Глава zvii о самоограничении в противоположность жадности

Переходим к рассмотрению самоограничения, или того расположения духа, в силу которого человек довольствуется малым: поистине ничто не может быть большим благом для человека. Ведь довольство малым — это величайшее богатство, так как и большие богатства с точки зрения закона природы — это сосредоточенная бедность¹⁵⁹. Разумеется, не терпеть голода, жажды и холода — это почти божественное блаженство, и, хотя и считается обычно бедным тот, кто, обладая этим блаженством и не желая ничего другого, этого другого лишен, тем не менее он — величайший богач.

Какая, в самом деле, достойная вещь эта бедность, если она удовлетворяется и довольствуется достаточным, т. е. теми дарами природы, которых хватает для

23Пьер Гассевди

==353

того, чтобы, как я сказал, не терпеть голода, жажды и холода! Так как разнообразие этих даров природы ограниченно и они легко добываются, для тех же предметов, которые, в силу суетного мнения, представляют собой предмет вожделения, нельзя установить ни меры, ни границы, то поистине надо быть благодарным благословенной природе за то, что она необходимые предметы сделала легко добываемыми, а то, что трудно добыть,— мало необходимым.

И так как мудрец должен питать надежду, что в течение всей своей жизни он ни в чем не будет нуждаться, то разве не благоприятствует в высшей степени этой надежде легкая возможность добычи этих скромных вещей, между тем как, наоборот, предметы роскоши не дают повода для такой надежды: и не по этой ли причине обыкновенные люди, даже обладая большими богатствами, словно боясь, что им их не хватит, вечно трудятся, что-то накапливая, и в то же время никогда не считают эти накопления достаточными?

Отсюда следует, что мы должны довольствоваться легко добываемыми и простейшими вещами, помня, что даже все богатства [мира], сосредоточенные в одном месте, не в силах каким-либо рациональным путем устранить душевные тревоги; простые же, повсюду встречающиеся и наиболее доступные вещи удовлетворяют самые наши насущные телесные потребности и, кроме того, обладают тем преимуществом, что человеку, думающему о смерти, не жаль с ними расстаться.

Жалкие умы людей и ослепленные души! Они не желают видеть, что сама природа не требует от себя ничего иного, как устранить из тела то, что в силу нехватки необходимого причиняет ему страдание, и дать уму радостно, без тревоги и страха наслаждаться всем остальным. Но природа вовсе не требует от нас, чтобы мы всю жизнь трудились над приобретением жизненных ресурсов и так жадно стремились к этому, словно мы собираемся жить и после того, как жизнь наша прекратится, и словно не понимаем, что с самого нашего рождения мы носим в себе яд смерти.

Если, таким образом, предметы, достаточные для поддержания жизни, в отношении которых никто не бы-

==354

вает беден, и не доставляют утех, на какие так падка толпа, то все же природа не бедна своими утехами и неизменно доставляет чистые удовольствия указанными выше дешевыми и простыми средствами. Вот почему мудрец так равнодушен к вещам, порождающим жадность к деньгам (разумеется, как к средству для ежедневных расходов на любовные утехи и удовлетворение тщеславия) ; далекий от всего этого, он лишен всякого стимула к алчности, и вообще к заботе о деньгах.

Если я говорю, что нет меры и границы вожделению к богатствам, порождаемому суетным мнением, то это обусловлено тем, что, в то время как природа удовлетворяется малым, суетное мнение, предшествуя вожделению, вечно направлено на что-либо, чего якобы не хватает, и, словно этого чего-то в каждый данный момент все еще не хватает, усиливает к нему страсть. Поэтому человеку, не удовлетворяющемуся малым, всегда всего мало, и, чем больше у него накоплено богатств, тем больше, по его мнению, их ему не хватает.

Вот почему, так как никогда не бывает нехватки в малом, мудрец, обладающий этим малым, должен, как я уже говорил, считать его своим богатством. Ведь нет ничего, чего бы не хватало такому богатству, в то время как достоянию [богатых людей], как бы оно ни было велико, вечно чего-то не хватает, поскольку оно не бесконечно. Из этого следует, что тот, кому собственные владения не кажутся слишком обширными, даже сделавшись властелином целого мира, все же чувствовал бы себя бедным: ибо бедность — спутница неудовлетворенности, и тому, кто завоевал бы весь мир, недоставало бы остальных миров, что суетное мнение внушило бы ему таким же образом, как оно внушило ему жажду обладать всем этим миром, когда он имел ограниченные владения.

Поэтому если ты желаешь сделать кого-либо богатым, то знай, что тебе следует для этой цели не увеличивать его богатства, а отвращать его от страстей. Ибо лишь тогда, когда, искоренив в себе суетные страсти, он приспособится к природе и не станет делать ничего, кроме того, что она требует,— лишь тогда он действительно начнет чувствовать себя богатым, ибо лишь

==355

тогда он будет считать, что у него нет ни в чем недостатка. Вот почему надо внушить ему следующее: если ты будешь жить в согласии с природой, ты никогда не будешь испытывать бедности; если же ты будешь следовать мнению, ты никогда не будешь богатым. Природа требует малого, мнение же — неизмеримого.

Такое расположение духа или, если хочешь, способность, состоящая в самообуздании и в отказе от стремления к тому, что с точки зрения природы не есть необходимость,— эта способность, говорю я, в связи с простейшим и легчайшим способом добывания необходимых вещей порождает такую же беззаботность, какую навевает тихое уединение и удаление от толпы, ибо благодаря этому, даже вращаясь в обществе и живя среди толпы, человек чувствует себя не менее свободным, чем тот, кто живет уединенно.

Этой же основной причиной объясняется, почему всякий, кто когда-либо пытался наилучшим образом обеспечить себе беззаботность и уверенность в завтрашнем дне при помощи внешних средств, всегда стремится к таким вещам, которых возможно достичь, и считает, что именно такие вещи как бы благоприятны для его цели; те же вещи, которых достичь невозможно, он считает вредными. Мало того, такой человек не добивается даже многих из доступных вещей, а от всего того, без приобретения чего легко обойтись, он просто отказывается.

С другой стороны, скажи на милость, разве мало горя причиняет отсутствие такого самоограничения и умения себе отказывать? Этого горя так много, что человеческий разум, словно пытаясь вычерпать его дырявым сосудом, никогда не может его целиком охватить. Ведь не говоря уже о том, что накопление больших богатств лишь изменяет характер [человеческого] горя, но не кладет ему конец,—потому ли, что [разбогатевшие люди] обременяют себя заботами, от которых они были раньше свободны, или потому, что своим богатством они дают место интригам, которые в конце концов их губят,— не говоря уже об этом, разве не величайшее несчастье, что, чем больше ты набиваешь себе брюхо, тем больше тебя мучает голод?

==356