Istoria_Rossii_KhKh_vek

Император получил телеграмму от Родзянко с рекомендацией пойти на создание правительства, пользующегося доверием Думы. Той Думы, которой больше не было. Родзянко должен был бы просить у Государя помощи в наведении порядка, но он продолжал разрушать власть, фактически прикрывая респектабельным именем Думы бесчинства толпы и деятельность самозваного Петросовета. Просьбу Родзянко поддержал Великий князь Михаил Александрович.

Вечером Император приказал Георгиевскому батальону Ставки во главе с генерал-адъютантом Николаем Иудовичем Ивановым направиться в Петроград для восстановления порядка. Генерала Иванова Император назна- чил начальником Петроградского округа с вручением ему диктаторских полномочий. Одновременно он отдал приказ командующим ближайшими

êПетрограду Северным и Западным фронтами отправить 28 февраля че- тыре пехотных и четыре кавалерийских надежных полка в Петроград для наведения порядка. Передовые части должны были вступить в город утром 1 марта одновременно с Георгиевским батальоном и тут же поступить в распоряжение генерала Иванова.

28 февраля восставшие солдаты и рабочие захватили Адмиралтейство, Зимний дворец и Петропавловскую крепость. Правительство было арестовано и заключено в крепость. Бунт победил в столице. С середины дня российские посольства заграницей перестали получать сведения из Петрограда. Государственная власть Империи погрузилась в немоту.

Императора же в этот день не было ни в столице, ни в Ставке, ни с Георгиевским батальоном. Он отбыл в Царское Село, где находилась семья. Крупный политический деятель интуитивно, «спинным мозгом» ощущает решающий момент и происходящее в стране, но Николая II в нужное время в нужном месте не оказалось ни в первую, ни во вторую русскую революцию. Напрасно генерал Алексеев умолял его остаться в Ставке и вывезти в Ставку семью, где под охраной боевых гвардейских частей они были бы в полной безопасности. Алексеев напоминал Государю, что готовится наступление, что хорошо подготовленный отряд войск легко подавит беспорядки среди запасных полков в Петрограде, что между фронтовыми частями и запасными, не желающими идти на фронт, имеется понятный антагонизм, и боевые части не соблазнятся революционной фразой и смогут принудить бунтовщиков

êповиновению. Но вс¸ напрасно. Жена звала Императора в Царское Село

êбольным корью детям, впадала в истерику, бомбардировала Императора телеграммами.

Без пяти час ночи 28-го Император в последний раз встречается в Могилевском губернаторском дворце с генералом Алексеевым в присутствии гене- рал-майора свиты Его Императорского величества Владимира Николаевича Воейкова. Генерал Алексеев на коленях умолял Государя не покидать Ставки, но генералам убедить Императора не удалось, и в 2 часа ночи он перебирается из губернаторского дворца в свой поезд. В 2.10 уже в поезде принимает

генерал-адъютанта Николая Иудовича Иванова и дает ему последние указания — как действовать в Царском Селе и в Петрограде, а начальнику поезда повелевает в ночь отправиться в Царское, минуя восставший Петроград. «Как счастлив я, что увидимся через два дня», — пишет Царь Александре Федоровне перед самым отъездом из Могилева. 28 февраля в 5 часов утра царский поезд покинул Ставку.

Свидетельство очевидца

«Лёг спать в 3¼, так как долго говорил с Н. И. Ивановым, которого посылаю в Петроград с войсками водворить порядок. Спал до 10 часов, — записал Император в дневник 28 февраля. — Ушли из Могилева в 5 часов утра. Погода была морозная, солнечная. Днем проехали Вязьму, Ржев, а Лихославль в 9 часов».

1 марта меньшевицко-эсеровский Петросовет принял приказ ¹ 1 о демократизации армии, разрешивший работу революционных организаций в армии и обернувшийся е¸ распропагандированием, утратой боеспособности во время войны. В Таврический дворец стекались многочисленные делегации, приветствовавшие происходящее — победу революции. Царскосельские гвардейцы с развернутыми красными знаменами пришли к Таврическому дворцу присягать Думе, которой уже не было. В тот же день Великий князь Кирилл Владимирович надел красный бант и привел к Таврическому дворцу свой гвардейский морской экипаж. Все эти демонстрации верности Думе имели место äî отречения Императора Николая II, то есть являлись прямой изменой присяге и потому были не только постыдным, но и тяжким преступным деянием.

Свидетельство очевидца

Французский посол в Петербурге Морис Палеолог пишет об этой демонстрации: «Во главе колонны шёл Конвой, великолепные всадники, цвет казачества, надменная и привилегированная элита Императорской Гвардии. Затем прошел полк Его Величества, священный легион, формируемый путем отбора из всех гвардейских частей и специально назначенный для охраны особ Царя и Царицы. Затем прошел еще Железнодорожный полк Его Величества… Шествие замыкалось Императорской дворцовой полицией, отборные телохранители, приставленные к внутренней охране императорских резиденций… И все эти офицеры и солдаты заявляли о своей преданности новой власти, которой они даже названия не знают… Во то время как я пишу об этом позорном эпизоде, — резюмирует посол республиканской Франции, — я вспоминаю о честных гвардейцах-швейцарцах, которые были перебиты на ступенях Тюильрийского дворца 10 августа 1792 г. Между тем Людовик XVI не был их национальным Государем, и, приветствуя его, они не величали его „царь-батюшка“»… — Морис Палеолог. Дневник посла. М.: Захаров, 2003. — С. 740—741.

В ночь с 1 на 2 марта началось восстание береговых частей «полуэкипажа» в Кронштадте и Гельсингфорсе. Несколько тысяч восставших смогли терроризировать или привлечь к себе матросов и офицеров боевых кораблей и устроить повальные грабежи и убийства командного состава. Убито было с утра 1 по 4 марта более 120 кондукторов, офицеров, адмиралов и генералов флота и свыше 600 арестовано. Среди убитых 1 марта 1917 г. — главный командир Кронштадтского порта и военный губернатор Кронштадта вице-адмирал Вирен, начальник штаба Кронштадтского порта контр-адмирал Александр Григорьевич Бутаков (1861—1917), командующий Балтийским флотом вице-адмирал Непенин. Единственная вина этих моряков состояла в том, что они были честными и самоотверженными воинами России. И — никакого сопротивления, никакой организованной даже самозащиты со стороны боевых моряков. Полная неспособность не только бороться за сохранение порядка в стране, но и просто защищать свои жизни.

Историческая справка

Адмирал Роберт Николаевич Вирен (1856—1917) — главный командир Кронштадтского порта и военный губернатор Кронштадта. Адмирал Вирен был участником обороны Порт-Артура, где командовал крейсером «Баян». Особо он отличился во время отражения атаки японцев на 1-ю Тихоокеанскую эскадру и в бою с неприятельскими крейсерами при спасении команды минонос-

ца «Страшный», когда «Баян» под командой Вирена вступил в неравный бой с 6 неприятельскими крейсерами. За эти подвиги Роберт Николаевич был награжден Золотым Георгиевским оружием с надписью «За храбрость» и орденом Святого Георгия 4-й степени. Об убийстве адмиралов Вирена и Бутакова рассказывает со слов очевидцев, сам бывший в эти дни в Свеаборге (Финляндия), капитан 2-го ранга Гаральд Карлович Граф (1885—1966), участник Русско-японской и Великой войн, сражавшийся на знаменитом эсминце «Новик»: «Толпа была одета в самые фантастические костюмы: кто — в вывернутых шерстью наружу полушубках, кто —

вофицерских пальто, кто — с саблями, кто — в арестантских халатах, и так далее. Ночью, при свете факелов, это шествие имело очень жуткий вид, точно демоны справляли свой адский праздник. Мирные жители, завидев эту процессию, с ужасом шарахались в стороны. Посередине этой толпы шёл адмирал. Он был весь в крови. Искалеченный, еле передвигая ноги, то и дело падая, медленно двигался мученик навстречу лютой смерти. Из его груди не вырывалось ни одного стона, что приводило толпу

вещё большее бешенство… Толпа была уже опьянена кровью; в ней

Свидетельство очевидца

«С нас были сорваны погоны (у меня с куском рукава), сорвали также кокарды с фуражек и куда-то повели, — вспоминает мичман Владимир Успенский. — По дороге к нам присоединяли новые группы арестованных офицеров. Мне было очень больно идти из-за сильно ушибленного копчика (во время ночного избиения. — А.З.), я отставал, и сзади идущие наши конвоиры меня подгоняли ударами ружейного приклада. Нас нарочно провели через Якорную площадь, чтобы показать убитого адмирала Вирена и очень многих других офицеров, принесенных на эту площадь». — В. Успенский. «Мы шли на зарево…». Из «Кронштадтских воспоминаний» мичмана Императорского флота // Родина. 1996.

№7—8. — С. 81,83.

1 марта в Твери толпа солдат запасных батальонов и рабочих «Морозовской мануфактуры», ворвавшись в Губернаторский дворец, выволокла на площадь губернатора Н.Г. фон Бюнтинга. «Толпа требовала смерти, — вспоминал очевидец этой ужасной расправы митрополит Вениамин (Федченков). — Губернатор спросил: „Я что сделал вам дурного?“ — „А что ты сделал нам хорошего?“ — передразнила его женщина из толпы». Толпа глумилась над губернатором, избивала его, потом кто-то выстрелил ему в голову из пистолета, и труп еще долго топтали ногами. «Так открылся первый день революции в нашей Твери… — завершает рассказ митрополит и заключает: — А мы, духовные?.. Я думал (глядя на улицу, где глумились над губернатором) вот теперь пойти и сказать: не убивайте! Может быть, бесполезно? А может быть, и нет?.. Увы, ни я, ни кто другой не сделали этого… И с той поры я всегда чувствовал, что мы, духовенство, оказались не на высоте своей… Думаю, в этот момент мы, представители благостного Евангелия, экзамена не выдержали, ни старый протоиерей, ни молодые монахи… И потому должны были потом отстрадывать». — Митрополит Вениамин Федченков. На рубеже двух эпох. М., 1994. — С. 146—148.

Что-то очень существенное должно было сломаться в нашем народе, чтобы началось восстание перед лицом наступающих германских армий. Что же это? Видимо, не было в феврале 1917 г. единодушия народа и власти, не было веры в то, что война — это «общее дело». А за чужое дело страдать и умирать никто не хотел.

Булат Окуджава сказал о том же с предельной ясностью в двух строфах:

Вселенский опыт говорит, Что погибают царства Не от того, что труден быт Или страшны мытарства, А погибают от того

(И тем больней, чем дольше), Что люди царства своего Не уважают больше.

Из мыслей мудрых

«Цзы-гун спросил об управлении государством. Учитель ответил: В государстве должно быть достаточно пищи, должно быть достаточно оружия и народ должен доверять власти. Цзы-гун спросил: чем прежде всего из этих трех можно пожертвовать, если возникнет крайняя необходимость? Учитель ответил: Можно отказаться от оружия. Цзы гун спросил: Чем прежде всего можно пожертвовать из оставшихся двух, если возникнет крайняя необходимость? Учитель ответил: Можно отказаться от пищи. С древних времен еще никто не мог избежать смерти. Но без доверия народа государство не сможет устоять». Лунь юй, 12,7.

Императору не удалось доехать до Царского Села. Около Малой Вишеры,

âЛюбани и Тосно, железнодорожный путь был перекрыт мятежниками. Но Государь не вернулся в Ставку, а приказал прорываться в Царское Село через станцию Дно. На станции Дно дорога на север вновь оказалась перекрытой восставшей толпой. Царь приказал следовать во Псков, где находился штаб Северного фронта. Там командующий фронтом генерал Николай Владимирович Рузский передал ему телеграмму генерала Алексеева с проектом манифеста о создании правительства во главе с Родзянко, ответственного перед Думой. Император не стал бороться за власть. Он теперь жаждал только одного — встречи с семьей: «Стыд и позор! Доехать до Царского не удалось. А мысли и чувства вс¸ время там! Как бедной Аликс должно быть тягостно одной переживать все эти события! Помоги нам Господь!» — записывает он

âдневник вечером 1 марта, когда вокруг рушится вся Россия и в смуте погибли тысячи людей, сотни «верных слуг».

Императрица был настроена решительней: «Ясно, что они хотят не допустить тебя увидеться со мной прежде, чем ты не подпишешь какую-нибудь бумагу, конституцию или еще какой-нибудь ужас в этом роде. А ты один, не имея за собой армии, пойманный, как мышь в западню, что ты можешь сделать?.. Может быть, ты покажешься войскам в Пскове и в других местах и соберешь их вокруг себя? Если тебя принудят к уступкам, то ты ни в каком случае не обязан их исполнять, потому что они были добыты недостойным способом». Но Царь к войскам не вышел, вокруг себя их не собрал. Он пошел на «уступки». 2 марта

âпервом часу ночи Император приказал генералу Иванову ничего не предпринимать, генералу Алексееву — вернуть на фронт посланные в Петроград полки, а в шестом часу утра телеграфировал Алексееву о своем согласии с проектом манифеста о формировании ответственного перед Думой правительства.

Временный комитет Государственной Думы по согласованию с Петросоветом создал Временное правительство во главе с князем Г. Е. Львовым. Император подписал указ о назначении князя Львова Председателем Совета министров и командира 25-го корпуса генерала Лавра Корнилова — убежденного республиканца — командующим Петроградским округом. Правительство сразу заявило о неотправке на фронт частей, участвовавших в революции. Для обретения полноты власти Совету не хватало теперь только одного —

отречения Императора. И Петросовет потребовал отречения. Родзянко в 3.30 утра 2 марта послушно передал это требование в Псков: «Династический вопрос поставлен ребром… Ненависть к династии дошла до крайних пределов, но весь народ, с кем бы я ни говорил, выходя к толпам и войскам, решил тв¸рдо — войну довести до победного конца и в руки немцев не даваться… Везде войска становятся на сторону Думы и народа и грозные требования отречения в пользу сына, при регентстве Михаила Александровича, становятся определенным требованием».

Генерал Алексеев послал циркулярную телеграмму главнокомандующим фронтами и флотами Империи, в которой спрашивал их мнения о предложении Родзянко, чтобы Государь Николай II отрекся от престола. Большинство командующих поддержали это предложение, некоторые с руганью в адрес заговорщиков (генерал Сахаров), иные, как адмирал Колчак, не ответили вовсе — ни да, ни нет. Великий князь Николай Николаевич написал, что он на коленях молит Государя об отречении. Только два высших военных начальника — командир гвардейского конного корпуса генерал от кавалерии хан Гусейн Нахичеванский и командир 3-го кавалерийского корпуса полный георгиевский кавалер генерал граф Келлер, узнав о происходившем в Ставке, выразили резкий протест и предложили себя и вверенные их командованию части для подавления мятежа, но генерал Алексеев скрыл от Императора их телеграммы. Приме- чательно, что два этих воинских начальника, выразившие готовность прийти на помощь православному Государю в последнюю минуту Империи и убитые, кстати, в 1918 г. революционерами, оба были неправославными — мусульманином и лютеранином. Было, конечно, немало генералов, офицеров и солдат, и целые воинские части, которые бы встали на защиту Царя. Но их никто об этом не попросил в тот драматический день, никто не призвал.

Свидетельство очевидца

Служивший в корпусе графа Федора Артуровича Келлера Андрей Григорьевич Шкуро вспоминал: «Я получил депешу, — сказал граф Келлер, — об отречении Государя и о каком-то Временном правительстве. Я, ваш старый командир, деливший с вами и лишения, и горести, и радости, не верю, чтобы Государь Император в такой момент мог добровольно бросить на гибель армию и Россию. Вот телеграмма, которую я послал Царю (цитирую по памяти): «3-й конный корпус не верит, что Ты, Государь, добровольно отрекся от Престола. Прикажи, Царь, придем и защитим Тебя». «Ура, ура! — закричали драгуны, казаки, гусары. — Поддержим все, не дадим в обиду Императора». Подъем был колоссальный. Все хотели спешить на выручку пленного, как нам казалось, Государя. Вскоре пришел телеграфный ответ за подписью генерала Щербачева — графу Келлеру предписывалось сдать корпус под угрозой объявления бунтовщиком. Келлер сдал корпус Крымову и уехал из армии». —

А. Г. Шкуро. Записки белого партизана. — М., 2004 — С. 541.

И вот во Пскове, в ночь со второго на третье марта, в салон-вагоне императорского поезда Государь Николай Александрович «признал за благо отречься от Престола Государства Российского и сложить с себя Верховную власть».

ДОКУМЕНТ

«Ставка Начальнику штаба

В дни великой борьбы с внешним врагом, стремящимся почти три года поработить нашу Родину, Господу Богу угодно было ниспослать России новое тяжкое испытание. Начавшиеся внутренние народные волнения грозят бедственно отразиться на дальнейшем ведении упорной войны. Судьба России, честь геройской нашей армии, благо народа, все будущее дорогого нашего Отечества требуют доведения войны во что бы то ни стало до победного конца. Жестокий враг напрягает последние силы, и уже близок час, когда доблестная армия наша совместно со славными нашими союзниками сможет окончательно сломить врага. В эти решительные дни в жизни России почли мы долгом совести облегчить народу нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и в согласии с Государственной думою признали мы за благо отречься от престола государства Российского и сложить с себя верховную власть. Не желая расстаться с любимым сыном нашим, мы передаем наследие наше брату нашему великому князю Михаилу Александровичу и благословляем его на вступление на престол государства Российского. Заповедуем брату нашему править делами государственными в полном и ненарушимом единении с представителями законодательных учреждений на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу. Во имя горячо любимой Родины призываем всех верных сынов Отечества к исполнению своего святого долга перед ним повиновением царю в тяжелую минуту всенародных испытаний и помочь ему вместе с представителями народа вывести государство Российское на путь победы, благоденствия

и славы. Да поможет Господь Бог России.

Николай г. Псков 2-го марта, 15 час. 1917 г.

Министр императорского двора генерал-адъютант граф Фредерикс»

Он мог бы сопротивляться. Отдать приказ о смещении Рузского с поста командующего фронтом, так как знал о его связях с заговором Родзянко, мог бы назначить на его место верного ему начальника штаба фронта генерала Юрия

Данилова, не сдержавшего слез при отречении Государя. Мог бы дать манифест об амнистии участникам февральских событий и тем умерить их страх перед наказанием. Он мог бы сделать многое. Мог бы, но не сделал ничего.

Свидетельство очевидца

В дневнике Николай Александрович в эти дни записывал: «2-го марта. Четверг.

Утром пришел Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, так как с ним борется социал-демократическая партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в Ставку, а Алексеев всем главнокомандующим. К 2½ часам пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии, нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из Ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я переговорил и передал им подписанный и переделанный манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого.

Кругом измена, и трусость, и обман! 3-го марта. Пятница.

Спал долго и крепко. Проснулся далеко за Двинском. День стоял солнечный и морозный. Говорил со своими о вчерашнем дне. Читал много о Юлии Цезаре. В 8.20 прибыл в Могилёв».

3 марта начальник штаба Ставки понял, что произошло. Обращаясь к командующим фронтами, генерал Алексеев сказал: «Никогда себе не прощу, что, поверив в искренность некоторых людей, послушал их и послал телеграмму командующим фронтами по вопросу об отречении Государя от престола». Но было уже поздно.

Мнения историков

«Февральскую революцию от других революционных переворотов отличало множество особенностей. Но самой поразительной чертой была скорость, с которой рухнуло Российское государство. Так, словно величайшая в мире империя, занимавшая одну шестую часть суши, была каким-то искусственным сооружением, не имеющим органического единства, а вроде бы стянутым веревками, концы которых держал монарх в своей руке. И когда монарх ушел, скрепы сломались и вс¸ сооружение рассыпалось в прах… Русский народ, избавившись от царизма, на который навешивал вину за все свои невзгоды, застыл в оцепенении на пороге новообретенной свободы. Совсем как та дама из рассказа Бальзака, которая так долго хворала, что когда наконец излечилась, решила, что ее поразил новый недуг». — Р. Пайпс. Русская революция. Т. 1. С. 445—446.

«Едва ли правомерно утверждать, что революция была абсолютно неизбежной. России предстояло решить много трудных и запутанных задач, но возможность их мирного решения отнюдь не исключалась. Война сделала революцию вероятной, но лишь человеческая глупость сделала ее неизбежной». — M. M. Karpovich. Imperial Russia. 1801—1917. N.Y., 1932. P. 94—95.

«Мысль о неизбежности революции в России основана на предрассудке, на вере в железные законы исторического развития, якобы определяющие жизнь народов. Чтобы доказать неизбежность события, порой ссылаются на то, что оно предсказывалось. Это, говоря словами английского историософа А. Тойнби, ˝дешевая мудрость в пустой след˝, поскольку те предсказания, которые сбылись, почитаются пророчествами, а множество тех, что не состоялись, попросту забываются». — С. Г. Пушкарев. Россия 1801—1917. Власть и общество. М., 2001. С. 614.

«Нет больших оснований обвинять русских дипломатов в том, что они не подготовили свою страну к кризису. Франко-Русский союз спас и Россию, и Францию в 1914 г. Россия вступила в войну с обоснованной надеждой на победу. Е¸ армии с честью исполняли свой долг. При лучшем руководстве страной результат мог быть совсем иным. И в военном и в политическом отношениях именно Николай II ископал для России могилу». — H. Seton-Watson. The Decline of Imperial Russia. N.Y., 1952. — P. 379.

«Империя рассыпалась как карточный домик, подточенная нерешительной политикой самодержца и безумным поведением его супруги. В феврале 1917 г. власть в стране фактически принадлежала ставленникам Распутина. Неспособные к управлению, они позволили беспорядкам в столице, вызванным временной нехваткой продовольствия, перерасти в революцию, уничтожившую режим». — Н. З¸рнов. Русское религиозное возрождение ХХ века. Париж, 1991. — С. 204.

«По мере того, как я прослеживал течение революции по историям, поведанным мне пережившими эту революцию людьми, она упорно казалась мне скорее падением старого порядка, чем его свержением — подобно тому, как позднее коммунистический режим пал скорее от собственного банкротства и истощения, нежели от того, что пытался причинить ему Запад». — С. А. Шмеман. Эхо родной земли. — С. 204.

Литература

Февральская 1917 Революция. Сборник документов. М., 1996. Отречение Николая II. Воспоминания очевидцев. М., 1990.

1.4.15.Отречение 2 марта 1917 г. и его правовые

èполитические последствия

Нередко исторические события, которые представляются современникам чем-то второстепенным, малозначащим, «техническим», по прошествии времени оказываются центральными и определяющими. К таковым, безусловно,