плохо образованном низшем слое российского общества ведет к росту недовольства бытовыми трудностями и бедами. Деревня в это время остается спокойной, но городские низы бунтуют вс¸ решительней. Полицейский отчет октября 1916 г. предупреждает: «Необходимо признать безусловным и неоспоримым, что внутренний уклад русской государственной жизни в данный момент находится под сильнейшей угрозой неуклонно надвигающихся серьезных потрясений, вызываемых и объясняемых исключительно лишь экономическими мотивами: голодом, неравномерным распределением пищевых припасов и предметов первой необходимости и чудовищно прогрессирующей дороговизной. Вопросы питания в самых широких кругах населения огромной Империи являются единственным и страшным побудительным импульсом, толкающим эти массы на постепенное приобщение к нарастающему движению недовольства и озлобления. В данном случае имеются точные данные, позволяющие категорически утверждать, что пока это движение имеет строго экономическую подкладку

и не связано почти ни с какими чисто политическими программами. Но стоит только этому движению вылиться в какую-либо реальную форму и выразиться в каком-либо определенном действии (погром, крупная забастовка, массовое столкновение низов населения с полицией и т.п.) оно тот час же и безусловно станет чисто политическим».

Оскорблением посчитала страна, воюющая с Германией, замену Горемыкина на 67-летнего Бориса Владимировича Штюрмера, «человека с австрийской фамилией и сомнительной репутацией». Но Штюрмера поддерживал Распутин — и это решило дело.

Историческая справка

Первая Мировая война разделила социалистов-революционеров на оборонцев во главе с Н. Д. Авксентьевым, А. А. Аргуновым и И. И. Бунаковым (Фондаминским) и интернационалистов во главе с М. А. Натансоном, В. М. Черновым, Б. Д. Камковым. И те, и другие стремились к миру, но оборонцы — в результате победы над немецкими агрессорами, а интернационалисты надеялись сплотить социалистов всех воюющих стран, чтобы те вынудили свои правительства заключить справедливый мир. При этом Натансон, следуя Марксу и Энгельсу, считал, что трудящиеся россияне не имеют отечества. Однако интернационалисты не разделяли ленинского лозунга о превращении войны империалистической в гражданскую и поражении собственного правительства. Позиция оборонцев получила большую поддержку на совещании эсеровских руководителей

вавгусте 1914 г. в Швейцарии.

Ав России, согласно достоверным сведениям Департамента полиции, партия эсеров практически перестала существовать в 1915—1916 гг. Однако департамент не учел, что осталась память о крестьянской партии, об эсеровской социализации земли, которая во многом соответствовала настроениям крестьян, включая призванных и составивших значительное большинство русской армии.

Социалисты-революционеры не ожидали Февральской революции, которая материализовала воспоминания о партии в одну из правящих партий, причем самую многочисленную. В революции участвовали эсеры, оказавшиеся в столице случайно; Авксентьев, Чернов, Аргунов и Бунаков вернулись из эмиграции в апреле 1917 г. А в первый состав Временного правительства вошел эсер-юрист А. Ф. Керенский.

Царь все время колебался между привлечением общественности к управлению страной и ее подавлением. Осенью 1916 г. усилилась активность межпартийной оппозиционной группы в составе А. И. Гучкова, М. И. Терещенко, Н. В. Некрасова, А. И. Коновалова, А. Ф. Керенского — бу-

дущих активных членов Временного правительства. Обсуждались планы «дворцового переворота», способного предотвратить революцию: предполагалось передать престол Цесаревичу Алексею при регентстве Великого князя Михаила Александровича и управлении министерства, ответственного перед Думой.

На последнем перед рождественскими каникулами заседании Думы 16 декабря 1916 г. П. Н. Милюков открыто предупредил о надвигающейся драме: «Мы переживаем теперь страшный момент. На наших глазах общественная борьба выступает из рамок строгой законности и возрождаются явочные формы 1905 г. Атмосфера насыщена электричеством. В воздухе чувствуется приближение грозы. Никто не знает, господа, где и когда грянет удар. Но чтобы гром не разразился в той форме, которую мы не желаем — наша задача ясна: мы должны в единении с общими силами страны предупредить этот удар».

Вторым (если не первым) после сознательного патриотизма, прививаемого школой, книгами, устоем общественной жизни является сознательная нравственность. Знание того, что хорошо и что плохо и почему. Как правило, такая сознательная нравственность формируется религией и обретает силу в личной ответственности человека перед Богом. Но подавляющее большинство русских людей Священного Писания не читали, богословие не изучали. В старой России это и не поощрялось властью, и не было принято обществом, да и культуры в народе было маловато. Вера для большинства оставалась суммой красивых обрядов и церковных молитв на непонятном языке «неведомому Богу». Такая вера не могла мобилизовать людей в трудную минуту, на исполнение гражданского долга, на сознательную и добровольную жертву своей жизнью, здоровьем, счастьем. Без сознательного патриотизма и сознательной веры простые люди в своем большинстве естественно склонялись к природному эгоизму — «моя хата с краю», «своя рубашка ближе к телу». Такое настроение открывало сердца народа разрушительной пропаганде революционеров, призывавших заботиться о своем — своей земле, своей жизни, своем благополучии — земля крестьянам, хлеб голодным, мир народу, фабрики рабочим, — а не о национальном, государственном благе. Праздная и богатая жизнь высших классов еще более развращала и озлобляла народ: «Если бары живут во дворцах и жрут шоколад, почему мы в окопах должны умирать?»

Война становится в народе крайне непопулярной. 31 октября 1916 г. в Петрограде на Выборгской стороне происходит забастовка под лозунгами «Долой союзников! Довольно воевать!». Власти подозревают, что забастовка организована немецкими агентами на немецкие деньги, но в ней участвуют десятки тысяч рабочих.

Гнев простонародья, до того направленный на сытых и богатых, которые веселятся, как бы не чувствуя тягот войны, теперь все чаще распространяется, как свидетельствуют полицейские донесения, и на саму особу Государя

Императора. В последних числах 1916 г. вернувшаяся из Москвы в Петроград «графиня Р.» рассказывала Морису Палеологу: «Если бы Царь показался в настоящее время на Красной площади, его встретили бы свистом. А Царицу разорвали бы на куски. Великая княгиня Елизавета Федоровна (сестра Императрицы, вдова Великого князя Сергея Александровича, монахиня, настоятельница Марфо-Мариинской обители) … не решается больше выходить из своего монастыря. Рабочие обвиняют ее в том, что она морит народ голодом… Во всех классах общества чувствуется дыхание революции…»

Свидетельство очевидца

5 апреля 1916 г. Иван Бунин записывает в дневник в своей орловской деревне: «Всё думаю о той лжи, что в газетах насчет патриотизма народа. А война мужикам так осточертела, что даже не интересуется никто, когда рассказываешь, как наши дела. „Да что, пора бросать. А то и в лавках товару стало мало. Бывало зайдешь в лавку…“ и т.д.» — Устами Буниных. Дневники. Т. 1. М., 2005. — С. 130.

К 1 января 1917 г. с фронта, по дороге на фронт и из казарм тыла дезертировало более миллиона нижних чинов. Офицеры, пользуясь затишьем на фронте, все чаще без разрешения уезжали с позиций в города «проветриться». В конце 1916 г. солдаты, посылаемые для разгона беспорядков, кое-где начали брать сторону бастующих рабочих. Во время забастовки в Петрограде 31 октября солдаты открыли огонь на поражение в сторону полицейских и жандармов. Солдатский бунт был подавлен казачьими сотнями, 150 солдат по приговору трибунала были расстреляны. На фронте, как признавался Великий князь Сергей Михайлович, офицеры боялись строго обращаться с солдатами, поскольку солдаты вс¸ чаще посылали обидчикам пулю в спину.

«Я констатирую везде беспокойство и уныние, — записывает 1 января 1917 г. в дневник Морис Палеолог, — войной больше не интересуются, в победу больше не верят, с покорностью ждут самых ужасных событий».

Лидеры думского Прогрессивного блока предполагают вырвать власть у Царя, опираясь на стихийное недовольство народной массы. Вышло, однако, иначе…

Литература

Ю. Л. Епанчин. «Война во спасение». Общественно-политическая позиция русских писателей в годы Первой мировой войны. Саратов, 2010.

А. И. Иванов. Первая мировая война в русской литературе 1914—1918 гг. Тамбов: Изд-во Тамбовского университета, 2005.

В. А. Маклаков. Из воспоминаний. Уроки жизни. М.: Московская школа политических исследований, 2011. (Первое изд.: Нью-Йорк: Изд-во имени Чехова, 1954).

Э. Лор. Русский национализм и Российская империя. М.: Новое литературное обозрение, 2012.

П. Н. Милюков. История второй русской революции. М., 2001. М. В. Родзянко. Крушение империи. Харьков, 1990.

В. И. Старцев. Русская буржуазия и самодержавие в 1905—1917 гг. Л., 1977.

1.4.8. Имперская администрация и война

Война привела к существенным изменениям в государственном управлении Россией. В условиях военного времени государственный механизм постоянно давал сбои, ему не хватало четкости, оперативности, гибкости в управлении страной. С момента объявления мобилизации 30 июля 1914 г. вступило в действие Положение о полевом управлении войск, определившее полномочия военных властей и их взаимоотношения с органами гражданского управления. Оно разрушило и без того слабую координацию государственных органов власти. В Российской Империи фактически оказалось два правительства. Царь Николай II намеревался в случае войны с Германией сам занять должность главнокомандующего, по этой причине, согласно утвержденному в канун войны Положению, Главнокомандующий получал неограниченные права по всем военным и гражданским вопросам. Однако в последний момент Царь изменил свое решение, и Главнокомандующим был назначен Великий князь Николай Николаевич, что дало повод семидесятипятилетнему премьеру И. Л. Горемыкину заявить представителю Думы, что «правительство будет распоряжаться лишь на внутреннем фронте». В итоге сложилась парадоксальная ситуация: Великий князь, не буду- чи правителем страны, не был подотчетен правительству и пользовался практически неограниченной властью. Справедливо осуждая гражданские власти за нерешительность и ведомственные склоки, Ставка все больше вмешивалась в дела тыла. Верховный Главнокомандующий рассылал приказы непосредственно местным властям, не ставя в известность столицу. Совет министров, чтобы координировать действия военных и гражданских властей, попытался учредить в Ставке должность специального «гражданского комиссара», однако генералы решительно отказались пускать «штатских» в свои дела.

С другой стороны, исполнительная власть оставалась по-прежнему в руках Императора. Назначаемый им Совет министров не был ответственен перед Думой, а каждый министр имел право доклада монарху без ведома председателя правительства. В результате сохранять единство в Совете министров было чрезвычайно сложно.

Кабинет Горемыкина не располагал долгосрочной программой работы в военных условиях, не было у премьера также и конкретного плана перевода народного хозяйства на военные рельсы. Политика правительства определялась главным образом требованиями момента. И тем более в планы Совета министров не входила модернизация политических и социаль-

но-экономических институтов Империи, на чем настаивали думцы и часть предпринимательских кругов.

Как уже отмечалось (см. 1.4.4.), в конце августа 1915 г., после полосы тяжелых поражений на австро-германском фронте, Николай II вступил в должность Верховного Главнокомандующего, сместив с поста Великого князя Николая Николаевича. Бывший Верховный Главнокомандующий был назначен командующим Кавказским фронтом вместо престарелого генерала от кавалерии графа Иллариона Ивановича Воронцова-Дашкова. Царь надеялся, что своим поступком он вселит в армию и народ уверенность в конечной победе и сплотит вокруг себя своих подданных. Это было серьезное политическое решение. Успех или неуспех в войне отныне определял судьбу трона. Не только Дума, но и ближайшее окружение Царя, Великие князья и министры были против принятия на себя Государем поста Верховного Главнокомандующего. Одни боялись новых неудач на фронте, которые после тягостного отступления казались теперь неизбежными. Другие, лучше знавшие ситуацию с положением тыла, напротив, боялись перелома в войне и роста популярности Царя как Главнокомандующего в результате побед русского оружия. Тогда планам оппозиции расширить права Думы за счет самодержавия не суждено было сбыться в обозримом будущем — народ любит своих победоносных правителей. Сам же Царь принимал на себя новое бремя с тяжелым сердцем, но ясно сознавая, что за судьбу страны ответственность несет он. Николай II не считал возможным в трудный момент поражений прятаться за чужие спины. Последние сомнения Император отбросил после беседы с Распутиным, который благословил Государя иконой. 23 августа 1915 г. Государь издал соответствующий приказ по армии и флоту.

Свидетельство очевидца

«Государь думает, что в таких тяжелых обстоятельствах долг царя велит ему стать во главе своих войск и взять на себя всю ответственность за войну… Прежде чем прийти к такому убеждению, он много размышлял, много молился… Наконец, несколько дней назад, после обедни, он сказал нам: „Быть может, необходима искупительная жертва для спасения России. Я буду этой жертвой. Да свершится воля Божья!“ Говоря нам эти слова, он был очень бледен», — рассказывала фрейлина Императрицы, очень близкая к Распутину Анна Вырубова французскому послу Морису Палеологу 2 сентября 1915 г. на обеде у Великого князя Павла Александровича.

Раздвоение управления, когда в стране существовало практически две администрации — Совета министров и Ставки, теперь исчезло. Царь возглавил и фронт и тыл. И произошло чудо — с приходом в Ставку Царя отступление русских войск прекратилось. Талантливый новый начальник штаба Верховного Главнокомандующего — генерал от инфантерии Михаил Васильевич