Istoria_Rossii_KhKh_vek

подлинность материалов, которые собрали русские офицеры под командованием начальника управления контрразведки подполковника Б. В. Никитина.

Германия финансировала партию Ленина, поскольку ее деятельность, направленная на выход России из войны, совпадала с интересами Центральных держав. Не сумев разгромить Россию на фронте, германцы были заинтересованы в уничтожении России изнутри, коммунистическая идеология их мало интересовала. Да и большевики принимали немецкие деньги отнюдь не из прокайзеровских симпатий. Но Россией желали завладеть и те, и другие.

В 15 часов 20 минут 27 марта (9 апреля) 32 русских эмигранта-социали- ста выехали из Цюриха. В их числе были 19 большевиков, 6 членов Бунда

è3 сторонника Троцкого. На границе с Германией они пересели в специальный маленький поезд, состоявший всего из двух вагонов, и через Штутгарт

èФранкфурт прибыли в Берлин. 30 марта в балтийском порту Засниц они взошли на борт шведского парохода.

Ленин очень боялся, что его сочтут в России германским агентом. Он предпринял многие меры предосторожности. Отказался от компрометирующей встречи с Парвусом в Стокгольме и уже тем более избегал каких-ли- бо публичных контактов с немецкими официальными лицами. Русское посольство в Стокгольме тут же дало визы Ленину и всей компании, но при переезде русской границы в Финляндии Ленин все же поинтересовался, не арестуют ли его, но Временное правительство больше всего боялось, что Совдеп обвинит его в ущемлении свободы в «самой свободной стране мира»,

èне посмело арестовать Ленина.

Мнение историка

«Относительно каждого из своих врагов, Франции, Великобритании, Италии и России, Германия давно уже выработала план, состоявший в опоре на внутреннюю измену. Все планы были в основных чертах схожи: вначале беспорядки, вызываемые деятельностью леворадикальных партий; затем пораженческие пацифистские статьи в газетах, написанные лицами, прямо или косвенно находящимися на содержании у Германии; наконец, установление доверительных отношений со значительной политической фигурой, которая в результате должна взять верх над ослабленным вражеским правительством и потребовать подписания мира». — R. M. Watt. Dare Call it Treason. N.Y., 1963. — P. 138.

8 (21) апреля немецкое посольство в Стокгольме сообщает министру иностранных дел Германии: «Въезд Ленина в Россию прошел успешно. Он работает точно так, как бы мы желали». Прибыв 3 (16) апреля на Финляндский вокзал Петрограда, где он был торжественно встречен оркестром и почетным военным караулом, который ему выставило руководство Петросовета, Ленин с броневика коротко приветствовал толпу встречающих.

Сразу же после встречи, ночью, во дворце балерины Кшесинской, захваченном большевиками и превращенном ими в свой партийный штаб, Ленин огласил «апрельские тезисы» о «втором этапе революции» и прямом

522 Часть вторая РОССИЯ В РЕВОЛЮЦИИ 1917—1922 годов

переходе к социализму в союзе с мировым пролетариатом. «Никакой поддержки Временному правительству!», «Вся власть Советам!». Война должна быть немедленно прекращена «без аннексий и контрибуций», вся земля поделена между крестьянами, на фабриках и заводах введен рабочий контроль.

Центральный и петроградский комитеты большевиков эти тезисы отвергли, «Правда» снабдила их критическим комментарием. Г.В. Плеханов отозвался в «Единстве» статьей «Почему бред иногда бывает интересен». И.Г. Церетели позже писал: «Теоретическая работа, проделанная марксизмом… научила нас понимать, что революция в России не могла совершить прыжка от полуфеодального строя к социалистическому, и что пределом возможных завоеваний для революции являлась полная демократизация страны на базе буржуазнохозяйственных отношений».

Но Ленина интересовало не это. Ему виделась возможность начать мировую революцию, захватив власть в России — «слабом звене в цепи капиталистических государств». Соперников-социалистов он уличал в непоследовательности. Раз они признают, что Временное правительство — буржуазное, то зачем они его поддерживают? Раз им не нравится двоевластие, то и надо передать всю власть Советам. Раз они признают, что война — империалистическая, то почему они ее не кон- чают? Раз они за раздел помещичьих имений, то почему они их не делят? Руководство социалистов не следовало такой логике, сохраняя долю ответственности за страну и оставляя решение коренных вопросов за Учредительным собранием. Ленину подобные соображения были чужды. Он не считался ни с правовыми нормами, ни с политическими и военными реалиями. Он взывал к самым низменным чувствам толпы — к страху за свою шкуру, к жадности, к боязни возмездия за уже совершенные преступления. Сбывались слова, которые когда-то вложил в уста своих героев Достоевский в диалоге Верховенского и Ставрогина: «Правом на бесчестье всего легче русского человека за собой увлечь можно. — Право на бесчестье? Да это все к нам прибегут, ни одного там не останется».

По признанию самих же большевиков, сначала солдаты их не поддерживали, оставались «равнодушно нейтральными», но большевики на немецкие деньги развернули мощнейшую пропаганду. В момент Февральской революции у большевиков не было своей прессы в России. С марта по июнь они наладили издание «Правды» тиражом в 85 тысяч экземпляров, «Окопной правды», «Голоса правды», «Солдатской правды» общим тиражом в 75 тысяч экземпляров. Весной 1917 г. в войска отправлялось до 100 тысяч экземпляров большевицких газет в день, таким образом, газета попадала в каждую роту. В начале июля общий ежедневный тираж большевицких газет и листовок составил 320 тысяч экземпляров. Чтобы их тут же не привлекли к суду за антигосударственную агитацию, большевики выражались в газетах осторожно, но при этом с той ясностью, которую мог понять любой грамотный человек — понять и растолковать своим неграмотным и непонятливым товарищам. Большевицкие агитаторы были в каждом батальоне, практически в каждой роте — следить за этим должна была военная организация большевиков.

Первый шанс большевики получили уже через семнадцать дней после возращения Ленина. 20—21 апреля в стране разразился политический кризис, вызванный заявлением министра иностранных дел П.Н. Милюкова о продолжении войны до победного конца. Толпы рабочих, солдат и дезертиров (свыше 100 тысяч человек) запрудили улицы Петрограда, потребовав немедленного заклю- чения мира «без аннексий и контрибуций» и передачи всей власти Советам. ЦК большевиков сразу же поддержал демонстрантов, призвав их к свержению Временного правительства. Но Временное правительство обратилось к своим сторонникам за поддержкой. На Невский вышли контрдемонстрации с лозунгами «Да здравствует Временное правительство», «Война до победы!». В конце концов апрельский кризис был разрешен мирно: в правительство были включены пять социалистов, а Милюков и военный и морской министр А.И. Гучков — вышли из его состава. Место Милюкова занял фабрикант М.И. Терещенко, а во главе военного и морского министерств встал эсер А.Ф. Керенский. Командующий Петроградским округом генерал Лавр Корнилов, который хотел разогнать большевиков силой, не получил на это разрешения от правительства и в знак протеста подал в отставку. Из митингующей столицы он попросился на фронт.

Хотя в апреле Ленин и проиграл, большевицкая партия начала приобретать популярность: с конца марта по начало мая она выросла с 24 тысяч до более чем 100 тысяч человек. Из распропагандированных ими рабочих и солдат большевики начали формировать свою Красную гвардию, оплачи- вая гвардейцев немецким золотом и фальшивыми десятирублевками.

Вскоре, в мае 1917 г., в Петроград из Нью-Йорка прибыл известный социал-демократ Л. Д. Троцкий, снискавший себе популярность в рабочем движении тем, что в конце ноября — начале декабря 1905 г. являлся главой Временного президиума исполкома С.-Петербургского совета рабочих депутатов. С 1906 г. он отстаивал так называемую теорию перманентной (т.е. непрерывной) революции, разработанную им совместно с А. Л. Парвусом, «отцом-основателем» С.-Петербургского совета. С его точки зрения, победа революции в России была мыслима не иначе, как в форме диктатуры пролетариата, иными словами, в форме жестокой узкопартийной диктатуры.

Когда по дороге из США в Россию Троцкий остановился в Канаде, он был арестован как известный враг Антанты, но российское Временное правительство потребовало его освобождения, и он был отпущен.

Прибыв в Петроград, Троцкий сразу же понял, что Ленин перешел на его позиции, отказавшись от ряда существенных, хотя и довольно формальных, положений своей прежней теории. Курс Ленина на социалистическую революцию полностью совпал с его «перманентными» установками. Это заложило основу для объединения троцкистов с большевиками. В конце мая 1917 г. на выборах в районные думы Петрограда они уже выступали вместе. А через два месяца троцкисты были формально приняты в ряды большевицкой партии. На I Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов (3—24 июня 1917 г.) Ленин во всеуслышание заявил, что его партия «каждую минуту… готова взять власть целиком».

Свидетельство очевидца

Выдающийся русский философ и литератор Фёдор Степун сам был депутатом Петросовета в дни I Съезда. Он оставил портрет Ленина, относящийся к моменту, когда тот произносил свою знаменитую речь о партии, которая может уже сейчас взять власть: «Первое впечатление от Ленина было впечатление неладно скроенного, но крепко сшитого человека. Небрежно одетый, приземистый, квадратный, он, говоря, то наступал на аудиторию, близко подходя к краю эстрады, то пятился вглубь. При этом он часто, как семафор, вскидывал вверх прямую, не сгибающуюся в локте правую руку.

В его хмуром, мелко умятом под двухэтажным лбом русейшем, с монгольским оттенком лице, тускло освещенном небольшими, глубоко сидящими глазами, не было никакого очарования; было в нём даже что-то отталкивающее. Особенно неприятен был жесткий, под небольшими подстриженными усами брезгливо презрительный рот.

Говорил Ленин не музыкально, отрывисто, словно топором обтесывал мысль. Преподносил он свою серьезную марксистскую ученость в лубочноупрощенном стиле… Ленин был на Съезде единственным человеком, не боявшимся никаких последствий революции и ничего не требовавшим от неё, кроме дальнейшего углубления. Этою открытостью души навстречу всем вихрям революции Ленин до конца сливался с самыми темными, разрушительными инстинктами народных масс. Не буди Ленин самой ухваткой своих выступлений того разбойничьего присвиста, которым часто обрывается скорбная народная песнь, его марксистская идеология никогда не полонила бы русской души с такою силою, как оно, что греха таить, всё же случилось». — Бывшее и несбывшееся. СПб., 1995. — С. 383—384.

Однако при выборах в Центральный исполком (ЦИК) Советов большевики получили чуть больше 17% голосов. Тогда, в начале июля, после неудачного наступления Русской армии на Юго-Западном фронте, они вновь попытались использовать благоприятную ситуацию для установления собственной диктатуры. В это время Керенский был на фронте, Милюков и Гуч- ков — в отставке, а князь Львов «как бы отсутствовал» — через несколько дней уйдет в отставку и он.

1-й пулеметный полк, давно распропагандированный большевиками, Временное правительство постановило направить на фронт, боясь немецкого контрудара под Ригой. Из уютного Петрограда в окопы под немецкие пули пулеметчики идти совсем не хотели. Но прямо так сказать они боялись — патриотов еще немало было в столице. И полковой Совет принял решение — они будут воевать только когда правительство из буржуазного станет советским. Эти требования были совершенно на руку большевикам. Но большевицкие агитаторы объясняли солдатам, что большинство в Советах захватили предатели революции, действующие заодно с «буржуями».

526Часть вторая РОССИЯ В РЕВОЛЮЦИИ 1917—1922 годов

Èчто только если в Советах большинство будет за большевиками, солдаты получат мир и землю.

4 июля Ленин приветствовал пятидесятитысячную демонстрацию солдат 1-го пулеметного полка, кронштадтских моряков и вооруженных рабочих, собравшуюся у дворца Кшесинской, где располагался штаб большевиков. Он призвал их выступить не только против Временного правительства, но и «социал-предательского Совета». Совет не умел и не хотел отвечать силой на силу. Он послал своих агитаторов в воинские части, но там их мало кто слушал.

Не все восставшие действовали по ленинской схеме. Многие верили Советам и не понимали, что большевики — злейшие враги не только Временного правительства, но и советской власти. Солдаты чуть не убили эсера Чернова, министра Временного правительства, когда тот отказался от их требования взять в свои руки полноту власти. Чернова спас Троцкий. Вызванный большевиками из Красного Села полк подошел к Таврическому дворцу и объявил, что поступает в распоряжение совета. Меньшевик Дан поставил полк на охрану дворца от «контрреволюционных банд». Но Красная гвардия и кронштадтские матросы не сомневались, на чьей стороне они должны сражаться. С благословения Ленина они начали правильное наступление на Таврический дворец, где тогда заседало Временное правительство и Совдеп. Сам Ленин также приехал во дворец и готовился взять власть. Перед лицом десятков тысяч вооруженных рабочих и матросов его никто не смел арестовать.

Âэто время восставшие заняли типографии антибольшевицких газет, Финляндский и Николаевский вокзалы, на Невском проспекте были установлены пулеметы, чтобы отрезать штаб округа от Таврического дворца. Один вооруженный отряд пытался овладеть отделом контрразведки, в котором хранились компрометирующие Ленина и большевиков материалы по их связям с Германией. На сторону мятежников перешел гарнизон Петропавловской крепости.

Специально подготовленные «трудящиеся» ворвались в Таврическом дворце в комнату, где шло заседание Петросовета, и потребовали Совет взять власть в свои руки. Мартов и эсер М. Спиридонова поддержали это требование. Мартов сказал при этом, что «такова воля истории». Но «воля истории» на этот раз не исполнилась. Министр юстиции П. Н. Переверзев, уйдя в подполье, стал широко распространять в петроградском гарнизоне и на фронте сведения о том, что большевики — германские агенты. Эти сведения озлобили солдат гарнизона. Преображенский полк заявил, что выйдет подавлять беспорядки. За ним о том же заявили и другие полки.

На защиту правительства выступили учащиеся юнкерских училищ, казаки и конно-горная батарея под командованием георгиевского кавалера штабскапитана Ираклия Виссарионовича Цагурии. Штабс-капитан оказался в Петрограде случайно: он приехал в командировку с Кавказского фронта. После первых же ее залпов толпы восставших стали рассеиваться.

Свидетельство очевидца

«Для первого выстрела Цагурия, оставшись один, без солдат, заряжает сам — первым попавшимся снарядом — гранатой; он бьет на 200 шагов по кучке солдат, окруживших первое орудие. Граната метко разрывается, наносит тяжелый урон противнику, который разбегается. К Цагурии подбегают свои: подъесаул гвардейского запасного батальона Филимонов и вахмистр. Второй выстрел Цагурия посылает по пушкам Гочкиса, обстреливавшим его с северного берега Невы. Наконец, третий снаряд разорвался перед домом Кшесинской. Там уже было объявлено новое правительство при участии Ленина и Рошаля. Разрыв перед окнами показал большевикам, что мы не только существуем, но и выступаем активно». — Б. В. Никитин. Роковые годы. — С. 170.

Историческая справка

Окончивший в 1913 г. Одесский кадетский корпус, а в следующем году Михайловское артиллерийское училище, Цагурия служил в Кавказском конно-артиллерийском дивизионе. Георгиевский кавалер. С 1918 г. командир конного полка грузинской армии, полковник. Скончался в Бельгии 15 ноября 1969 г.

В этом бою отряд Цагурия потерял 6 человек убитыми и 25 ранеными. Большевики нагнали толпы солдат запасных батальонов, которые даже толком не умели заряжать винтовки. Организаторы восстания растворились в огромной толпе. После выстрелов батареи солдаты, участвовавшие в мятеже, бросились кто куда, беспорядочно стреляя в воздух, убивая и раня своих. Однако спокойствия в городе к концу 4 июля не наступило. К ночи по всему центру Петрограда раздавались выстрелы. Казаки 1-го Донского полка, потерявшие убитыми около 20 человек, небольшой отряд Цагурии и юнкера не могли навести порядок в огромном городе. Ночью начались грабежи и убийства мирных жителей. В штаб Никитина, располагавшийся в Таврическом дворце, раздавались десятки звонков с мольбами о помощи, которой он оказать не мог, вследствие отсутствия у него достаточной вооруженной силы. Так наступило утро 5 июля.

Свидетельство очевидца

«В девятом часу прискакал доблестный Цагурия, но один из всего отряда. Он поистине „дошел во что бы то ни стало“: эфес шашки отбит пулями, фуражка и одежда прострелены в нескольких местах. Настроение прекрасное, а после пулеметного огня, под которым продержался, еще повышенное. Он сразу набрасывается на первых попавшихся депутатов Совета, и мне приходится их растаскивать». — Б. В. Никитин. Роковые годы. — С. 170.

нятно, отрицали эти обвинения, называя их злостной ложью. Им вторили меньшевики и эсеры. Свой брат социалист был им дорог, даже если только что пытался отнять у них власть. Они требовали, чтобы следствие по делу о предательстве большевиков было прекращено, но Керенский, вернувшись с фронта, распорядился следствие продолжать.

После подавления июльского путча множество фальшивых десятирублевок, сделанных в Германии, было найдено у арестованных солдат и матросов. Большевики обманывали вполне беззастенчиво даже тех, кого сами нанимали на «революционную службу».

Свидетельство очевидца

Молодой сотрудник Российского МИД Г. Н. Михайловский писал: «Привыкшая к автомобильным парадам и антиправительственным демон-

страциям при начале событий петроградская публика с любопытством наблюдала происходящее. Когда, однако, послышалась стрельба и улицы наполнились приехавшими кронштадтскими матросами (как раз тогда было сказано В. М. Черновым крылатое слово о „красе и гордости революции“ — кронштадтских матросах, которые оправдали это наименование в октябре 1917 г.), город вымер.

После Февральской революции не было такого положения в Петрограде. Я прошел в эти дни несколько раз весь город из неудержимого любопытства, хотя, признаюсь, несколько раз вынужден был пережидать перестрелку в первом попавшемся доме. Надо сказать, что эти столь знаменательные дни, которым предстояло стать грозным предвестником Октябрьской революции, ни в малейшей мере не походили на Февральскую революцию и даже на апрельскую попытку свержения Временного правительства, закончившуюся уходом Милюкова и первым кризисом Временного правительства. Июльские дни имели свое собственное cachet (фр. — оттенок, печать. — Отв. ред.), которое им придавали именно кронштадтские матросы, раньше не принимавшие такого участия в петроградских событиях.

Эти матросы группами и в одиночку, с ружьями наперевес, с загорелыми лицами и с лентами, перевернутыми внутрь на своих шапках, чтобы скрыть свою принадлежность к тому или иному судну, эта анонимная атака приехавших извне людей, ставшая надолго символом большевицкой революции, не имели ничего общего с февральской толпой или же с апрельскими военными демонстрациями, несшими, правда, плакаты с надписями „Долой войну“, „Долой Милюкова“, но несшими их открыто, с полковыми знаменами и в строю. Здесь же это была не демонстрация, а нападение людей, которые опасались расплаты и скрывали свои воинские звания, перевертывая ленту с обозначением своей части или своего судна, как бы стыдясь того, что делают…

Они рассыпались по всем улицам, примыкавшим к Невскому, но особенно любили перебежки по набережным, как будто близость воды придавала им

530 Часть вторая РОССИЯ В РЕВОЛЮЦИИ 1917—1922 годов

бодрость. Никогда еще уверенность, что чужая рука движет этими людьми, направляет их и оплачивает, не принимала у меня такой отчетливой формы. После июльских дней всякая тень сомнения в германской завязи большевицкого движения у меня исчезла. В этих кронштадтских матросах не было ни малейшей искры энтузиазма или же того мрачного фанатизма, который заставляет человека идти на смерть за свое дело. Нет, как раз обратное — это было скорее хладнокровное и деловое исполнение определенного, заранее обдуманного другими плана, который мог и не удаться, и тогда эти анонимные наемники могли безнаказанно вернуться в свое разбойничье гнездо, не оставив даже видимых следов принадлежности к определенной воинской части. Наконец, невиданная до сих пор на петроградских улицах регулярная атака рассыпной цепью и в одиночку — все это были методы не народной революции и даже не гражданской войны, это была неприятельская вылазка, изменническое нападение внешнего врага, старавшегося врасплох овладеть городом.

Я нигде не видел той бестолковой суеты, митингования, призывов к толпе, искания сочувствия, которые были в апрельские дни и во всех антиправительственных демонстрациях доселе. Наоборот, эти люди к местному мирному населению относились с полнейшим равнодушием, как полагается в регулярном бою, когда все сводится к военным действиям враждующих армий, а мирное население, пока оно не вмешивается в военные операции, является quantite negligible (пренебрегаемой величиной. — Отв. ред.). Именно таково было отношение к петроградскому населению в июльские дни. Они были страшны именно тем, что все было сосредоточено на военной задаче.

Здесь не было никаких сцен разнузданных эксцессов, погромов и избиений мирных жителей — всего того, что я потом так часто видел в гражданскую войну, когда эмоции не поддаются контролю. В июльские дни я был поражен какой-то деловой планомерностью, холодным расчетом, отсутствием какого бы то ни было азарта или революционного увлечения, не говоря уже о совершенно неподходящем слове „пафос“, отсутствием всяких излишних движений и, самое главное, чужеродностью, иноземщиной этого налета, как будто это были не русские люди, а латыши, китайцы, кавказские инородцы, впоследствии принявшие такое активное участие в гражданской войне.

В противоположность известным пушкинским словам о том, что русский бунт всегда бессмыслен и жесток, я в июльские дни не видел ни бессмысленности, ни излишней жестокости. Наоборот, немецкая печать деловитой аккуратности, впоследствии совершенно стершаяся в большевицкой стихии в дни гражданской войны, как это ни грустно, ставшей „русской“, вернее, „обрусевшей“, в июльские дни сияла на этих кронштадтцах, даже и не русское имя носивших, каких-то анонимных иноплеменниках. Скажу, что в февральские дни, несмотря на сравнительно малое количество пролитой крови, было много национальной бессмысленности и жестокости русского бунта. Я собственными глазами видел тогда дикие расправы, чисто русские, с обезоруженными городовыми, которых с выколотыми глазами толпа водила по улицам Петрограда или вытаскивала тех же городовых из чердаков и подвалов и вершила зверский самосуд — все