Istoria_Rossii_KhKh_vek
.pdf
Глава 4 Мировая война 1914—1918 гг. и Вторая революция в России |
491 |
относится процедура отречения от престола последнего русского Императора.
Сегодня историкам хорошо известно, что силы, оппозиционные Николаю II, готовили государственный переворот, начиная с 1915 г. Это были и лидеры различных политических партий, представленных в Думе, и крупные военные, и верхушка буржуазии, и даже некоторые члены императорской фамилии. Предполагалось, что после отречения Николая II на престол взойдет его несовершеннолетний сын Алексей, а регентом станет младший брат царя — Михаил. В ходе Февральской революции этот замысел начал осуществляться. Более того, сам Николай II, кажется, был готов к такому развитию событий. Он говорил: «Если я помеха счастью России и меня все стоящие ныне во главе ее общественных сил просят оставить трон и передать его сыну и брату своему, то я готов это сделать, готов даже не только царство, но и жизнь отдать за родину».
Днем 2 марта после получения известий о том, что большинство командующих фронтами, включая Великого князя Николая Николаевича и начальника штаба Ставки генерала М. В. Алексеева, высказались в пользу отречения, Николай II принял решение оставить трон наследнику престола тринадцатилетнему Алексею под опекой Великого князя Михаила. После этого император переговорил с придворным врачом, профессором С. П. Федоровым. Он хотел узнать, возможно ли излечение наследника-цесаревича от болезни крови — гемофилии, которой тот страдал с раннего детства. При этом Николай Александрович рассказал доктору Федорову, что по предсказанию Распутина Алексей вскорости излечится от этой страшной болезни. К сожалению, ответил лейб-лекарь, современная медицина не в состоянии этого обещать. Правда, наследник может прожить долгие годы. Но самого Николая после отречения, видимо, вышлют за границу, и он не будет видеть своего сына. Судя по всему, информация доктора Федорова сыграла важную роль. И Император решил не только сам отказаться от престола, но и отречься от имени наследника-цесаревича в пользу младшего брата Михаила.
Вышедший к приехавшим из Петрограда во Псков представителям Временного Комитета Государственной Думы В.В. Шульгину и А.И. Гучкову Император сказал: «Ранее вашего приезда после разговора по прямому проводу генераладъютанта Рузского с председателем Государственной Думы, я думал в течение утра, и во имя блага, спокойствия и спасения России я был готов на отречение от престола в пользу своего сына, но теперь, еще раз обдумав свое положение, я пришел к заключению, что ввиду его болезненности мне следует отречься одновременно и за себя, и за него, так как разлучаться с ним не могу».
Несостоятельность, неправомерность формы отречения от престола, избранной Императором Николаем II, была очевидна с момента е¸ первого объявления Государем. Е¸ заметил В. В. Шульгин. Е¸ подробно объяснил видный руководитель КДП и правовед Владимир Набоков в апреле 1918 г. Дело в том, что в российских законах вовсе отсутствовала норма отречения от престола
492 |
Часть первая ПОСЛЕДНЕЕ ЦАРСТВОВАНИЕ |
царствующего Императора. Статьи 37 и 38 Основных Государственных законов рассматривают возможность отречения наследника до его вступления на престол, но об отречении правящего Государя ни в этих, ни в иных статьях нет ни слова. Разумеется, отсутствие нормы, как хорошо знают юристы, не исключает факта. Но в рассматриваемом нами случае факт отречения, по точному замечанию Набокова, юридически тождественен смерти Государя. Эти статьи закона основывались на Акте о престолонаследии, изданном Павлом I в 1797 г. Акт устанавливал четкие правила наследования престола, основывающиеся на так называемом принципе примогенитуры — «от отца к старшему сыну». Тем самым император Павел Петрович осуществил одну из важнейших в отечественной истории реформ. Впервые русская верховная власть была подчинена строгому и объективному закону.
Âнепреложной верности законам о престолонаследии торжественно клялся при достижении совершеннолетия каждый Наследник Престола вплоть до Николая II. Император не может распоряжаться Всероссийским Престолом как частным своим наследием и завещать его кому пожелает. Престол Империи наследуется в строго установленном законом порядке (Вторая глава Основных Государственных законов). Поэтому, в случае отречения Николая II, престол переходил к его сыну — Алексею Николаевичу. Отрекаться за другое лицо — в данном случае за сына — Российский Император не имел права. Цесаревич Алексей мог только сам отречься от своего права на престол, да и то лишь по достижении совершеннолетия (16 лет). До того он должен был царствовать при Правителе (регенте), которого мог определить перед отречением-смертью Николай II, но которым, если такого определения не последовало, становился «ближний по наследию Престола из совершеннолетних обоего пола родственников малолетнего Императора» (ст. 45).
Â1917 г. самым ближним был брат царя Михаил.
ÂДуме был проработан именно этот, вполне законный вид отречения: «Призываем благословение Бога на Сына Нашего, в пользу которого отрекаемся от Престола Нашего. Ему до совершеннолетия регентом брата Нашего Михаила Александровича…» Но Николай воспротивился, а Шульгин и Гучков не стали перечить. В окончательном тексте манифеста об отречении объявлялось: «Не желая расстаться с любимым Сыном НАШИМ, МЫ передаем наследие НАШЕ Брату НАШЕМУ Великому Князю МИХАИЛУ АЛЕКСАНДРОВИ- ЧУ и благословляем Его на вступление на Престол Государства Российского».
Такая форма отречения являлась незаконной, а ввиду клятвы Цесаревича при короновании «соблюдать все постановления о наследии Престола… во всей их силе и неприкосновенности, как пред Богом и судом Его страшным ответ в том дать могу», и клятвопреступлением. Невозможно представить, что прекрасно юридически образованный и двадцать два года управлявший Империей Государь Николай II не сознавал, что отрекаясь òàê, он нарушает закон и никакого властного статуса для великого князя Михаила Александровича тем самым не создает. Кроме того, женатый морганатическим браком, по законам
Глава 4 Мировая война 1914—1918 гг. и Вторая революция в России |
493 |
Российской Империи Михаил Александрович и вообще не мог наследовать Всероссийский престол. Чего желал достичь Государь, заведомо нарушая правила престолонаследия, мы, скорее всего, никогда не узнаем. Но ясно одно: по причине незаконности отречения за сына, после отказа Николая II от Престола, Императором Всероссийским являлся по статье 28 Основных Государственных Законов Алексей Николаевич при регенте Михаиле Александровиче.
ДОКУМЕНТ
«1917 г., МАРТА 3 ОБ ОТКАЗЕ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ МИХАИЛА
АЛЕКСАНДРОВИЧА ОТ ВОСПРИЯТИЯ ВЕРХОВНОЙ ВЛАСТИ ВПРЕДЬ ДО УСТАНОВЛЕНИЯ В УЧРЕДИТЕЛЬНОМ СОБРАНИИ ОБРАЗА ПРАВЛЕНИЯ И НОВЫХ ОСНОВНЫХ ЗАКОНОВ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО
Тяжкое бремя возложено на меня волею брата моего, передавшего мне императорский всероссийский престол в годину беспримерной войны и волнений народных.
Одушевленный единою со всем народом мыслию, что выше всего благо Родины нашей, принял я твердое решение в том случае восприятъ верховную власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием чрез представителей своих в Учредительном собрании установить образ правления и новые основные законы государства Российского.
Посему, призывая благословение Божие, прошу всех граждан державы Российской подчиниться Временному правительству, по почину Государственной Думы возникшему и облеченному полнотою власти, впредь до того, как созванное в возможно кратчайший срок на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования Учредительное собрание своим решением об образе правления выразит волю народа.
МИХАИЛ»
Шульгину, Гучкову и другим лицам, присутствовавшим в салон-вагоне во время обсуждения текста манифеста, следовало бы тут же указать Государю на юридическую несообразность. Но никто этого не сделал. «Если здесь есть юридическая неправильность… — передает в «Днях» свои тогдашние мысли Шульгин. — Если Государь не может отрекаться в пользу брата… Пусть будет неправильность!.. Может быть, этим выиграется время… Некоторое время будет править Михаил, а потом, когда вс¸ угомонится, выяснится, что он не может царствовать, и престол перейдет к Алексею Николаевичу… Вс¸ это, перебивая
494 |
Часть первая ПОСЛЕДНЕЕ ЦАРСТВОВАНИЕ |
одно другое, пронеслось, как бывает в такие минуты… Как будто не я думал, а кто-то другой за меня, более быстро соображающий… И мы согласились…»
Однако вс¸ получилось совсем не так, как надеялся Шульгин. «Принятие Михаилом престола было бы, — отмечает Набоков, — ab initio vitiosum, с самого начала порочным». И сам Великий князь, и окружающие его это или сознавали, или ощущали. Когда, узнав о передаче ему короны, Михаил Александрович спросил М.В. Родзянко, может ли Председатель Думы гарантировать ему безопасность в случае, если он вступит на престол, то в ответ услышал: «Единственно, что я вам могу гарантировать — это умереть вместе с вами».
3 марта Великий князь Михаил Александрович, не восходя на престол, на который он при несовершеннолетнем цесаревиче Алексее не имел никаких прав, отказался от принятия верховной власти. И это было вполне правомерное действие. Однако действием этим Михаил не ограничился. В акте отказа от престола Великий князь по совету Шульгина и Набокова и при полном одобрении членов Временного правительства объявил: «Всем гражданам Державы Российской подчиниться Временному Правительству, по почину Государственной Думы возникшему и облеченному всей полнотой власти».
«С юридической точки зрения, — замечает творец этой формулы Владимир Набоков, — можно возразить, что Михаил Александрович, не принимая верховной власти, не мог давать никаких обязательных и связывающих указаний насчет пределов и существа власти Временного правительства. Но мы в данном случае не видели центра тяжести в юридической силе формулы, а только в е¸ нравственно-политическом значении. И нельзя не отметить, что акт об отказе от престола, подписанный Михаилом, был единственным актом, определившим объем власти Временного правительства и вместе с тем разрешившим вопрос о формах его функционирования, — в частности (и главным образом) вопрос о дальнейшей деятельности законодательных учреждений».
Как можно видеть, юридически власть Временного правительства не строилась ни на чем. Это была чистая узурпация, отягченная неловкой попыткой сознательной правовой фальсификации. De jure в России правил тринадцатилетний Алексей Николаевич, de facto никакой властью не располагавший и о своем положении Императора Всероссийского не ведавший.
Перед Временным правительством открывалось несколько возможностей дальнейшей деятельности. Оно могло вернуться к законному порядку, утвердить в положении Правителя Михаила, вступив с ним в некоторое неофициальное соглашение по разделению властных полномочий. Либеральный Михаил, скорее всего, согласился бы на разумные условия думцев. Могло Временное правительство пренебречь историческим правопорядком и установить собственную диктатуру вполне беззаконную. На это оно так и не решилось. И, наконец, последняя возможность — это делать вид, что в своей деятельности оно следует Российскому правопорядку, букве Основных Государственных законов, и действительно стараться в меру сил òàê поступать. Этот путь — самый непоследовательный, самый безвольный — Временное
Глава 4 Мировая война 1914—1918 гг. и Вторая революция в России |
495 |
правительство и избрало. И этот третий путь обернулся скорой гибелью
èдля Временного правительства, и для России.
Óвласти могут быть только два источника — или естественный обществу преемственный правопорядок, или прямое беззаконное насилие. Первого Временное правительство не имело, а на второе не могло решиться. Стараясь во всем следовать букве Основных Государственных законов, Временное правительство презрело самое главное в них и для любого государственного сообщества вообще существеннейшее — закономерное преемство верховной власти. И потому власть его не только формально-юридически, но и фактически оказалась призрачной.
В эти дни (2 и 3 марта) был нарушен еще ряд конституционных законов. Так, к примеру, ни Государственная Дума, ни Государственный Совет не дали согласия на отречение Николая II. Причем пренебрежение основополагающими правовыми принципами (и опьянение революционной вседозволенностью) дошло до того, что один из лучших юристов России член КДП барон Б. Э. Нольде сумел внушить членам только что созданного Временного правительства совершенно фантастическую мысль: посколькуде Михаил в своем Манифесте отречения провозгласил всю «полноту власти» Временного правительства до созыва Учредительного собрания, то это правительство обладает не только исполнительной, но и законодательной властью. И оно действительно стало принимать законы. Вплоть до того, что 1 сентября 1917 г. А. Ф. Керенский провозгласил Россию республикой.
Итак, вся процедура отречения Николая II от власти, поведение главных действующих лиц этого поворотного исторического события были абсолютно незаконными и показали крайне низкий тип и уровень правопонимания в русском обществе. С одной стороны, Николай Александрович совершенно «забыл» основополагающий принцип функционирования возглавлявшейся им полити- ческой системы: Престол российский — не частная собственность, не вотчина Императора, которой он может распоряжаться по своему произволу. С другой, вожди поднимающейся российской демократии, уже тогда ставившие целью построение правового государства, с преступной легкостью перешагнули через свои же убеждения, через постоянно прокламируемую ими верность праву. В результате страна провалилась в пропасть неправомерного бытия. Полностью был разрушен создававшийся веками национальный правовой порядок.
Отречение Николая II лишь надрезало правовую ткань общества. Вслед за ним либеральные и социалистические политики резали уже вовсю, полагая, что во имя демократии позволено многое (например, мгновенный после прихода к власти отказ от Основных Государственных законов). Вскоре большевизм пролезет в эти прорези, а затем окончательно порвет еле-еле живую ткань права и выбросит ее прочь, утвердив на долгие десятилетия, по точному слову Ленина, «непосредственно на насилие опирающуюся власть».
«Отречение, которое должно было спасти порядок в России, оказалось недостаточным для людей, вообразивших себя способными управлять Рос-
496 |
Часть первая ПОСЛЕДНЕЕ ЦАРСТВОВАНИЕ |
сией, справиться с ими же вызванной революцией и вести победоносную войну. Безволие теперь действительно наступило. Это была уже не анархия, что проявилась в уличной толпе, это была анархия в точном значении слова — власти вовсе не было. Ничто «не заработало в усиленном темпе», кроме машины, углублявшей революцию, не наступило «быстрого успокоения», не произошло подъема патриотического чувства, и решительная победа не оказалась обеспеченной, как это обещали князь Львов и Родзянко в ночь на 3-е марта», — вспоминал несколько месяцев спустя один из важнейших участников отречения генерал Н. В. Рузский.
Взгляд со стороны
Несомненно, ни к одной стране судьба не была столь жестока, как к России. Е¸ корабль пошел ко дну, когда гавань была уже видна. Она уже выдержала шторм. Жертвы были принесены, труды завершены, когда вс¸ было брошено. Отчаяние
èпредательство овладели властью, когда задача была уже выполнена. Долгие отступления закончились, снарядный голод был преодолен: поставки оружия лились рекой. Армия, защищающая протяженный фронт, стала сильнее, стала больше
èлучше вооружена… Оставалось только держаться. Поверхностная мода нашего времени — списывать царский режим как слепую, прогнившую, ни к чему не способную тиранию. Но изучение тридцати месяцев войны с Германией и Австрией изменит это легковесное представление и заставит обратиться к фактам. Мы можем измерить прочность Российской Империи теми ударами, которые она выдержала, теми бедствиями, в которых она выжила, теми неисчерпаемыми силами, которые она проявила, и тем возрождением, которого она достигала… Бремя последних решений лежало на Николае II. На вершине, где события превосходят разумение человека, где вс¸ неисповедимо, давать ответы приходилось ему… Несмотря на ошибки большие и страшные — тот строй, который в нем воплощался, к этому моменту выиграл войну для России. Вот его сейчас сразят… его и любящих его предадут на страдание и смерть. Его действия теперь осуждают, его память порочат. Остановитесь и скажите: а кто другой оказался пригоднее? В людях талантливых
èсмелых недостатка не было, но никто не смог ответить на те несколько простых вопросов, от которых зависела жизнь и слава России», — писал У. Черчилль. W.S. Churchill. The World Crisis 1916—1918. Vol. 1. New York, 1927. P. 227—228.
«Литература:
А.И. Деникин. Очерки русской смуты. Крушение власти и армии. Февраль–сен- тябрь 1917. М., 1991.
В. Н. Набоков. Временное правительство // Архив Русской революции. — Т. 1. М., 1991.
1917 год в судьбах России и мира. Февральская революция: от новых источников к новому осмыслению. М., 1997.
Г. М. Катков. Февральская революция. М.: Русский путь. 1997.
А.А. Искендеров. Закат империи. М., 2001.
А.И. Солженицын. Размышления над Февральской революцией // Публицистика. Ярославль, 1995. Т. 1. С. 457—503.
Глава 4 Мировая война 1914—1918 гг. и Вторая революция в России |
497 |
ПРИЛОЖЕНИЕ:
Речь П. Н. Милюкова в Государственной Думе 1 ноября 1916 г. «Гг. члены Государственной Думы. С тяжелым чувством я вхожу сегодня на эту трибуну. Вы помните те обстоятельства, при которых Дума собиралась больше года тому назад, 19 июля 1915 г. Дума была под впечатлением наших военных неудач; она нашла причины этих неудач в недостатке военных припасов и указала причины недостатка в поведении военного министра Сухомлинова. Вы помните, что страна в тот момент, под впечатлением грозной опасности, ставшей для всех очевидной, требовала объединения народных сил и создания министерства из лиц, к которым страна могла бы относиться с доверием. И вы помните, что тогда с этой кафедры даже министр Горемыкин признал, что «ход войны требует огромного, чрезвычайного подъема духа и сил». Вы помните, что власть пошла тогда на уступки. Ненавистные обществу министры были тогда удалены до созыва Думы. Был удален Сухомлинов, которого страна считала изменником (голоса слева: он и есть), и в ответ на требование народных представителей, в заседании 28 июля, Поливанов объявил нам при общих рукоплесканиях, как вы помните, что создана следственная комиссия и положено начало отдаче под суд бывшего военного министра. И, гг., общественный подъем тогда не прошел даром. Наша армия получила то, что ей было нужно, и во второй год войны страна перешла
стем же подъемом, как и в первый. Какая, гг., разница теперь на 27-м месяце войны! Разница, которую особенно замечаю я, проведший несколько месяцев этого времени за границей. Мы теперь перед новыми трудностями, и трудности эти не менее сложны и серьезны, не менее глубоки, чем те, перед которыми стояли мы весной прошлого года. Правительству понадобились героические средства для того, чтобы бороться
собщим расстройством народного хозяйства. Мы сами те же, что прежде; мы те же на 27-м месяце войны, какими были на десятом и какими были на первом. Мы по-прежнему стремимся к полной победе, по-прежнему готовы нести все необходимые жертвы и по-прежнему хотим поддерживать национальное единение. Но я скажу открыто: есть разница в положении. Мы потеряли веру в то, что эта власть может нас привести к победе (голоса: верно!), ибо по отношению к этой власти ни попытки исправления, ни попытки улучшения, которые мы тут предпринимали, не оказались удачными. Все союзные государства призвали в ряды власти самых лучших людей из всех партий. Они собрали кругом глав своих правительств все то доверие, все те элементы организации, которые были налицо в их странах, более организованных, чем наша. Что сделало наше правительство? Наша декларация это сказала. С тех пор как выявилось в четвертой Государственной Думе то большинство, которого ей раньше
498 |
Часть первая ПОСЛЕДНЕЕ ЦАРСТВОВАНИЕ |
недоставало, большинство, готовое дать доверие кабинету, достойному этого доверия, с этих самых пор все почти члены кабинета, которые сколько-нибудь могли рассчитывать на доверие, все они, один за другим, систематически должны были покинуть кабинет. И если прежде мы говорили, что у нашей власти нет ни знаний, ни талантов, необходимых для настоящей минуты, то, гг., теперь эта власть опустилась ниже того уровня, на каком она стояла в нормальное время нашей русской жизни. (Голоса слева: верно, правильно…) И пропасть между нами и ею расширилась и стала непереходимой. (Голоса слева: верно!) Гг., тогда, год тому назад, был отдан под следствие Сухомлинов. Теперь он освобожден. (Голоса слева: позор!) Тогда ненавистные министры были удалены до открытия сессии. Теперь число их увеличилось новым членом. (Слева голоса: верно; справа голос: Протопопов?) Не обращаясь к уму и знаниям власти, мы обращались тогда к ее патриотизму и к ее добросовестности. Можем мы сделать это теперь? (Голоса слева: конечно нет.)
Вфранцузской Желтой книге был опубликован германский документ,
вкотором преподавались правила, как дезорганизовать неприятельскую страну, как создать в ней брожение и беспорядки. Гг., если бы наше правительство хотело намеренно поставить перед собой эту самую задачу или если бы германцы захотели употребить на это свои средства: средства влияния или средства подкупа, то ничего лучшего они не могли бы сделать, как поступать так, как поступало русское правительство. (Слева голоса: правильно; Родичев: к сожалению, это так.) И вы, гг., имеете теперь последствия. Еще 13 июня 1916 г. с этой кафедры я предупреждал, что «ядовитое семя подозрения уже дает обильные плоды», что «из края
вкрай земли русской расползаются темные слухи о предательстве и измене». Я цитирую свои тогдашние слова. Я указывал тогда — привожу опять мои слова, — что «слухи эти забираются высоко и никого не щадят». Увы, гг., это предупреждение, как и все другие, не было принято во внимание. В результате в заявлении 28 председателей губернских управ, собравшихся в Москве 29 октября этого года, вы имеете следующее указание: «Мучительное, страшное подозрение, зловещие слухи о предательстве и измене, о темных силах, борющихся в пользу Германии и стремящихся путем разрушения народного единства и сеяния розни подготовить почву для позорного мира, перешли ныне в ясное сознание, что вражеская рука тайно влияет на направление хода наших государственных дел. Естественно, что на этой почве возникают слухи о признании в правительственных кругах бесцельности дальнейшей борьбы, своевременности окончания войны и необходимости заключения сепаратного мира». Гг., я не хотел бы идти навстречу излишней, быть может, болезненной подозрительности, с которой реагирует на все происходящее взволнованное чувство русского патриота. Но как вы буде-
Глава 4 Мировая война 1914—1918 гг. и Вторая революция в России |
499 |
те опровергать возможность подобных подозрений, когда кучка темных личностей руководит, в личных и низменных интересах, важнейшими государственными делами. (Слева рукоплескания и голоса: верно.) У меня в руках номер «Берлинер Тагеблат» от 16 сентября 1916 г., и в нем статья под заглавием: «Мануйлов, Распутин, Штюрмер». Сведения этой статьи отчасти запоздали, отчасти эти сведения неверны. Так, немецкий автор имеет наивность думать, что Штюрмер арестовал Манасевича-Мануйлова, своего личного секретаря. Гг., вы все знаете, что это не так и что люди, арестовавшие Манасевича-Мануйлова и не спросившие Штюрмера, были за это удалены из кабинета. Нет, гг., Манасевич-Мануйлов слишком много знает, чтобы его можно было арестовать; Штюрмер не арестовал Мана- севича-Мануйлова, Штюрмер освободил Манасевича-Мануйлова. (Слева рукоплескания и голоса: верно; Родичев: к несчастью, правда.) Вы можете спросить, кто такой Манасевич-Мануйлов, почему он нам интересен? Я вам скажу, гг., Манасевич-Мануйлов — это бывший чиновник русской тайной полиции в Париже, известная «Маска» «Нового времени», сообщающий этой газете пикантные подробности из жизни революционного подполья. Но он — что для нас интереснее, — есть также исполнитель особых — секретных — поручений. Из этих поручений одно может вас заинтересовать сейчас. Несколько лет тому назад Манасевич-Мануйлов попробовал было исполнить поручение германского посла Пурталеса, назначившего крупную сумму, говорят, около 800 000 р., на подкуп «Нового времени». Я очень рад сказать, что сотрудник «Нового времени» вышвырнул г. Манасевича-Мануйлова из своей квартиры, и Пурталесу стоило не мало труда затушевать эту неприятную историю. Но вот, гг., на какого рода поручения употребляли не так давно личного секретаря министра иностранных дел Штюрмера. (Слева продолжительный шум и голоса: позор!)
Председательствующий. Покорнейше прошу прекратить шум. Милюков. Почему этот господин был арестован? Это давно извест-
но, и я не скажу ничего нового, если я вам повторю то, что вы знаете. Он был арестован за то, что он взял взятку. А почему он был отпущен? Это, гг., тоже не секрет: он заявил следователю, что поделился взяткой с председателем Совета Министров. (Шум; Родичев: это все знают; шум; голоса: дайте слушать, тише!)
Председательствующий. Прошу гг. членов Государственной Думы соблюдать спокойствие.
Милюков. Мануйлов, Распутин, Штюрмер — в статье называются еще два имени: кн. Андронников и митрополит Питирим, как участники назначения Штюрмера вместе с Распутиным (шум слева), позвольте мне остановиться на этом назначении несколько подробнее — я разумею, на назначении Штюрмера министром иностранных дел. Я пережил это
500 |
Часть первая ПОСЛЕДНЕЕ ЦАРСТВОВАНИЕ |
назначение за границей, оно у меня сплетается с впечатлениями моей заграничной поездки. Я просто вам расскажу по порядку то, что я узнавал по дороге туда и обратно, а выводы вы уже сделаете сами. Итак, едва я переехал границу, несколько дней после отставки Сазонова, как сперва шведские, потом германские и австрийские газеты принесли ряд известий о том, как встретила Германия назначение Штюрмера. Вот что говорили газеты: я прочту выдержки без комментарий. Веrlinеr Таgeblatt: “Личность Сазонова давала союзникам гарантию прочности иностранной политики последних пяти лет. Штюрмер во внешней политике есть белый лист бумаги. Несомненно, он принадлежит к кругам, которые смотрят на войну с Германией без особого воодушевления”. Кölnischе Zeitung: “Мы, немцы, не имеем никакого основания жалеть об этой новейшей перемене в русском правительстве, Штюрмер не будет препятствовать возникающему в России деланию мира”. Neues Wiener Tageblatt: “Хотя слово теперь не за дипломатами, но все же это облегчение, когда уходит человек, на котором тяготеет вина за начало войны”. Reichspost: “Штюрмер, во всяком случае, будет свободнее в своих отношениях к Dawning Street”. Особенно интересна была передовая статья в Neue Freie Prese от 25 июля. Вот что говорится в этой статье: “Как бы ни обрусел старик Штюрмер (смех), все же довольно странно, что иностранной политикой
ввойне, которая вышла из панславистских идей, будет руководить немец. (Смех.) Министр президент Штюрмер свободен от заблуждений, приведших к войне. Он не обещал — гг., заметьте, — он не обещал, что без Константинополя и проливов он никогда не заключит мира. В лице Штюрмера приобретено оружие, которое можно употреблять по желанию. Благодаря политике ослабления Думы Штюрмер стал человеком, который удовлетворяет тайные желания правых, вовсе не желающих союза
сАнглией, он не будет утверждать, как Сазонов, что нужно обезвредить прусскую военную касту».
Откуда же берут германские и австрийские газеты эту уверенность, что Штюрмер, исполняя желание правых, будет действовать против Англии и против продолжения войны? Из сведений русской печати. В московских газетах была напечатана в те же дни записка крайних правых — опять, гг., записка крайних правых, всякий раз записка крайних правых (Замысловский: и всякий раз это оказывается ложью), доставленная
вСтавку в июле пред второй поездкой Штюрмера. В этой записке заявляется, что хотя и нужно бороться до окончательной победы, но нужно кончить войну своевременно, а иначе плоды победы будут потеряны вследствие революции (Замысловский: подписи, подписи…), это старая для наших германофилов тема, но она развивается в ряде новых нападок. (Замысловский: подписи, пускай скажут подписи.)