Istoria_Rossii_KhKh_vek

ние торговли спиртными напитками — Россия первой в мире ввела в 1914 г. полный сухой закон.

За 1914—1916 гг. расходы государственного бюджета возросли с 4,86 до 18,1 млрд. руб. Чтобы покрыть эти колоссально возросшие расходы, правительство печатало все больше и больше бумажных денег. К началу 1917 г. количество денег в обращении увеличилось в России в 7 раз (в Германии —

âтри раза, во Франции — вдвое, в Великобритании денежная масса вовсе не возросла). Доля золотого обеспечения рубля сократилась с 98% в 1914 г. до 16,2% к январю 1917 г. Покупательная способность рубля стремительно падала. Котировки рубля относительно фунта стерлингов упали на мировых рынках с июля 1914 г. по январь 1916 г. на 44%.

Важным источником пополнения бюджета стали внутренние займы. Шесть раз в условиях войны правительство прибегало к этой мере. Общая сумма внутренних займов составила 8 млрд. руб., с их помощью правительству удалось покрыть около 30% военных расходов. Открытая 1 ноября 1916 г. подписка на облигации очередного шестого военного займа на 3 млрд. рублей затянулась до Февральской революции. Внешние займы стали важнейшим источником для покрытия военных расходов. За годы войны главные кредиторы — Англия и Франция — предоставили царскому правительству 6,75 млрд. руб. К концу войны внешний долг России достиг 13,8 млрд. руб. Под залог обеспечения займов Россия передала Великобритании 440 тонн золота.

Узким местом всей экономики стал транспорт. Хотя интенсивность перевозок в годы войны возросла почти вдвое, перевозка таких жизненно важных грузов, как топливо и хлеб, сильно сократилась. Из-за расстройства транспортной системы с осени 1916 г. большие города стали испытывать продовольственные затруднения, хотя значительные запасы хлеба имелись на Дону, Урале и в Сибири. Вместо необходимых ежедневно 450 вагонов для подвоза продовольствия в Петроград Особое совещание могло выделить только 116 вагонов. С февраля 1916 г. в Петрограде за хлебом начали выстраиваться очереди.

Совершенно иное положение сложилось в сельских областях России. К 1917 г. в армию была мобилизована почти половина трудоспособных мужчин деревни. Это снизило напряженность земельного вопроса и одновременно подняло ценность сельскохозяйственного труда. Призванные

âармию теперь находились на государственном обеспечении и без ущерба для себя оставшиеся в деревне могли уменьшить площадь обрабатываемых земель: сокращение посевных площадей произошло, главным образом, за счет ярового клина. В помещичьих и зажиточных крестьянских хозяйствах широко использовался труд военнопленных. Только в Самарской губернии летом 1915 г. на сельскохозяйственных работах было занято 24 тыс. беженцев и 31,6 тыс. военнопленных.

В руках крестьян был самый ценный товар — продовольствие. В 1915— 1916 гг. деревня благоденствовала. Мужики просто купались в деньгах, текших к ним из самых разных источников: от повышения цен на продукты сельского хозяйства, от высоких правительственных компенсаций за реквизированный скот и лошадей, от пенсий, установленных солдатским семьям. «Бешеные деньги», как называли их крестьяне, они помещали в сберегательные кассы или просто хранили в кубышках. Резко возросло потребление мужиками ранее редких, почти невиданных в деревне товаров — какао, шоколада, хороших тканей. Те, кто побогаче, обзаводились граммофонами. Рачительные крестьяне использовали «бешеные деньги» для приобретения новой земли и скота. К концу 1916 г., по предварительным итогам Всероссийской сельскохозяйственной переписи, крестьянам принадлежало уже 89,2% всех пахотных земель в Европейской части России.

Исчезновение нужных промышленных товаров и полное финансовое благополучие лишало крестьян стимула везти на рынок свои продукты. Они предпочитали строить новые амбары и ждать, когда цены вырастут еще выше. Это приводило к усилению продуктового дефицита в городах. Столкнувшись с кризисом продовольственного снабжения и связанной с ним финансовой дестабилизацией, царское правительство 8 сентября 1916 г. приняло закон об уголовной ответственности за повышение цен на продовольствие. Однако сформированные предшествующими десятилетиями представления о нормах организации свободного рынка, необходимость в судебном порядке доказывать, что повышение цен непомерно, сделали закон практиче- ски неработающим. Та же судьба постигла и предпринятую правительством

âноябре 1916 г. попытку принудительно изымать продовольствие у крестьян по твердым ценам — мужик к 1917 г. уже вполне привык к мысли, что он свободный хозяйственный деятель, и не позволял никому распоряжаться плодами своего труда.

Продовольственный кризис свидетельствовал об усилении хозяйственной разрухи. Первая Мировая война способствовала тому, что в состав рабочих вливалось много новичков, часто чтобы получить отсрочку от призыва в действующую армию. В целом происходило падение квалификации рабочей силы во всей промышленности России. Средняя квалификация рабочих за годы войны в металлообрабатывающей промышленности уменьшилась на 17%, а в текстильной — на 27%. На смену мобилизованным

âармию на фабрики и заводы пришли женщины и дети. На отдельных предприятиях удельный вес женщин достигал 30—40%, примерно таков же был и удельный вес детей и подростков. Реальная заработная плата падала в связи с быстрым ростом цен на продукты питания, товары первой необходимости и жилье. С начала войны по октябрь 1916 г. уровень зарплаты возрос на 100%, а цены на важнейшие товары и продукты питания увеличились на 300%. Среднедушевой доход в России в 1913 г. составлял 90 рублей и был в три раза меньше, чем в Германии, в четыре — чем во

Франции, в 5,5 раза меньше, чем в Великобритании. А военные расходы России были равны британским. Главная тяжесть этого финансового бремени ложилась не на живущую во многом натуральным хозяйством деревню, получавшую от войны больше прибытков, чем ущерба, а на город, на те группы горожан, которые вынуждены были жить трудом своих рук и приобретать продовольствие на заработанные деньги.

1.4.7. Русское общество и война

Вступление России в Великую войну для большей части русского общества, поглощенного внутренними проблемами, было неожиданным, словно удар грома. Ни одна великая держава в мире не желала мира и не нуждалась в нем так сильно, как Россия после войны с Японией. Вместе с тем в канун войны многим в стране казалось, что наступает «момент истины», которого так долго ждали и к которому долго готовились. Даже среди оппозиционных парламентариев было модно говорить: действительно пахнет войной, но для России война не страшна, так как армия уже приведена в порядок, финансы в блестящем состоянии. По свидетельству современников, «оптимистические цифры и факты невольно будили какие-то гордые ощущения силы, невольно рождали мысли: „А что, если опустить эту силу на голову зарвавшемуся пруссачеству“. Во многом подобные настроения были связаны с неутоленной жаждой реванша за поражение в Русско-японской войне. Лишь немногие до начала военных действий сознавали, что война не будет легкой прогулкой.

Страна узнала о войне из вечерних газет 19 июля 1914 г. На следующий день по примеру своего предка Императора Александра I, Николай II торжественно пообещал в присутствии двора и гвардии не заключать мира до тех пор, пока хоть один враг остается на родной земле.

ДОКУМЕНТ

«Божею Милостию, МЫ, НИКОЛАЙ ВТОРОЙ,

Император и Самодержец Всероссийский Царь Польский,

Великий Князь Финляндский, И ПРОЧИЕ, И ПРОЧИЕ, И ПРОЧИЕ.

Объявляем всем верным Нашим подданным:

Следуя историческим своим заветам, Россия, единая по вере и крови с славянскими народами, никогда не взирала на их судьбу безучастно.

Свидетельство очевидца

Очевидец клятвы Царя и объявления Манифеста, французский посол Морис Палеолог оставил такое описание этого момента: «В громадном Георгиевском зале, который идет вдоль набережной Невы, собрано пять или шесть тысяч человек. Весь двор в торжественных одеяниях, все офицеры гарнизона в походной форме. Посередине зала помещен церковный престол и на него из храма на Невском проспекте перенесли чудотворную икону Казанской Божией Матери. В 1812 г. фельдмаршал князь Кутузов, отправляясь к армии в Смоленск, долго молился перед этой иконой.

В благоговейной тишине императорский кортеж проходит через зал и становится слева от престола… Божественная служба начинается тотчас же, сопровождаемая мощными и патетическими православными песнопениями. Николай II молится с горячим усердием, которое придает его бледному лицу поразительное выражение глубокой одухотворенности. Императрица Александра Федоровна стоит рядом с ним, неподвижно, с высоко поднятой головой…

После окончания молитв дворцовый священник читает Манифест Царя народу… Затем Император, приблизясь к престолу, поднимает правую руку над Евангелием, которое ему подносят. Он так серьезен и сосредоточен, как если бы собирался приобщиться Святых Тайн. Медленным голосом, подчеркивая каждое слово, он заявляет:

— Офицеры моей гвардии, присутствующие здесь, я приветствую в вашем лице всю мою армию и благословляю её. Я торжественно клянусь, что не заключу мира, пока останется хоть один враг на родной земле.

Громкое „ура“ отвечает на это заявление… В течение приблизительно 10 минут во всем зале стоит неистовый шум, который вскоре усиливается криками толпы, собравшейся вдоль Невы… На площади Зимнего дворца теснится бесчисленная толпа с флагами, хоругвями, иконами, портретами царя. Император появляется на балконе. Мгновенно все опускаются на колени и поют русский гимн. В эту минуту Царь для них действительно самодержец, посланный Богом, военный, политический и религиозный вождь своего народа…» — Дневник посла (с. 46—47).

Война стала для образованных россиян Отечественной. В ней видели шанс прервать череду унизительных военных поражений, удержать за Россией место в ряду великих держав, сгладить острые внутренние противоречия, укрепить единство народов России, защитить православие. Многие в России начавшуюся войну считали справедливой, освободительной. Философ Николай Бердяев высказывал твердую уверенность, что «новая война, в отличие от японской, будет войной народа, общества, а не только государства, правительства». Другой известный мыслитель Василий Розанов связывал с победой России в войне ее будущее духовно-нравственное обновление.

Об отношении народа к войне говорила успешная мобилизация. С ее началом практически прекратились забастовки. По всей стране проходили

антигерманские манифестации. В Петербурге толпа разгромила германское посольство. Били витрины магазинов, окна контор, владельцы которых носили немецкие фамилии. Среди погромщиков были и рабочие, и клерки, и студенты. В Берлине немецкая толпа вела себя практически так же — русских оскорбляли, рыцарского благородства в отношении к врагу не показали ни те, ни те — и это было плохим предзнаменованием.

18 августа столицу переименовали в Петроград. Леонид Андреев отмечал: «Подъем действительно огромный, высокий и небывалый: все горды тем, что русские…» 26 июля (8 августа) 1914 г. на чрезвычайном заседании Государственного Совета и Государственной Думы депутаты заявили о единстве Царя и народа и проголосовали за предоставление правительству военных кредитов.

На этом заседании выступления премьера И. Л. Горемыкина, министра иностранных дел С. Д. Сазонова и министра финансов П. Л. Барка были встречены с энтузиазмом всеми основными фракциями. Лидер трудовиков А. Ф. Керенский огласил их декларацию: «Мы непоколебимо уверены, что великая стихия российской демократии вместе со всеми другими силами дадут решительный отпор нападающему врагу и защитят свои родные земли

èкультуру, созданные потом и кровью поколений». В свою очередь, П. Н. Милюков зачитал решение ЦК кадетской партии: «Мы боремся за освобождение Европы и славянства от германской угрозы. В этой борьбе мы едины… Каково бы ни было наше отношение к внутренней политике правительства, наш первый долг — сохранить нашу страну единой и неразделенной. Отложим внутренние споры, не дадим врагу ни малейшего повода надеяться на разделяющие нас разногласия». Это был серьезный поворот в политике кадетов: еще в апреле — мае 1914 г. они настаивали на отклонении бюджета, как чрезмерно военизированного, и голосовали против кредитов на военные программы. Однодневная сессия Думы закончилась сенсационным рукопожатием двух ранее непримиримых врагов — кадета П. Н. Милюкова и лидера ультраправых В. М. Пуришкевича. «Нельзя осмеивать наши представительные учреждения. Как они ни плохи, но под влиянием их Россия в пять лет изменилась в корне и, когда придет час, встретит врага сознательно», — писал Столыпин Александру Извольскому 28 июля 1911 г. Пророчество Столыпина сбылось 26 июля 1914 г.

Исключение составила лишь большевицкая фракция, оценивая войну как захватническую, империалистическую с обеих сторон, она призывала превратить ее в войну гражданскую. Из всех воюющих народов только русские

èсербские социал-демократы голосовали в парламенте против кредитов на нужды войны. Только несколько русских эсдеков, правда, весьма уважаемых в своей среде, заняли оборонческие позиции — Плеханов, Дейч. Остальные выступили за поражение собственного правительства. Ни один из европейских социалистов не высказывал публично пожелания, чтобы его страна потерпела поражение в войне. Русские социалисты из Швейцарии призывали именно к этому.

Мнение историка

«Русские социалисты отнеслись более серьезно к своим обязательствам перед Интернационалом, так как в отличие от западных товарищей, не пустили еще глубоких корней в своей родной стране, не испытывали патриотических чувств

èзнали к тому же, что у них нет другого способа захватить власть, чем воспользоваться „экономическим и политическим кризисом, созданным войной“, как о том говорилось в резолюции Штутгартской конференции». — Р. Пайпс. Русская революция. Т. 2. — С. 57.

Âпервые дни войны на фронт добровольцами ушло около четырех тысяч известных всей России художников, поэтов, юристов. Среди них Николай Гумилев, Саша Черный, Викентий Вересаев. Фронтовыми корреспондентами работали Михаил Пришвин, Валерий Брюсов, Борис Савинков. Начались сборы пожертвований. Крупные суммы денег от населения стали поступать в Красный Крест, на счета обороны и военного займа, на поддержку семей солдат, призванных в армию. В короткий срок развернули деятельность различные общественные организации и фонды: Всероссийский земский союз помощи больным и раненым воинам (председатель князь Г. Львов), Всероссийский союз городов во главе с кадетом М. Челноковым, Союз Георгиевских кавалеров, общество «Помощи жертвам войны», «Комитет помощи больным

èраненым мусульманам всей России», комитеты Великой княгини Елиза-

веты Федоровны (благотворительность), Великих княжон Ольги Николаевны (помощь семьям запасных) и Татьяны Николаевны (забота о беженцах). В царскосельских дворцах на личные средства Николая II и его семьи были открыты лазареты, в которых Императрица Александра Федоровна вместе со своими старшими дочерьми — Ольгой и Татьяной — работали сестрами милосердия. К исходу первого года войны в стране была создана разветвленная система общественных организаций, ставящих своей целью объединение усилий для поддержки фронта и армии.

Свидетельство очевидца

Государыня Александра Федоровна писала мужу 20 ноября 1914 г.: «Сегодня утром мы присутствовали (я, по обыкновению, помогала подавать инструменты, Ольга продевала нитки в иголки) при нашей первой большой ампутации (рука была отнята у самого плеча). Затем мы все занимались перевязками (в нашем маленьком лазарете), а позже очень сложные перевязки в большом лазарете. Мне пришлось перевязывать несчастных с ужасными ранами…»

Но простому народу, неграмотному или малограмотному, причины и цели войны были не понятны. Не забудем, что тогда новости нельзя было узнать иначе как из газет, а читали газеты в России не более 10 процентов населения, в политике, истории и географии разбирались немногие — цена

невежества, насаждавшегося в эпоху крепостного права, теперь давала себя знать. Генерал А. А. Брусилов вспоминал: «Прибывшие из внутренних областей России пополнения совершенно не понимали, какая это война свалилась им на голову — как будто бы ни с того, ни с сего. Сколько раз спрашивал я в окопах, из-за чего мы воюем, и всегда неизбежно получал ответ, что какой-то там эрц-герц-перц с женой были кем-то убиты, а потому австрияки хотели обидеть сербов. Но кто же такие сербы — не знал почти никто; что такое славяне — было также т¸мно, а почему немцы из-за Сербии вздумали воевать — было совершенно неизвестно. Выходило, что людей вели на убой неизвестно из-за чего, то есть по капризу Царя». Драматическое развитие событий на фронте весной — летом 1915 г. привело к быстрому росту числа противников войны. Тот же Бердяев в 1915 г. вынужден был признать, что война усилила озлобление народа к власти. Война будила и самые низкие инстинкты. Нередки были разговоры о возможности легкой наживы, добычи. По воспоминаниям современников, для многих война стала «делом», дающим возможность зарабатывать, обогащаться.

Недолгим было и «священное единение» образованного общества и власти. С первых дней войны в стране были те, кто подобно Максимилиану Волошину и Зинаиде Гиппиус, считали ее преступлением. «Всякая война, — писала Гиппиус, — … носит в себе зародыш новой войны, ибо рождает национальногосударственное озлобление».

Вскоре стало вновь нарастать напряжение между политическими силами, стоящими на конституционалистских позициях (кадеты, прогрессисты, октябристы), с реакционной частью правительства во главе с министром внутренних дел Н. А. Маклаковым. Влиятельный министр земледелия А. В. Кривошеин (в свое время близкий сотрудник П. А. Столыпина), напротив, был готов к рабочим контактам с центристскими партиями. Премьер И. Л. Горемыкин, как правило, держал нейтралитет, улавливая подвижки в настроениях монарха, двора и Ставки.

Н. А. Маклаков активно советовал Царю не собирать Думу до ноября 1915 г., однако фракции настояли на своем праве утверждать годовой бюджет, чему и была посвящена трехдневная сессия 27—29 января 1915 г. Бюджет (точнее, сметы гражданских министерств, ибо все военные расходы не входили в компетенцию Думы) был принят всеми голосами против социалдемократов при воздержании большинства трудовиков.

Военные неудачи России весны — лета 1915 г. усилили позицию тех, кто считал, что Государственная Дума, политические партии и общественные организации должны быть активно привлечены к выработке общенациональной стратегии. 28 мая 1915 г. Съезд представителей промышленности и торговли принял резолюцию о немедленном созыве Думы, а также выдвинул идею создания Военно-промышленных комитетов (ВПК) для помощи фронту. В июле состоялся I съезд ВПК: председателем Центрального ВПК был избран А. И. Гучков, быстро набиравший вес в военных и про-

мышленных кругах. Руководителями областных ВПК стали крупнейшие промышленники-либералы: П. П. Рябушинский в Москве, М. И. Терещенко

âКиеве и т.д. Ведущая роль в оппонировании правительству в те дни постепенно переходит к прогрессистам (лидеры — И. Н. Ефремов и А. И. Коновалов), опирающимся на либерально настроенных крупных московских предпринимателей.

Âроссийском обществе все чаще раздаются голоса в пользу согласования действий правительственных и общественных сил. По призыву известного фабриканта Павла Павловича Рябушинского в короткий срок

âразличных районах было организовано более 200 военно-промышлен- ных комитетов.

Âавгусте 1915 г. правительство разрешило общероссийское Собрание органов местного самоуправления — земств и городов, чего раньше, опасаясь противостояния власти и общества, никогда не допускало. Общенациональный «Земский союз», избравший своей эмблемой красный крест, возглавил князь Георгий Львов, занимавшийся сходной деятельностью еще во время Русско-японской войны. Был создан и общероссийский «Союз городов».

Во многих влиятельных кругах (от земско-городских до военных) нарастало движение в пользу коренного реформирования Кабинета министров и создания «правительства общественного доверия». Верховная власть вынуждена была пожертвовать четырьмя министрами, скомпрометировавшими себя в глазах общественности. 5 (18) июня 1915 г. в отставку был отправлен министр внутренних дел Н. А. Маклаков. На следующий день с поста военного министра был снят В. А. Сухомлинов. Он был обвинен в государственной измене, арестован и заключен в Петропавловскую крепость. Для расследования его дела была создана следственная комиссия, в состав которой вошли представители Думы и Государственного Совета. Новым военным министром стал генерал Алексей Андреевич Поливанов. Вслед за ними Николай II от-

правил в отставку обер-прокурора Синода В. К. Саблера и министра юстиции И. Г. Щегловитова и подписал рескрипт об ускорении созыва народного представительства.

19 июля 1915 г. началась новая сессия Думы. Важным символом межпартийного единства стала «минута молчания», которой все без исклю- чения депутаты почтили память одного из лидеров кадетской партии, депутата III Думы А. М. Колюбакина, героически погибшего на фронте. В постановлении Думы большинством голосов была утверждена сравнительно умеренная формула о необходимости формирования «кабинета общественного доверия», поддержанная, в том числе, и кадетами, в противовес более радикальной формуле «ответственного министерства». Эта радикальная формула впервые прозвучала в июле 1915 г. на Всероссийском съезде городов.