Istoria_Rossii_KhKh_vek

случайный материал, но не давал содержания». Содержание Совдепу в первые революционные дни давали более энергичные социалисты, стоявшие за спиной думца Чхеидзе — Н. Н. Суханов (Гиммер) и Ю. М. Стеклов (Нахамкес). Именно они от имени исполкома Петросовета ультимативно заставили Временное правительство принять вечером 1 марта программу, предусматривавшую выборы в Учредительное собрание, всеобщую амнистию, роспуск полиции и политические права военнослужащих «вне строя», поставившие крест на легитимистских планах заговорщиков думцев, да и на всей старой России.

Думские либералы, вопреки первоначальным намерениям, пришли к власти не по своей инициативе, а неожиданно, под давлением улицы, которой теперь овладел Совдеп. Временное правительство стало его заложником. В угоду Петроградскому совету всем военнослужащим в неслужебное время были даны Временным правительством общегражданские права, что означало и свободу антивоенной агитации. Гарнизону Петрограда было вдобавок обещано неразоружение и невывод его из столицы, чтобы «защищать завоевания революции».

Совдеп готов был поддерживать Временное правительство только «постольку, поскольку» оно следовало его политике. Совдеп называл себя органом «революционной демократии», но демократического в нем было мало. «Пока мы принимали меры к сохранению функционирования высших государственных учреждений, — вспоминал П. Н. Милюков, — Совет укреплял свое положение в столице, разделив Петербург на районы». Его Исполнительный комитет не избирался, а назначался деятелями революционных партий, а «угнетенные классы», от имени которых он выступал, — солдаты и рабочие — большей частью в Совдеп никаких депутатов не выбирали. Крестьянство сначала в Советах представлено не было, потом стало создавать свои собственные.

В распоряжении Думского комитета были прежние государственные структуры, административный аппарат и образ «законной власти». Петроградский совет, сразу заявивший себя в качестве оппозиционного органа, пользовался административной поддержкой и авторитетом Государственной Думы, поскольку не имел собственного аппарата. Но реальная власть над революционной толпой была у Совета, и эту власть Совет превращал в политическую силу. У Временного правительства своей властной силы в условиях смуты не оказалось. Не Временное правительство действовало через Совдеп, а Совдеп действовал, когда нуждался в этом, через Временное правительство. Так, Петроградский совет 28 февраля принял решение об изъятии всех финансовых средств из распоряжения старой власти, но выполнение данной задачи передавалось ВКГД. Совет также пытался решить один из острейших вопросов — продовольственный, который и привел к беспорядкам в столице. Однако единственное, что он смог реально сделать своими силами — это обратиться к населению столицы с призывом кормить солдат. Таким образом, и продовольственная комиссия Совета не смогла функционировать

512 Часть вторая РОССИЯ В РЕВОЛЮЦИИ 1917—1922 годов

самостоятельно, поэтому в ее состав были сразу же приглашены депутатыкадеты, один из которых являлся одновременно комиссаром ВКГД по продовольственным делам. Двое из руководителей Петросовета — А. Ф. Керенский и Н. С. Чхеидзе — входили также в состав ВКГД. Хотя официально Совдеп поддерживал правительство, в то же самое время революционеры, как свидетельствовал член Исполкома Петросовета трудовик В. Б. Станкевич, «разъезжали от имени Комитета делегатами по провинции и в армии, принимали ходоков в Таврическом дворце, каждый выступая по-своему, не считаясь ни с какими разговорами, инструкциями или постановлениями и решениями».

Петросовет в тот момент не стремился взять на себя официальное руководство страной. Меньшевики (а именно они составляли тогда большинство в Совете) считали состав Временного правительства закономерным итогом «буржуазной», как они полагали, революции. При этом Совдеп вовсе не устранялся от политической деятельности: он намеревался «оказывать давление» на новый кабинет с тем, чтобы проводимые им реформы находились в русле «демократической политики». Само Временное правительство было сформировано после переговоров между ВКГД и Советом, причем социалисты уклонились от вхождения в его состав. Исключением был А. Ф. Керенский. Зато Совдеп создал «Контактную комиссию» «в целях осведомления Временного правительства о требованиях революционного народа, воздействия на правительство для удовлетворения этих требований и непрерывного контроля за их осуществлением». Так, одним росчерком пера Совдеп объявил себя выразителем воли «революционного народа». В состав Контактной комиссии Совдепом были назначены пять видных социалистов — Н. С. Чхеидзе, В. Н. Филипповский, М. И. Скобелев, Ю. М. Стеклов, Н. Н. Суханов.

Свидетельство очевидца

«Теперь, как и в 1905 г., общее мнение левых было, что в России переворот должен начаться с буржуазной революции. Социалисты принципиально не хотели брать власти с самого начала, оставляя это для следующей „стадии“. Нам великодушно предоставлялась отсрочка, и весь вопрос для нас был, как ею воспользоваться. Я и сам разделял это мнение о психологии всех революций. Я только не намеревался складывать рук в ожидании, пока наступит следующая „стадия“», — писал П. Н. Милюков. Воспоминания. Т. 2. С. 235.

Одним из первых решений Совета было постановление «Об аресте Николая и прочих членов династии Романовых», в том числе и только что отказавшегося от престола Великого князя Михаила и назначенного Николаем II главнокомандующим Великого князя Николая Николаевича, и даже «женщин из дома Романовых». Это постановление от 3 марта свидетельствовало о том страхе, который Царь и члены его семьи внушали заговорщикам: а вдруг одумаются, вдруг призовут людей к сопротивлению. «По

отношению к Николаю Николаевичу, ввиду опасности арестовать его на Кавказе, предварительно вызвать его в Петроград и установить в пути строгое над ним наблюдение», — указывалось, например, в п. 3 этого постановления. Не зная о постановлении Совета, отрекшийся Император 4 марта

âСтавке определил свои просьбы к новой власти: 1) беспрепятственный проезд в Царское Село; 2) безопасное пребывание в Царском Селе до выздоровления детей; 3) беспрепятственный и безопасный выезд из России через Романов на Мурмане; 4) возвращение в Россию после окончания войны для постоянного жительства в Крыму — в Ливадии. Наивный Государь, он верил в человеческую порядочность, в доброту и благородство. Временное правительство послушно согласилось с решением Исполкома Петросовета, хотя до того и Родзянко, и Гучков давали обещания Государю

âбезопасности и его, и членов его семьи. 7 марта Временное правительство постановило: «Признать отрекшихся императора Николая II и его супругу лишенными свободы и доставить отрекшегося императора в Царское Село» для пребывания под арестом.

Постепенно Советы стали возникать по стране. В марте 1917 г. в крупных городах их насчитывалось уже более 600. В деревнях повсеместно создавались крестьянские комитеты. Распространяясь по стране, Советы строили параллельную правительству систему власти. Ее полномочия были неопределенны, а ее деятели проводили время в нескончаемых митингах и речах. Выборы в Советы проходили абсолютно произвольно (лишь бы человек был «хороший»), и эти органы «народной власти» изобиловали случайными людьми, которые никак не могли решать серьезные политические и экономические вопросы. Однако рабочие и солдаты были склонны признавать скорее авторитет «своих» Советов, чем «буржуазного» правительства. В стране установилось двоевластие, перешедшее постепенно в безвластие.

Âмае 1917 г. в столице прошел I Всероссийский съезд Советов крестьянских депутатов, à â èþíå è I Всероссийский съезд Советов рабо- чих и солдатских депутатов, на который прибыли делегаты из 390 мест,

âбольшинстве своем эсеры и меньшевики; Н. С. Чхеидзе был избран председателем ВЦИКа — Всероссийского центрального исполнительного комитета, постоянно действующего органа Советов. Обращает на себя внимание первый состав Центрального Комитета Совета рабочих и солдатских депутатов. В нем только одно русское лицо — Никольский. Остальные — Чхеидзе, Дан (Гуревич), Либер (Гольдман), Гоц, Гендельман, Каменев (Розенфельд), Саакян, Крушинский (поляк). Революционный народ обладал столь малым чувством русского национального самосознания, что без смущения отдал себя в руки инородцев, не усомнился в том, что случайные поляки, евреи, грузины, армяне могут наилучшим образом выражать его интересы. Через некоторое время Чхеидзе на посту председателя ВЦИКа сменил другой грузинский со- циал-демократ — Церетели.

516 Часть вторая РОССИЯ В РЕВОЛЮЦИИ 1917—1922 годов

Епископ Вениамин (Федченков), размышляя в связи с этим о душевных свойствах русского человека, замечал: «И царя свергает, и Богу молится… Не по-старому это. А у него как-то мирится. Видно, он революцию инстинктивно считает тоже хорошим и нужным делом». Впрочем, Богу молились в эти недели не очень усердно. На Страстной седмице и на Пасху храмы в Москве и Петрограде оставались полупустыми.

Свидетельство очевидца

Из солдатского письма с фронта в марте 1917 г. в Калужскую губернию в родную деревню: «Спасибо вам за память о нас несчастных, оторванных волею ненавистного правительства от родных семей. Но теперь, наконец, свобода. Помните детки, это великое счастье — нет более бар, помещиков, начальства. Дорожите этой свободой и пользуйтесь ею вовсю». — С. А. Шмеман. Эхо родной земли. 200 лет одного русского села. М., 2003. — С. 195.

Однако многие, даже захваченные общим порывом ликования, ощущали в глубине сердца, что произошла страшная катастрофа и надо не смеяться, а плакать. «Помню смутные ощущения как бы общего крушения всего», — вспоминал князь Алексей Татищев свои переживания 3 марта в Петрограде. Некоторые, как полковник Сергей Зубатов, получив известия об отречении Императора и Великого князя, покончили с собой.

Свидетельство очевидца

Покончил с собой и друг Татищева по Лицею, судейский чиновник в Симферополе Александр Бык. «В день, когда пришло известие об отречении Государя, он ушел к себе и застрелился, оставив записку, в которой говорил, что теперь, когда Государя нет, всё кончено, не для чего жить и он уходит… „Дядя Бык“, — заключает этот свой рассказ А. Татищев, — казался всем нам человеком очень славным, глубоко порядочным, но недалёким и уж во всяком случае не „героем“. А оказалось…» — А. А. Татищев. Земли и люди. М., 2001. — С. 265.

Генерал Деникин вспоминает, что во время чтения Манифеста об отре- чении Николая II от престола «местами в строю непроизвольно колыхались ружья, взятые на караул, и по щекам старых солдат катились слезы». Многие же перекрасились в один момент, превратившись из преданных Царю чи- новников в «мартовских социалистов», как их тогда презрительно называли.

Свидетельство очевидца

Закавказский общественный деятель Б. Байков вспоминает о своем многолетнем товарище: «Городской голова Баку Л. Л. Быч… теперь (в марте 1917 г.) являл собой яркий образец „мартовского социалиста“. Давно ли этот

же самый Быч, ожидая в конце декабря 1916 г. приезда в Баку на открытие Шолларского водопровода Наместника Великого князя Николая Николаевича, распинался повсюду в своей преданности Монарху и произносил в Городской думе и в других собраниях к случаю и вовсе не к случаю горячие вернопод- даннически-патриотические речи… Теперь тот же самый Л. Быч с пеной у рта, охрипшим голосом произносил повсюду демагогические речи о торжестве „революционного народа“, свергшего, наконец, тирана-самодержца, и призывал к углублению завоеваний революции». — Б. Байков. Воспоминания о революции в Закавказье. Архив Русской Революции. Т. 9. С. 95. Впоследствии Лука Лаврентьевич Быч стал одним из лидеров кубанских самостийников.

Свидетельство очевидца

Полковник Николай Степанович Тимановский во время зачтения Приказа № 1 стоял во главе 13-го стрелкового полка 4-й «железной» стрелковой дивизии, которой в свое время командовал А. И. Деникин. Солдатский комитет преподнес ему красный бант. Тимановский, 17 раз раненный в боях Русскояпонской и Великой войн, кавалер ордена Святого Георгия 4-й степени и Георгиевского оружия, швырнул бант на землю со словами: «Кровь, пролитая мной за Отечество, краснее вашего банта». — Деникин А. И. Очерки русской смуты. М.: «Айрис–пресс», 2013 г.

Âтечение нескольких месяцев возникло более 50 партийных объединений. На местах организовывались исполнительные общественные комитеты.

Âсчитаные недели они разрастались во много раз. Так, Самарский комитет, состоящий поначалу из 14 членов, вскоре насчитывал уже около 200, а общественный комитет Уральской области, включающий 20 человек, вырос до 300. Разнообразные формы самоорганизации населения служили решению насущных проблем: борьба со спекуляцией и преступностью, урегулирование экономических проблем, перестройка административного аппарата и т.п. Но насущные проблемы решались плохо — больше спорили, ругались, агитировали друг друга и так «углубляли революцию».

Âдеревнях возрастает роль традиционного сельского схода и организаций кооператоров, по инициативе Министерства земледелия формируются земельные комитеты для подготовки аграрной реформы. На предприятиях анархо-синдикалисты и большевики создают фабрично-заводские комитеты, чтобы давить на предпринимателей. Растет влияние профсоюзов. Все эти организации проявляют немало самоуправства, порой — злодейства, способствуют развалу еще сохраняющихся организованных форм жизни, но социалистов это не смущало. Как считал меньшевик И. Г. Церетели, «эти организации, впитавшие в себя почти все наличие рабочей, крестьянской и солдатской интеллигенции, представляли собой ростки новой, связанной с народом демократической государственности».

518 Часть вторая РОССИЯ В РЕВОЛЮЦИИ 1917—1922 годов

Свидетельство очевидца

Воспоминания очевидца (апрель 1917 г.):

«В Петербурге непрерывно шли совещания, заседания, митинги, один за другим издавались воззвания, декреты, неистово работал знаменитый „прямой провод“ — и кто только ни кричал, ни командировал тогда по этому проводу! — по Невскому то и дело проносились правительственные машины с красными флажками, грохотали переполненные грузовики, не в меру бойко и четко отбивали шаг какие-то отряды с красными знаменами и музыкой… Невский был затоплен серой толпой, солдатнёй в шинелях в накидку, неработающими рабочими, гулящей прислугой и всякими ярыгами, торговавшими с лотков и папиросами, и красными бантами, и похабными карточками, и сластями, и всем, чего просишь. А на тротуарах был сор, шелуха подсолнухов, а на мостовой лежал навозный лёд, были горбы и ухабы. И на полпути извозчик неожиданно сказал мне то, что тогда говорили уже многие мужики с бородами: „Теперь народ как скотина без пастуха, всё перегадит, самого себя погубит“. Я спросил: „Так что же делать?“ — „Делать? — сказал он. — Делать теперь нечего. Теперь шабаш. Теперь правительства нету“». — И. Бунин. Окаянные дни. М., 1990. — С. 79.

Национальное единение марта 1917 г., когда в поддержку Временного правительства выступили и многие великие князья, и Синод, и жандармские офицеры, и рабочие и солдаты Петрограда, и множество жителей провинциальных городов, было недолгим. Представители различных слоев общества по-разному видели цели и задачи революции: интеллигенция жаждала демократических свобод и национального величия новой демократической России, крестьяне надеялись получить землю, рабочие — сократить рабочий день и повысить зарплату, национальные меньшинства — обрести равноправие. Многие полагали, что падение самодержавия ведет к окончанию войны.

Никто не желал терпеть над собой больше никакого насилия, все митинговали и наслаждались «свободой», но от Временного правительства ждали, что оно сохранит и даже улучшит строй жизни, которым пользовались люди до революционного переворота. Не имея реальной власти, не обладая средствами принуждения, не встречая со стороны подавляющего большинства российских граждан ни малейшего желания «сознательно» воевать, трудиться и соблюдать законы — Временное правительство было бессильно навести порядок в стране. И государственный корабль России начал тонуть буквально с первых же недель революции.

За века самодержавия люди привыкли, что власть ставит их на работу. По своей воле большинство умело только бунтовать и отдыхать. «Ты не смотри, барин, что я такой смирный, мне только волю дай — первым разбойником стану — пить буду, убивать буду», — говорили мужики Бунину в 1917 г. в его родном Глотове. Организовывать жизнь должно было правительство, и естественная в обстоятельствах революции неспособность Временного правительства решить насущные вопросы раздражала митингующее население.

Послефевральская инфляция и разруха в различных сферах человеческого быта, хлеб по карточкам и спекулянты, постоянный страх перед множеством вооруженных людей, наводнивших страну, — все это порождало не столько самоорганизацию здоровых народных сил, которых, как оказалось, было немного, а политическую нестабильность.

Этим настроением пользовались социалисты, и в первую очередь большевики, подогревавшие «бессознательный большевизм» масс. Очень скоро сознанием многих овладела мысль, что власть захватили буржуи, которым «чужды интересы народа». Особенно явно эти настроения проявлялись на съездах Советов. Поскольку все, чего люди ждали от революции, оставалось лишь в проектах (война продолжалась, крестьяне не получили земли, созыв Учредительного собрания затягивался), создавалась благоприятная почва для распространения радикальных идей. Большевиков все чаще и охотнее слушали на митингах и собраниях, которые обычно заканчивались принятием антиправительственных резолюций. К осени требование передать всю власть Советам стало практически обязательным итогом солдатских собраний. Так, например, солдаты 202-го пехотного полка в постановлении от 16 октября 1917 г. называют большевиков «единственными выразителями воли народа» и обещают, что «встанут до последнего солдата под ружье», если последним понадобится их поддержка. Как отмечал управляющий делами Временного правительства и депутат Учредительного собрания от Петроградской губернии В. Д. Набоков, Октябрьский переворот «стал возможным и таким удобоисполнимым только потому, что исчезло сознание существования власти, готовой решительно отстаивать и охранять гражданский порядок».

Литература

Г. А. Герасименко. Народ и власть (1917 год). М., 1995. С. П. Мельгунов. Мартовские дни 1917 г. Париж, 1961.

2.1.3. Апрельский кризис и июльское восстание большевиков

Февральская революция, сделавшая Россию «самой свободной в мире страной», развязала темные силы народа. В стране усиливалось безвластие, но правительство обуздать его не могло, а Советы, верившие в стихийные силы народа, не очень и хотели. Солдаты смещали и убивали неугодных им командиров, радикальные группы «конфисковывали» дворцы и особняки (так, большевики отняли особняк у балерины Кшесинской, а анархисты дом бывшего премьера Трепова), крестьяне жгли усадьбы, отбирали помещи- чий инвентарь и скот. Создавшейся обстановкой поспешил воспользоваться вождь большевиков Ленин, уже давно и настойчиво стремившийся развернуть в России гражданскую войну и на ее гребне захватить власть над «одной шестой частью суши», а дальше и над всем миром.

520Часть вторая РОССИЯ В РЕВОЛЮЦИИ 1917—1922 годов

Âфеврале 1917 г. большевики в России составляли небольшую группу — около 5 тыс. — среди множества социалистов разных толков и никаких сверхзадач себе не ставили. Однако Ленин, еще за два месяца до того не думавший дожить до революции в России (так он говорил в январе 1917 г. на молодежной сессии социал-демократии в Цюрихе), прочитав в газете про февральские события, 6 марта телеграфировал в Петроград: «Полное недоверие, никакой поддержки новому правительству. Вооружение пролетариата — единственная гарантия… Никакого сближения с другими партиями». Эти три фразы и поставили задачу: свержение Временного правительства путем вооруженного восстания и установление однопартийной диктатуры.

Еще находясь в Швейцарии, в марте 1917 г. Ленин изложил план действий, направленный на подготовку переворота в России. План этот был решительно поддержан Кайзером Вильгельмом и германским Генеральным штабом. 22 марта (4 апреля) немецкий посланник в Берне посылает в Берлин телеграмму, в которой сообщает, что от имени группы русских социалистов

èих вождей — Ленина и Зиновьева — секретарь социал-демократической партии обратился с просьбой о немедленном разрешении на их проезд че- рез Германию. Посланник заключает телеграмму словами: «Вс¸ должно быть сделано, чтобы перебросить их в Россию как можно скорее… в высшей степени в наших интересах, чтобы разрешение было выдано сразу». Император Вильгельм распорядился, чтобы русских социалистов перебросили через линию фронта, если Швеция откажется их пропустить.

Но одни люди без средств мало что могли сделать. Открытые ныне документы германского МИД свидетельствуют, что на подрывную революционную работу в России уже после Февральской революции были выделены Германией более 50 млн. золотых марок, т.е. более восемнадцати с половиной тонн золота. Германский дипломат в Стокгольме Курт Рицлер передавал эти деньги частями большевицкому агенту в Стокгольме другу Ленина Якову Фюрстенбергу-Ганецкому, а тот переправлял их в Россию, перемещая со сче- та Nye Bank в Стокгольме на счет своей родственницы Евгении Суменсон в Петрограде в Русско-Азиатском банке. Вместе с сотрудником Ленина поляком Козловским Суменсон держала в Петрограде фиктивное фармацевтиче- ское производство, для развития которого якобы и переводились деньги. Суменсон обменивалась с Ганецким шифрованными телеграммами типа такой: «Нестле не присылает муки, хлопочите. Суменсон». Были и другие формы. В Германии наладили выпуск фальшивых десятирублевых банкнот, которые передавали большевикам. Ленин связывался и непосредственно с Парвусом, требуя у него «побольше материалов». Три таких послания были перехвачены контрразведкой на финско-шведской границе.

Все эти данные были собраны русской контрразведкой к лету 1917 г. в сотрудничестве с разведслужбами Франции и Англии. Веймарская Германская республика объявила все эти документы поддельными, но открытие германских архивов после Второй Мировой войны полностью подтвердило