Istoria_Rossii_KhKh_vek
.pdf
Глава 3 Думская монархия (1907—1914) |
351 |
Развивались социальные болезни: нравственная опустошенность, разоча- рование и чувство безнадежности. На глазах деградировали семейные устои. Если в эпоху Александра II, при всей ее развращенности, Анна Каренина, бросив мужа и ребенка ради любовника, стала изгоем общества, то в 1910-е гг. в петербургском обществе больше половины (по некоторым подсчетам более ⅔) всех браков были так называемыми «гражданскими». То есть супруги, состоящие в венчанном церковном браке, разъезжались и вступали
âновые отношения, создавали новые семьи, которые потом иногда узаконивали. В 1910 г. Анна Каренина просто бы вышла замуж за Вронского, оставив своего мужа, и это никого бы в свете не смутило.
Даже многие Великие князья — дядья, двоюродные и троюродные братья Николая II жили в гражданских браках, разъехавшись со своими законными женами. Ближайший после Цесаревича Алексея наследник Императорского российского престола — младший брат Николая II — Михаил Александрович — вступил без согласия Царя в так называемый «морганатический брак» с дважды разведенной особой простого происхождения — Натальей Шереметьевской, что было воспрещено законом об Императорской фамилии и лишало Михаила прав на российский престол. Николай II подтвердил
â1913 г. специальным манифестом, что лишает брата каких-либо прав на наследование престола, вводит опеку над его имуществами и воспрещает ему въезд в Россию. В гражданском, а с 1916 г. в морганатическом браке жила и сестра Николая II — Ольга Александровна.
Историческая справка
Термин морганатический брак (новолат. matrimonium ad morganaticum contractum) — название брака лица высокопоставленного с нижестоящей особой; происхождение названия в точности неизвестно: может быть, от готского maurgjan — «ограничивать» («брак, ограниченный по правам») или от «Morgengabe» («утренний дар»). С конца Средних веков морганатический брак вошел особенно в употребление по отношению ко вторым супругам владетельных особ, чтобы дети от второго брака не нарушали прав детей от первого брака.
В простом народе семейная мораль также падала вс¸ ниже. «Уровень сексуальной морали в деревнях понизился до крайних пределов, — отмечает французский посол в России Морис Палеолог в феврале 1916 г., используя материалы судебной хроники. — Хозяин (глава семьи) присвоил себе неограниченную власть над всеми женщинами, живущими под крышей его дома… Самым обычным делом является акт кровосмешения между хозяином и его снохой, когда ее молодой муж уходит на военную службу или на заработки в город. Этот вид сожительства настолько распространен, что сущест-
352 |
Часть первая ПОСЛЕДНЕЕ ЦАРСТВОВАНИЕ |
вует специальное имя для него: снохачество». Констатации любознательного французского посла вполне совпадают и с данными русской литературы, и с дневниковыми записями Ивана Бунина.
Быстро росло число самоубийств из-за несчастной любви, из-за бессмысленной жизни. «Нет никакого интереса к жизни, — писал незадолго до гибели Дмитрий (Мордехай) Богров, — ничего, кроме бесконечного ряда котлет, которые мне предстоит скушать. Хочется выкинуть что-нибудь экстравагантное». 24-летний Дмитрий выбрал действительно экстравагантное самоубийство — на глазах театральной толпы застрелил в упор премьерминистра, за что и был повешен. Самоубийствами, и тоже порой весьма экстравагантными, полна литература этого времени, полна была ими и жизнь…
Свидетельство очевидца
18 ноября 1916 г. Морис Палеолог записал в своем дневнике: «Среди симптомов, позволявших мне сделать весьма мрачное заключение о моральном состоянии русского народа, одним из наиболее тревожных является неуклонный рост в последние годы количества самоубийств. Так как эта проблема вызвала у меня серьезную озабоченность, то я обсудил ее с доктором Шингаревым, депутатом Думы и неврологом, посетившим меня с частным визитом. Он сообщает мне, что за последние десять лет число самоубийств утроилось и даже учетверилось в Петрограде, Москве, Киеве, Харькове и Одессе. Зло также распространилось и в сельских районах, хотя там оно не достигло таких пропорций или не прогрессировало так быстро. Две трети всех жертв не перешагнули рубеж двадцати пяти лет, и статистика приводит случаи самоубийств среди восьмилетних детей. Причинами большинства этих самоубийств являются неврастения, меланхолия, ипохондрия и полное отвращение к жизни… Эпидемии самоубийств часто встречаются среди студентов, солдат, заключенных и проституток… Повышение числа самоубийств демонстрирует, что в самых недрах русского общества действуют скрытые силы дезинтеграции». — М. Палеолог. Дневник Посла. М., 2003. — С. 633—634.
В интеллигентных кругах русского общества крепла убежденность в необходимости кардинальных перемен и искреннее желание краха «старого мира». Поэт-сатирик Саша Черный писал:
«Отбой, отбой, отбой! „Отречемся от старого мира“ И полезем гуськом под кровать.
Нам, уставшим от шумного пира, Надо свежие силы набрать. Ура!!».
Глава 3 Думская монархия (1907—1914) |
353 |
«Русский ленивец нюхает воздух, не пахнет ли „оппозицией“. И, найдя таковую, немедленно пристает к ней и тогда уже окончательно успокаивается, найдя оправдание себе в мире, найдя смысл свой, найдя, в сущности, себе „Царство Небесное“. Как же в России не быть оппозиции, если она таким образом всех успокаивает и разрешает тысячи и миллионы личных проблем» — так объяснял незадолго до Мировой войны давний российский конфликт общества
èвласти русский философ Василий Васильевич Розанов. Классический русский оппозиционер, вс¸ равно, салонный или радикальный, винил за «страдания народа» всегда власть, никогда — самого себя или интеллигенцию как таковую.
Но в 1907—1914 гг. марксизм, материализм, атеизм, которые долгое время владели умами радикальной и либеральной интеллигенции, лишились части своих почитателей, для некоторых потеряла привлекательность
èсама идея революционной перестройки общества. Стремление уйти от реальности прежде всего и было стремлением уйти от самого себя, от своей ответственности, но теперь уже не в политическое противостояние власти, а в частную жизнь, не победить власть, а забыться от власти и заодно от «страждущего народа». Однако самые блестящие умы России, пройдя путь от марксизма к идеализму, вовсе не утратили чувство гражданской ответственности. Напротив, обретенная вера помогла им глубже взглянуть на себя
èна происходящее в стране. Они стали говорить о политической и духовной ответственности образованной части общества, о своей вине за беды страны. С критикой российской интеллигенции, ее мироощущения, идейной
èпсихологической сущности выступили 1909 г. в сборнике «Вехи» Бердяев, Булгаков, Струве, Гершензон, Изгоев, Кистяковский, Франк.
«С русской интеллигенцией, — писал Николай Бердяев, — в силу истори- ческого ее положения случилось вот какого рода несчастье: любовь к уравнительной справедливости, к общественному добру, к народному благу парализовала любовь к истине… Основное моральное суждение интеллигенции укладывается в формулу: да сгинет истина, если от гибели ее народу будет лучше житься, если люди будут счастливее, долой истину, если она стоит на пути заветного клича «долой самодержавие». Такое человеколюбие, утверждал Бердяев, было ложным, оно превратилось в «человекопоклонство и народопоклонство». «Интеллигентская доктрина служения народу, — замечал Петр Струве, — не предполагала никаких обязанностей у народа и не ставила ему самому никаких воспитательных задач… Народническая, не говоря уж о марксистской, проповедь в исторической действительности превращалась в разнуздание и деморализацию». «Нужно покаяться, — призывали «веховцы», — то есть пересмотреть, передумать и осудить свою прежнюю душевную жизнь в ее глубинах и изгибах, чтобы возродиться к новой жизни». За будущее России ответственны мы, и мы должны сотрудничать с властью — строго критикуя ее промахи, не ниспровергать ее, но поддерживать в деле возрождения нашего народа, начатого в 1861 г. и продолженного Столыпиным и Витте.
354 |
Часть первая ПОСЛЕДНЕЕ ЦАРСТВОВАНИЕ |
Появление сборника вызвало бурную полемику (только в 1909 г. появилось более 200 статей и рецензий), и отзывы в основном были отрицательными. Ленин заклеймил «Вехи» как «энциклопедию либерального ренегатства». Либеральная печать обвиняла авторов, предъявляющих счет интеллигенции, в измене, реакционности, черносотенстве и других «пороках». Однако именно такая острая реакция показывает, насколько важные
èболезненные проблемы были затронуты.
«Вехах» среди прочих была поднята и тема отчуждения русского образованного общества от народа. На Западе, писал, например, Михаил Осипович Гершензон, «нет той метафизической розни, как у нас, или, по крайней мере, ее нет в такой степени, потому что нет глубокого качественного различия между душевным строем простолюдина и барина». Гершензон подчеркивал, что «между нами и нашим народом — иная рознь. Мы для него — не грабители, как свой брат, деревенский кулак; мы для него даже не просто чужие, как турок или француз: он видит наше человеческое
èименно русское обличие, но не чувствует в нас человеческой души и потому он ненавидит нас страстно, вероятно с бессознательным мистиче- ским ужасом, тем глубже ненавидит, что мы свои».
Дальнейшая история доказала, насколько прав был Гершензон: культурный ренессанс начала XX в. не имел в России сколько-нибудь широкого общественного значения. Великие творения Бунина и Стравинского, Блока и Станиславского, те же «Вехи» преображали и отражали узкий слой интеллигентного городского сословия. Народ ими не жил, ничего из золотого десятилетия Серебряного века для себя не брал. Когда в 1910 г. интеллигенция узнала из повестей Ивана Бунина, в каком ужасающем мраке живет девять десятых русского народа, одни были потрясены, а другие просто отказывались верить писателю.
Свидетельство очевидца
«Русская литература знает много неприкрашенных изображений русской деревни, но никогда еще русская читающая публика не имела перед собой такого огромного полотна, на котором с подобной беспощадной правдивостью была бы показана самая изнанка крестьянского и близкого к крестьянскому быта во всей его духовной неприглядности и беспомощности. Потрясало в „Деревне“ русского читателя не изображение материального, культурного и правового убожества — к этому был уже привычен русский читатель, воспитанный на произведениях тех из русских народников, которые были подлинными художниками, — потрясало сознание именно духовного убожества русской крестьянской действительности и, более того, — сознание безысходности этого убожества. Вместо чуть не святого лика русского крестьянина, у которого нужно учиться житейской мудрости, со страниц бунинской „Деревни“ на читателя взглянуло существо жалкое и дикое, неспособное преодолеть свою дикость ни в порядке материального преуспеяния… ни в порядке приобще-
Глава 3 Думская монархия (1907—1914) |
355 |
ния к образованию… Максимум, чего успевает достичь показанный Буниным русский крестьянин даже в лице тех, кто поднимается над „нормальным“ уровнем крестьянской дикости, — это только сознания своей безысходной дикости, сознания своей обреченности…» — Константин Зайцев. И. А. Бунин. Берлин, 1933. — С. 101—102.
Православная Церковь — единственная реальная надклассовая сила — тоже не соединяла «простой народ» и его интеллектуальную элиту, чаще опираясь в своих внешних действиях «не на самое себя, не на паству, а на городового». Клирики, по слову митрополита Вениамина, оставались требоисполнителями, «а не горящими светильниками». Каждый же, кто горел «огнем огненным», воспринимался, прежде всего в самой церковной среде, как явление неординарное, выдающееся. Такой человек становился центром притяжения для многих «ищущих и растерявшихся». Цельность характера и сила духа в тех условиях воспринимались не как христианская норма, а как символ особой избранности, чудесной отмеченности Богом.
Свидетельство очевидца
В последнее десятилетие старой России «развилась у нас крайняя, и даже болезненная форма православия, типичными особенностями которой были: ненасытная жажда знамений, пророчеств, чудес, отыскивание юродивых, чудотворцев, святых, как носителей сверхъестественной силы. От такой религиозности предостерегал Своих последователей Иисус Христос, когда дьявольское искушение совершить чудо отразил словами Св. Писания: «Не искушай Господа, Бога твоего» [Мф. 4:7]. — Протопр. Георгий Шавельский. Воспоминания. Т. 2. — С. 296.
«Это было время массового гипнотического отравления. Отсюда вс¸ нарастающее беспокойство, тревога сердца, т¸мные предчувствия, много суеверий и изуверства, прелесть и даже прямой обман. Темный образ Распутина остается самым характерным символом и симптомом этой зловещей духовной смуты…» — писал русский богослов протоиерей Георгий Флоровский. Влияние Григория Распутина и подобных ему «старцев» выходит за пределы Церкви и становится предметом обсуждения во всех кругах русского общества. Сами эти «старцы» — одновременно символы и симптомы тех нравственно-психологических нестроений, которые поразили Россию. Все они — своеобразные знамения эпохи. Косноязычный Митя Козельский, Ва- силий-босоножка, монах Мардарий, скандально известный иеромонах Илиодор (Труфанов), а также целый ряд подобных им «знаменитостей» являлись активно действующими лицами русской истории начала XX столетия.
1 ноября в дневнике Императора появилась запись: «Познакомился с че- ловеком Божьим — Григорием из Тобольской губернии…» Вскоре Распутин обнаружил свои исключительные способности «заговаривать» смертельно
356 |
Часть первая ПОСЛЕДНЕЕ ЦАРСТВОВАНИЕ |
Историческая справка
Григорий Ефимович Распутин (1869—1916) сумел проникнуть в царский дворец и приобрести колоссальное влияние прежде всего на Императрицу Александру Федоровну и (более опосредованное) — на Царя. Протоиерей Сергий Булгаков писал в автобиографических заметках, что в том роковом влиянии, которое приобрел Распутин на царскую чету, «более всего сказался исто-
рический характер, даже значительность последнего царствования. Царь взыскал пророка теократических вдохновений… Его ли одного вина, что он встретил в ответ на этот свой зов, идущий из глубины, только лжепророка? Разве здесь не повинен и весь народ, и вся историческая Церковь с первосвященниками во главе?». Сергий Булгаков полагал, что если и считать Распутина грехом, то тогда всей России и всей Церкви.
Григорий Распутин родился в Тобольской губернии, в традиционно православной крестьянской семье. Никакой школы не оканчивал, грамоте научился самостоятельно уже будучи взрослым. До двадцати восьми лет крестьянствовал, работая в хозяйстве отца (даже после того, как женился); затем стал странником. Странствия Григория по различным монастырям православной России продолжались, видимо, несколько лет. Этот исключительно важный период жизни и духовного становления Распутина известен недостаточно. Нет информации о том, кто был его духовным наставником, с кем из священнослужителей он в то время поддерживал контакты. Несомненно только, что в годы странствий Распутин научился читать, ознакомился с Библией, стал пытаться толковать ее тексты. Будучи цельным и по-крестьянски умным человеком, имея сильную волю, он мог производить впечатление своими речами и завоевывать доверие людей. Видимо, этим можно объяснить, что «духовно утешенная» им богатая купчиха Башмакова решила отвезти 33-летнего «старца» в Казань, где познакомила в том числе и со священнослужителями. В Казани началась подлинная слава Распутина. «Старец» приехал к викарному епископу Казанской епархии Хрисанфу (Щетковскому), который рекомендовал его ректору духовной академии Санкт-Петербурга епископу Сергию (Страгородскому), будущему патриарху. Появившись в столице, Распутин был радушно принят епископом Сергием. Причины подобного радушия, а в дальнейшем также и слухов о выдающихся способностях Распутина стоит искать в религиозной атмосфере того времени.
Епископ Сергий познакомил Распутина с архимандритом Феофаном (Быстровым) и тогда еще молодым профессором-стипендиатом, иеромонахом Вениамином (Федченковым). Некоторое время спустя Феофан познакомил с Распутиным Саратовского архиерея Гермогена (Долганева).
Глава 3 Думская монархия (1907—1914) |
357 |
Все это происходило в 1903 г., хотя первые слухи о «чудотворце и подвижнике из Сибири» стали распространяться в духовной академии еще раньше — уже в конце 1902 г.
Близкий ко Двору архимандрит Феофан (Быстров) познакомил Распутина с дочерьми черногорского князя Николая Негоша — Милицей и Анастасией (обе замужем за братьями — внуками Императора Николая I — Николаем и Петром Николаевичами), которые, в свою очередь, осенью 1905 г. представили его Императору Николаю II и Императрице. Так Распутин попал в царскую семью. Старец казался подлинным представителем народа перед престолом. «А что он происходил из мужиков, — писал много лет спустя митрополит Вениамин (Федченков), — так это придавало ему особенную привлекательность — „сам народ“ в лице Григория Ефимовича говорит непосредственно с царем народа!» Учитывая, что у Императора никогда не было особых доверительных отношений с кем-либо из православных иерархов, факт приближения к трону простого мужика кажется еще более важным.
До того, как Распутин приблизился к трону, у его подножия успел побывать другой «Друг царей» — Филипп-Низье-Антельм Вашо (1850—1905), получивший печальную известность в качестве «лионского магнетизера». Не имея медицинского образования, в течение многих лет он пытался заниматься врачебной практикой нелегально, за что был трижды судим во Франции. Он обладал какими-то гипнотическими способностями и мог
спомощью внушения добиваться результатов. Когда в 1901 г. Николай II
ссупругой посетили Францию, Милица и Анастасия Николаевны представили им Филиппа. Он произвел отличное впечатление на императорскую чету и получил приглашение посетить Россию. Император добился того, что Филипп получил диплом Военно-медицинской академии и чин действительного статского советника (генерал-майора). Его называли «Другом», верили его предсказаниям и считали посланным семье «свыше». «Раз или два в неделю, — как сообщает Морис Палеолог, — он проводил в присутствии Царя и Царицы сеансы гипноза, занимался пророчеством, опытами воплощения и черной магии… Призрак отца, Императора Александра III, им вызываемый, передавал Царю множество решений». Императорская семья близко общалась и с другом знахаря Филиппа — магом Папюсом (настоящая фамилия — Анкосс). В октябре 1905 г. Папюс был вызван в Россию и совершал спиритические сеансы для Императора в Царском Селе. Через Папюса Николай II желал узнать — стоит ли ему отрекаться от престола или надо подавить бушующую стихию революции. Морис Палеолог пишет, что на спиритическом сеансе в начале декабря 1905 г. Папюс вызвал дух Императора Александра III. Дух сказал Николаю II: «Ты должен во что бы то ни стало подавить начинающуюся революцию, но она еще возродится и будет тем сильнее, чем суровее должна быть
358 |
Часть первая ПОСЛЕДНЕЕ ЦАРСТВОВАНИЕ |
репрессия теперь. Что бы ни случилось, бодрись, мой сын. Не прекращай борьбы». Потрясенному Царю и Царице Папюс сказал, что «его логическая сила дает ему возможность предотвратить предсказанную катастрофу, но что действие его заклинания прекратится, лишь только он сам исчезнет физически. Затем он торжественно совершил ритуал заклинания». — Палеолог. Дневник Посла. М., 2003. — С. 636. Маг Папюс «исчез физически», т.е. умер, 26 октября 1916 г. Следует помнить, что вне зависимости от того, действительно ли Папюс и Филипп вызывали какие-то «силы» или они были простыми шарлатанами, вымогавшими деньги у Императора Всероссийского, само обращение к магам, колдунам, вызывателям мертвых — есть тягчайший смертный грех по учению Православной Церкви. За попытку вызова духа пророка Самуила древний израильский царь Саул (Х век до Р.Х.) был лишен Богом и жизни, и царства. Его дети погибли вместе с ним. [1 Цар., 28].
Лишь в результате придворных интриг и давления на Николая II, которому секретной полицией был представлен неблагоприятный отзыв о Филиппе, «магнетизер» покинул Россию. Однако мистические настроения Царя и Царицы с его отъездом не исчезли, тем более что Филипп предсказал им появление нового «Друга». Этим новым «Другом» и стал представленный самодержцу в ноябре 1905 г. Распутин.
опасную болезнь Цесаревича Алексея — несвертываемость крови (гемофилию). Когда у Алексея начиналось кровотечение, грозившее гибелью и страшно мучительное, а лучшие медики оказывались бессильны, посылали за «старцем», и он какими-то шептаниями и поглаживанием больного места совершенно восстанавливал умирающего ребенка. Государь, признававшийся близким людям, что он живет «только для Алексея», и Императрица, безумно любившая своего единственного сына, были готовы на вс¸ закрывать глаза ради сохранения надежды на его выздоровление. Врачи надежд практически не оставляли, а Распутин уверенно обещал — «пока я рядом с вами, он будет жив и здоров, когда я уйду — вы все погибните», и подтверждал свои слова чудесными исцелениями.
Распутин остался бы таинственным частным делом узкого семейного круга Царя и Царицы и вопросом их христианской совести, если бы «старец» не стал заниматься политикой. Дело в том, что спаситель сына стал восприниматься Царицей как человек Божий, как благодатный «старец», каждое слово которого является дыханием Святого Духа. Императрица Александра Федоровна весь мир стала делить на две части — на друзей е¸ «Друга» и на его врагов. «Влияние Распутина на царицу было неограниченным. Тут всякое его слово было всесильно» (Шавельский). Враги, кто бы они ни были — Председатели Совета министров, аристократы, генералы, старые друзья Государя, митрополиты, духовник царской семьи, ближай-
Глава 3 Думская монархия (1907—1914) |
359 |
шие родственники Императора, даже мать, дядя, сестра — все изгонялись из дворца с глаз долой и, по возможности, увольнялись со службы. Стать же врагом «старца» было очень просто — достаточно было не принять к действию его безграмотную записочку — ходатайство за какого-нибудь просителя. А если «старца» спускали с лестницы или выталкивали взашей из того или иного приличного дома — репутация его хозяев была навсегда перечеркнута в глазах Царицы и, соответственно, Императора, который чем дальше, тем больше находился под полным влиянием супруги. «Таков был наш Государь: добрый, деликатный, приветливый и смелый — без жены; безличный и безвольный — при жене», — вспоминал протопресвитер Георгий Шавельский.
Честные люди, будь то обер-прокурор Св. Синода Александр Дмитриевич Самарин или митрополит Санкт-Петербургский Владимир, премьер-ми- нистр Коковцов или начальник полиции, генерал-майор Владимир Федорович Джунковский, увольнялись и отставлялись, а на их места приходили распутинские ставленники — бесталанные люди и циничные карьеристы. «По-моему, Распутин типичный сибирский варнак, бродяга… По внешности ему недоставало только арестантского армяка и бубнового туза на спине. По замашкам — это человек способный на вс¸», — характеризовал «Друга» Владимир Коковцов.
Свидетельство очевидца
Убитый в 1918 г. большевиками знаменитый протоиерей Иоанн Восторгов взывал в августе 1915 г. к митрополиту Макарию Московскому: «Вы, Владыко, — инок, Вам некого кроме Бога бояться, Вам нечего терять и достигать. Всё земное Вы уже заслужили, заслужите же подвигом спасения отечества славу небесную, вечную. Ради спасения души своей, ради страха перед Судом Божиим, ради блага царя и родины, которые Вам, более чем кому-либо дали земного благополучия, пронесите по стране свой мужественный, правдивый, святительский глас против Распутина и всех распутинцев, не взирая на лица их, станьте достойным подражателем святителя Филиппа, самоотверженного обличителя опричнины (Ивана Грозного), и Господь Вас благословит, Россия Вам будет вечно благодарна». Но поставленный по ходатайству Распутина митрополит переправил письмо протоиерея Иоанна в полицию.
При той свободе, которая существовала в России после Манифеста 17 октября 1905 г., на заседаниях Думы и в газетах широко обсуждалось влияние «темных сил» на государственные дела страны — так образно принято было именовать Распутина. Поэтому «частное дело» царской семьи достаточно скоро стало восприниматься как государственная проблема: 1910 г. знаменовал собой начало открытой газетной критики «старца». О церковном и политическом влиянии Распутина стала писать не только
360 |
Часть первая ПОСЛЕДНЕЕ ЦАРСТВОВАНИЕ |
оппозиционная, но и вполне лояльная существовавшему политическому режиму печать. Чем дальше, тем больше острие антираспутинской кампании поворачивалось против Царя и Царицы, а затем и против всей государственной системы. Распутину приписывались исключительные колдовские способности (его называли сектантом — «хлыстом»), о его умении заговаривать болезнь Цесаревича распространялось множество слухов, о его безобразных любовных приключениях и попойках писали полицейские отчеты и газетные статьи.
Свидетельство очевидца
«В последние годы — о прежних не говорю, ибо раньше я не знал Распутина, — его набожность была своеобразной и примитивной. Распутин посещал церкви, ежедневно молился у себя на дому, при беседах часто взывал к Богу, а в промежутках между молитвами и религиозным беседами творил всевозможные гадости и пакости, им же несть числа. Беспутство его всем известно. Его половая распущенность была ненасытной, вакханалии были его стихией. При этом все гадости он творил не стесняясь, не скрывая их, не стыдясь их безобразия. Более того — он их прикрывал именем Божиим: „Так, мол, Богу угодно“ или „Это необходимо для усмирения плоти“. Подобные Распутину фрукты нередко вырастали на нашей девственной почве», — писал Георгий Шавельский.
Самым негативным образом события, связанные с Распутиным, отражались на церковной жизни России, которую в те годы часто оценивали, исходя из того, «распутинец» или «антираспутинец» тот или иной православный архиерей. За критику Распутина духовник Царя епископ Феофан (Быстров) был сослан сначала епархиальным архиереем в Симферополь, а затем — в Астрахань. Первоприсутствовавший в Синоде Петроградский митрополит Владимир отправлен в Киев. Заискивавшие же перед Распутиным Томский архиепископ Макарий и Владикавказский — Питирим, выросли в митрополитов Московского и Петербургского, Псковский епископ Алексий стал экзархом Грузии, полуграмотный архимандрит Варнава — архиепископом Тобольским, давший приют Распутину на своей квартире кандидат богословия Петр Даманский занял место товарища обер-прокурора, получил «генеральский» чин тайного советника и был назначен сенатором. Все эти ставленники Распутина принимались Царем и Царицей, с ними советовались, их рекомендациям следовали.
«Ýòî áûë позор, позор России и царской семьи, и именно как позор переживался всеми любящими Царя и ему преданными. И вместе с тем это роковое влияние никак нельзя было ни защищать, ни оправдывать, ибо все чувствовали здесь руку дьявола» (прот. Сергий Булгаков).