Istoria_Rossii_KhKh_vek

Алексеев обеспечил стабилизацию фронта и успешное контрнаступление лета 1916 г.

Сам генерал Алексеев говорил: «С Государем спокойнее… Он прекрасно знает фронт и обладает редкой памятью. С ним мы спелись». А Великий князь Андрей Владимирович вспоминал: «Как неузнаваем штаб теперь. Прежде была нервозность, известный страх. Теперь все успокоились. И ежели была бы паника, то Государь одним своим присутствием вносит такое спокойствие, столько уверенности, что паники быть уже не может. Он со всеми говорит, всех обласкает; для каждого у него есть доброе слово. Подбодрились все…» По свидетельству генерала А. И. Деникина, назначение именно Алексеева начальником штаба успокоило офицерство. Одновременно солдатская масса «не вникала в технику управления, для нее Царь и раньше был верховным вождем армии, и ее смущало несколько лишь одно обстоятельство: издавна в народе укоренилось мнение, что Царь несчастлив…»

С весны 1915 г. в переписке Царя и Царицы начинают встречаться политические просьбы и советы Александры Федоровны, часто со ссылкой на Распутина как на высший авторитет. А летом сам Император ответил: «Подумай, женушка моя, не придти ли тебе на помощь к муженьку, когда он отсутствует?» И Императрица стала принимать доклады министров, проявляя особую заинтересованность в назначениях на высокие церковные и гражданские должности. Императрица полагала, что разбирается в людях, и обо всем отчитывалась Государю, который принимал окончательные решения.

Распутин воспринимался Царицей не только как Божий человек, чудесно исцелявший наследника, но и как «политический духовник». Государыня писала мужу в июне 1915 г.: «Слушайся нашего Друга: верь ему; старцу дороги интересы России и твои. Бог недаром его послал, только мы должны обращать больше внимания на его слова — они не говорятся на ветер. Как важно для нас иметь не только его молитвы, но и советы». И в другом письме: «Та страна, Государь которой направляется Божьим Человеком, не может погибнуть». 15 ноября 1915 г. Императрица пишет супругу: «Теперь, чтоб не забыть, я должна передать тебе поручение от нашего Друга, вызванное его ночным видением. Он просит тебя приказать начать наступление возле Риги, говорит, что это необходимо, а то германцы там твердо засядут на всю зиму, что будет стоить много крови и трудно будет заставить их уйти». Императрица и отчасти Император превратили малограмотного мужика во влиятельную политическую фигуру. По советам этого порочного и невежественного человека и при поддержке Императрицы было произведено более десяти назначений на очень высокие правительственные должности, включая не сумевшего удержать государственную власть последнего министра внутренних дел А. Д. Протопопова.

Решение Николая II взять на себя Верховное Главнокомандование крайне отрицательно повлияло на качество государственного управления. Император теперь проводил много времени в Ставке. Постепенно государственные

дела оказались в руках Царицы, которая почти ежедневно совещалась с Распутиным, давила на Царя, торопила с принятием тех или иных решений: «Не уступай — будь властелином, — наставляла она Царя в одном из писем, — слушайся своей стойкой женушки и Нашего Друга, доверься нам!.. Я слишком хорошо знаю твой исключительно мягкий характер». Последствия нового двоевластия негативно сказывались на многих делах. Сфера влияния Распутина становилась все шире. Многие предполагали, что Распутин специально отправил Царя в Ставку, чтобы через фанатично преданную ему Императрицу Александру Федоровну управлять Россией. В различные учреждения постоянно обращались просители с безграмотными, нацарапанными карандашом записками от «старца». Царь следовал советам супруги, подписывая свои письма не без иронии: «Неизменно твой бедный, маленький, слабовольный муженек».

Свидетельство очевидца

Министр внутренних дел князь Николай Борисович Щербатов говорил в Совете министров 21 августа 1915 г. после совещания в Царском Селе с Государем: «Монарх и его правительство находятся в радикальном разноречии со всею благоразумною (о революционных интригах говорить не стоит) общественностью — с дворянами, купцами, городами, земствами и даже армиею». На том же заседании новый обер-прокурор Синода Александр Дмитриевич Самарин заметил: «Если Царь идёт во вред России, то я не могу за ним покорно следовать». — Архив Русской Революции. Т. 18. — С. 95.

Закрытие Думы и отставка либеральных министров в сентябре 1915 г. остановили наметившееся было сближение верховной власти с народным представительством и заставили общественность искать иные, незаконные формы воздействия на власть. Первыми к незаконной деятельности перешли левые. Маленькая большевицкая фракция Думы агитировала против войны и за поражение России. Большевики были с разрешения Думы арестованы,

âноябре 1914 г. судимы и сосланы в Сибирь на поселение. Главный оратор левой части Думы трудовик Александр Федорович Керенский, защищавший

âкачестве адвоката в суде депутатов-большевиков, левый кадет, известный масон Николай Виссарионович Некрасов и социал-демократ меньшевик депутат Думы Николай Семенович Чхеидзе сразу же после суда над большевиками стали создавать нелегальную сеть социалистических ячеек и пытались организовать рабочий совет, чтобы «поднять народные массы на революцию под буржуазным руководством», как указывалось в секретных полицейских донесениях. В конце 1915 г. заговоры стали множиться.

Правительство Горемыкина почти прекратило работу. Министры избегали или просто игнорировали его. «Я ломаю голову над вопросом о преемнике «старика», — писал Николай жене. 19 января 1916 г. Горемыкина на посту

председателя правительства сменил внук австрийского генерала Б.В. Штюрмер. Штюрмер, которому было 67 лет, был поставлен также во главе Особого совещания для объединения всех мероприятий по снабжению армии и флота. Новая структура была создана исключительно для того, чтобы координировать деятельность председателей Особых совещаний и вновь созданного при МВД Комитета по борьбе с дороговизной. Попытка Штюрмера регулярно рассматривать вопросы деятельности других Особых совещаний не привела к замене многовластия в тылу единовластием, а лишь осложнила положение.

Мнение мыслителя

«Общество, неизлечимо больное, начинает войну против самого себя. Эта война поглощает ресурсы, истощает жизненные силы. Общество начинает пожирать самое себя». — А. Тойнби. Постижение истории. М., 1991. — С. 335.

С лета 1916 г. развал власти становится все очевиднее. Был смещен министр иностранных дел опытный дипломат Сергей Сазонов, пользовавшийся доверием и уважением и Думы и Союзников. Его пост взял себе Штюрмер, никогда раньше внешней политикой не занимавшийся и ведший себя как глава МИД крайне эксцентрично. Чем острее становилось положение в стране, тем чаще менялись министры. 10 (23) ноября Штюрмер был отправлен в отставку. Новым председателем Совета министров был назначен Александр Федорович Трепов. Однако и он оставался на этом посту недолго. Императрица Александра Федоровна Трепова не любила — он не считался с Распутиным и искал поддержки Думы. Его выступление 19 ноября напомнило многим выступления Столыпина. «В деле обеспечения государственной обороны, наряду с мероприятиями правительства и законодательных установлений, проявился выдающийся почин земств, городов, общественных организаций и частных лиц. Эту высокопатриотическую деятельность правительство приветствует и всячески пойдет навстречу целесоответственному ее развитию», — объявил в Думе новый премьер-министр. Общественное мнение начало склоняться в его пользу. Но Императрица была неумолима. Царю она характеризовала Трепова как «лжеца, заслуживающего виселицы». Накануне 1917 г. Трепов был заменен князем Николаем Дмитриевичем Голицыным (1850—1925), которому суждено было стать последним Председателем Совета министров Императорской России.

За два с половиной года войны в Императорской России сменилось 4 премьер-министра, 5 министров внутренних дел, 4 министра сельского хозяйства, 3 военных министра. Причем частота смены высших должностных лиц вс¸ нарастала. В 1914 г. было сменено 12 губернаторов, в 1915—33, за первые десять месяцев 1916 г. — 43. Происходившие должностные перемещения получили название «министерской чехарды» (термин В. М. Пуришкеви- ча). Император сам признал в сентябре 1916 г.: «От всех этих перемен голова идет кругом. По-моему, они происходят слишком часто. Во всяком случае,

это не очень хорошо для внутреннего состояния страны». В. М. Пуришкевич составил ядовитый куплет: «Русь что ни день меняет няньку,// предавшись горькому посту,// В лицо скорей узнаешь Ваньку,// чем министра на посту».

Âэто же время заговоры с целью изменения или системы власти, или царствующего лица охватывают уже вс¸ общество. К концу 1916 г. оппозиционные настроения захватили и высшие военные круги, и высшую бюрократию, и даже Великих князей, которые решили, как говорилось, «спасти монархию от монарха». Россия еще не знала такого единения антиправительственных сил, а Двор — такой изоляции.

Âночь с 16 на 17 декабря 1916 г. во дворце князя Юсупова был убит Распутин. Убивали его родственник Царя князь Феликс Юсупов, Великий князь Дмитрий Павлович, а также депутат Думы Пуришкевич, поручик Сухотин

èвоенный врач Лазаверт. Они, и далеко не одни они, были уверены, идя на столь жестокий и беззаконный поступок, что Распутин губит Россию и династию. Когда в Петрограде народ узнал о смерти Распутина, «люди обнимались на улице, шли ставить свечи в Казанский собор. Когда стало известно, что Великий князь Дмитрий был в числе убийц, толпой бросились ставить свечи перед иконой св. Дмитрия». Простые женщины, мерзнущие в очередях за хлебом и сахаром, радостно обсуждали эту новость, повторяя — «собаке — собачья смерть».

Свидетельства современников

Член ЦК КДП А. В. Тыркова, жена известного британского журналиста, корреспондента «The Times» в России — Гарольда Вильямса, записала 19 декабря 1916 г. в свой дневник: «В субботу была в магазине. Хозяин, чудаковатый купец, говорил по телефону: „Что? Распутина убили? Врешь!“ Поехала домой. На повороте улицы услышала, как газетчик кричал городовому: „Иди сюда. В Биржевке сказано — Распутина убили“. Конечно, выскочила, купила, прочла, громко высказала свою радость и поехала домой! И радовалась, что одним гадом меньше, и не было ни капли человеческой жалости… И всюду одно — наконец. И все видят, что это начало их конца. Вчера видела Идельсона (Авраам Идельсон — русский публицист. — Отв. ред.). Умный человек, но прежде всего сказал: „Великие князья стреляют в Распутина, а потом будут и в нас“. Другой еврей подтвердил. Отчего в моей русской голове такой мысли нет? Я считаю, что убийство Распутина — удар по Вильгельму, значит, мне радость. Недаром в симфонической зале в субботу требовали гимна „по случаю победы“… Англичане, смеясь, уверяют, что уже пущены слухи об участии военной английской миссии в убийстве. Конечно вздор, но характерно». — Наследие Ариадны Владимировны Тырковой. Дневники, письма. М.: РОССПЭН, 2012. — С. 174—175.

Ближайший друг и сверстник Великого князя Дмитрия Павловича, Великий князь Гавриил Константинович позднее вспоминал: «Оглядываясь в прошлое, я сознаюсь, что мы ошибались, радуясь убийству Распутина. Убийство Распутина

оказалось сигналом к революции. Не следовало русскому Великому князю пятнать себя участием в убийстве. Не христианское это дело. По-видимому, впоследствии Дмитрий это осознал и, как я слышал, одно время не решался причащаться, считая себя недостойным приступать к Таинствам». — Великий князь Гавриил Константинович. В Мраморном дворце. Из хроники нашей семьи. М., 1993. — С. 217.

Как пишет Морис Палеолог, который по долгу службы должен был наблюдать за контактами граждан Франции с высшими чинами Империи, в конце 1915 г. Императрица получила письмо от Папюса. Письмо это было посвящено Распутину. Французский колдун писал: «С кабалистической точки зрения, Распутин подобен сосуду в ящике Пандоры, содержащему в себе все пороки, преступления и грязные вожделения русского народа. В том случае, если этот сосуд разобьётся, мы сразу же увидим, как его ужасное содержимое разольется по всей России…» «Когда Императрица прочитала это письмо Распутину, — добавляет Палеолог со слов фрейлины Головиной, — он просто ответил ей: „Но я же говорил тебе это много раз. Когда я умру, Россия погибнет“… Я не сомневаюсь, что рано или поздно память о Распутине породит легенды и его могила будет щедра на чудеса». — Дневник посла (с. 696). Запись 28 января 1917 г.

Покончив со «старцем», представители русской аристократии не смогли остановить революционную волну. Ситуация продолжала ухудшаться, а абсурд доходил до того, что министр внутренних дел Империи А. Д. Протопопов «вызывал дух» Распутина и всячески спекулировал на близости убитого к царской чете. Сам же Государь так и не решился предать суду убийц «старца». Они были наказаны «по-домашнему» — Юсупов выслан в свои имения, молодой Великий князь Дмитрий Павлович отправлен в Персию, а Пуришкевич, как депутат Думы, и вовсе располагал неприкосновенностью. «Осенью все грибы гнилые, — написал еще в середине 1915 г. В. В. Розанов. — Так и наше время. Чего же я сержусь? Чего недоумеваю?» Вскоре по России поползли слухи, что в ночь убийства Распутина по всей стране бушевали демониче- ские силы, побуждая кощунствовать служащих священников и кликушествовать монахов и монахинь (об этом, в частности, по словам князя Феликса Юсупова ему рассказывала уже в марте 1917 г. сестра Императрицы Великая княгиня Елизавета Федоровна).

Мнение современника

«Если бы Распутин жил в царствование Императора Александра III, когда всё в России, в том числе и в особенности высшее общество, было более здоровым, он не смог бы нажить себе большей славы, как деревенского колдуна, чаровника. Больное время и прогнившая часть общества помогли ему подняться на головокружительную высоту, чтобы затем низвергнуться в пропасть и в известном отношении увлечь за собой и Россию». — Прот. Георгий Шавельский. Т. 2. С. 261.

зовет убийство Распутина «началом второй революции». Однако депутат В. В. Шульгин, активный участник Прогрессивного блока, высказался иначе: «Раньше вс¸ валили на него… А теперь поняли, что дело не в Распутине. Его убили, а ничего не изменилось».

В январе 1917 г. Гучков, Коновалов, князь Львов и Милюков уже обсуждают распределение портфелей в «своем правительстве». Через 20 лет в своих воспоминаниях Гучков рассказал, что он, боясь перехода власти в России к революционерам, планировал захватить царский поезд по дороге из Ставки в Царское Село и принудить Императора к отречению. В этот заговор были посвящены Н. Некрасов, киевский миллионер М. И. Терещенко, князь Д. Л. Вяземский и командующий Северным фронтом генерал Рузский.

Князь Львов и Начальник штаба Ставки генерал Алексеев обращаются к Великому князю Николаю Николаевичу с предложением стать регентом

èВерховным Главнокомандующим, заставив Николая II отречься от престола

èудалиться в Крым. Николай Николаевич просит день на размышление, но потом отказывается, так как такой перестановки «не поймут солдаты». Весьма показательно, что, отказавшись от дворцового переворота, Великий князь не известил о планах заговорщиков самого Государя.

Мнение историка

«Революция 1917 г. стала неизбежной, коль скоро даже высшие слои русского общества, которым более других было что терять, стали действовать революционными методами». — Р. Пайпс. Русская революция. Т. 1. С. 338.

Рабочая группа ВПК Гвоздева также не дремала. 26 января она распространила воззвание к трудящимся, в котором говорилось, что правительство использует войну «для порабощения рабочего класса», а победа в войне, достигнутая монархией, «обернется только новыми цепями для рабочего класса». Потому «рабочему классу и демократии нельзя больше ждать. Каждый пропущенный день опасен — решительное устранение самодержавного режима и полная демократизация страны являются теперь задачей, требующей неотложного разрешения».

Антигосударственная деятельность политически активного меньшинства всех слоев общества при апатии и утомлении от войны большинства предвещала скорый революционный сдвиг. Власть могла ответить на него умелыми действиями, сочетающими необходимые реформы с жестким подавлением незаконных во время войны (да и в любое время) интриг и призывов заговорщиков. Но действия правительства были вялы и слабы. Группа Гвоздева, правда, была арестована, но на арест Гучкова, Некрасова, Милюкова и Львова не решились. Генерала Рузского от командования не отстранили, хотя о его связях с заговорщиками имелись точные полицейские данные. Только Пе-

троград был выделен из зоны Северного фронта в особый военный округ, командовать которым назначили уральского казачьего атамана генерала С. Хабалова.

Император страдал с 1915 г. головными болями и бессонницей, и тибетский лекарь Бадмаев потчевал его какими-то чудодейственными порошками, восстанавливающими силы и дающими крепкий сон и бодрость. В состав этих снадобий входили, как предполагали врачи, опий и гашиш. В последние месяцы пребывания у власти и особенно после гибели Распутина Николай II перестает интересоваться государственными делами. 7 января 1917 г. на докладе Родзянко, услышав от того в очередной раз о недовольстве Думы состоянием дел

âИмперии и о революционных проявлениях, и просьбу «не заставлять народ выбирать между ним и благом страны», Государь «сжал голову руками» и скорбно произнес: «Возможно ли, что двадцать два года я старался делать как лучше и что все двадцать два года я ошибался?» В политической ситуации внутри России он, видимо, ориентировался вс¸ хуже и хуже. Посол Великобритании

âПетербурге сэр Джордж Бьюкенен вспоминал, что на последней аудиенции, которую дал ему Император 12 января, тот произнес, в ответ на рекомендацию посла создать правительство общественного доверия, странные и гордые слова: «Вы хотите сказать, что я должен заслужить доверие моего народа или что он должен заслужить мое доверие?» По свидетельству нескольких близких

âэти месяцы к нему людей, он принимал к сердцу теперь только то, что было связано с его семьей.

Свидетельство очевидца

Через год после последней встречи бывший Председатель Совета министров граф Коковцов вновь был приглашен Императором утром 19 января 1917 г. О психо-физическом состоянии Государя он оставил следующую запись: «Внешний вид Государя настолько поразил меня, что я не мог не спросить о состоянии его здоровья. За целый год, что я не видел его, он стал просто неузнаваем: лицо страшно исхудало, осунулось и было испещрено мелкими морщинами. Глаза, обычно такие бархатные, темно-коричневого оттенка, совершенно выцвели и как-то беспомощно скользили с предмета на предмет, не глядя, как обычно, на собеседника. Белки имели ярко выраженный желтый оттенок, а темные зрачки стали совсем выцветшими, серыми, почти безжизненными… Выражение лица Государя было каким-то беспомощным. Грустная улыбка не сходила с его лица… У меня осталось убеждение, что Государь тяжко болен и что болезнь его — именно нервного, если даже не чисто душевного свойства». — В. Н. Коковцов. Из моего прошлого. Минск, 2004. — С. 788—790.

«Паралитики власти слабо, нерешительно, как-то нехотя борются с эпилептиками революции», — сказал о политической ситуации в России бывший министр юстиции Щегловитов. В руководстве страны отсутство-

вали стабильность и последовательность, отсутствовал подлинный вождь; руководство постепенно оцепеневало. Как вспоминал министр внутренних дел А. Д. Протопопов, «всюду было будто бы начальство, которое распоряжалось, и этого начальства было много, но общей воли, плана, системы не было и быть не могло при общей розни среди исполнительной власти и при отсутствии законодательной работы и действительного контроля за работой министров».

1.4.9. Национальные и конфессиональные движения и война

Мировая война, втянув в свою орбиту народы Российской Империи, не только усилила многие старые очаги национальной напряженности, но и способствовала возникновению национализма, превратив к 1917 г. национальный вопрос в «жгучий вопрос текущего момента». В канун войны в программных установках национальных партий преобладали требования культурно-национальной или национально-территориальной автономии

âсоставе России. Требования национальной независимости не были широко распространены. Народы России рассчитывали на доверие и понимание со стороны верховной власти. Требование независимости Польши выдвигалось лишь Революционной фракцией ППС во главе с Ю. Пилсудским, которая продолжала выступать с идеей национального восстания против России. «Самостийности» Украины добивалась Украинская народная партия. Создание Латышского независимого демократического государства стояло в программе распавшегося еще в 1910 г. Латышского социал-демократического союза.

Что касается общерусских партий, большинство из них недооценивали остроту национального вопроса, отстаивая унитарный принцип государственного устройства России, только в отдельных случаях допуская областную автономию. Но в отличие от лидеров правых («Союза русского народа», «Союза Михаила Архангела»), либеральные политики понимали, что грубая русификаторская политика угрожает единству России. Критикуя национальную политику власти, они пытались ценой отказа от крайностей имперской политики сохранить «единство политического тела России». Намного дальше шли левые партии, требуя права наций на самоопределение и федеративное устройство России.

Начавшуюся Мировую войну лидеры и участники национальных движений встретили по-разному, но большинство из них заняло русско-патриоти- ческие позиции. Сторонники украинского национального движения старались публично отмежеваться от экстремистских групп галицких «украинцев» и эмигрантов из российской Украины, вставших на путь поддержки АвстроВенгрии. Бундовские организации, которые вели работу среди еврейского населения западных областей России, официально выступали как сторонники умеренного пацифизма. Вместе с тем в Бунде сложилось и оборонче- ское крыло, а также небольшая группа германофилов. В первые дни войны

âКазани состоялась манифестация мусульман, причем свыше 500 человек

«пели русский национальный гимн, совершали молебствие за царя». Местная мусульманская элита стремилась подчеркнуть, что выступление Антанты ни в какой степени не может ослабить патриотизма российских мусульман.

Обострению национальных противоречий в годы войны, а заодно активизации и радикализации национальных движений способствовал целый ряд взаимосвязанных обстоятельств. Антанта вела войну во имя самоопределения наций. И хотя пропагандистская риторика союзников была направлена против Габсбургской и Османской империй, она невольно касалась национального вопроса в России, породив у лидеров и участников национальных движений надежду на то, что после войны им удастся достичь национальной независимости. Война против Германии, Австрии и единоверной Турции поставила перед российскими мусульманами сложную проблему выбора: что выгоднее, победа или поражение России? Между тем правительство Горемыкина не имело ясного представления о возможности привлечения мусульманских народов к воинской службе — воинская повинность на мусульман не распространялась и мусульмане, подданные русского Царя, могли служить в армии только на добровольных началах.

Со своей стороны центральноевропейские монархии не только развернули пропагандистскую кампанию по разжиганию антирусских настроений среди национальных меньшинств России, но и финансировали создание антирусских организаций и воинских формирований в Галиции. В первые же дни войны во Львове при поддержке австро-венгерского командования были созданы украинские национальные центры: Главная украинская рада во главе с К. Левицким и Союз освобождения Украины (СОУ, СВУ) во главе с Д. Донцовым и А. Жуком. Их лидеры призвали украинцев выступить против России как исторического врага украинской государственности. Видную роль в создании украинских политических центров сыграл Израиль Гельфанд, более известный как Александр Парвус (псевдоним). Он подготовил

èизложил германским властям план организации в России революции и вывода ее из войны. Составной частью этого плана была организация в России национал-сепаратистских выступлений. Одной из задач СВУ была вербовка на службу в украинские подразделения австрийской армии российских военнопленных — малороссов.

Ñначалом военных действий три основные украинские партии Галиции объединились и создали свои подразделения в австрийской армии под названием «Украiнскi Сiчовi Стрiльцi».

Только в 1914 г. в австрийскую армию было призвано 250 тыс. этниче- ских украинцев. Одновременно с украинскими в составе австро-венгерской армии под лозунгом возрождения Польши формировались польские легионы. Командиром одной из пехотных бригад стал Ю. Пилсудский. Украинские

èпольские легионы не сыграли значительной роли в военном отношении, но они стали катализатором национальных движений, а после войны — ядром национальных армий.