Глава XIII о слухе

Относительно слуха следует повторить то, что уже было сказано выше: поскольку орган слуха, как известно, ухо, то подобно тому, как акт зрения происходит благодаря проникновению чего-то в глаз, точно так же акт слуха совершается в ухе благодаря эманации, перенесенной в него от говорящего, звучащего, производящего шум или так или иначе способного раздражать чувство слуха [объекта]. Такого рода эманация, поскольку она действует на чувство слуха, называется звуком.

Затем эта эманация, исходящая из уст говорящего или вообще от ударяемого и издающего шум предмета, раздробляется на бесчисленные частички с одинаковой фигурой (т. е. на одинаково шарообразные, с одинаково неравными сторонами либо одинаково треугольные частички) наподобие тех капель, образование которых можно наблюдать при выжимании бурдюков или при выделке ворса на суконных тканях.

Эти частички, или, скажем, молекулы, рассеиваются затем так, что сохраняют между собой некоторую взаимную гармонию (поэтому они одинаковым образом воздействуют на чувство слуха у разных людей, причем так, что всем им кажется, будто они слышат один и тот же звук, между тем как они слышат лишь сходные между собой звуки) и остаются в специфической связи между собой, благодаря которой определяется их отношение к той вещи, от которой они отделились. Большей частью они вызывают ощущение, равное по силе действию той вещи, от которой исходит звук (когда звук доносится с близкого места и входит в ухо через свободное пространство) ; если же ощущение менее сильно (вследствие отдаленности звука или каких-либо препятствий на его пути), то ухо воспринимает лишь какой-то неясный, идущий извне звук. Ибо без определенной переданной и сохраненной с самого момента отделения

==243

от звучащего предмета гармонии и связи никогда не может получиться отчетливого слухового восприятия.

И нет никакого основания думать, что когда какой-нибудь звук, например, был раз выпущен в воздух, то в дальнейшем уже сам воздух формируется этими или другими возникшими из него звуками в подобные же звуки, которые, как утверждают некоторые ¹⁰³, уносятся с первыми согласно поговорке «галка с галкой летает» (ибо со стороны воздуха требовалось бы слишком большое усилие, если бы он на самом деле был предназначен для выполнения такой задачи). Дело же происходит так, что одновременно с нашим усилием произнести звук он формируется, как таковой, из определенных пригодных для этого, тонких как дуновение, частиц эманации, или молекул, которые, воздействуя на ухо, вызывают у нас

слуховое ощущение.

Доказательством того, что проникающие в ухо молекулы имеют определенную фигуру, может служить уже то, что звук не мог бы приятно или неприятно действовать на слух, если бы он не был наделен либо той гладкостью, которая соответствует ткани органа, либо шершавостью, которая эту ткань раздирает. Мне кажется, что это, безусловно, нетрудно понять всякому, кто сопоставит отвратительный звук скрипящей пилы с приятным звуком лиры или хриплое карканье вороны со сладостным пением умирающего лебедя.

Чтобы не повторять того, что сюда относится, но было уже сказано ранее, я остановлюсь лишь на следующей трудности: чем объяснить, что ночью голоса более звучны и вместе с силой сохраняют свою чистоту и ясность? Чтобы это понять, следует принять в соображение то, что уже было нами установлено, а именно что движение [звука] совершается через пустое пространство и что молекулы воздуха, сотканные из атомов, перемежаются многими пустотами. К этому надо прибавить, что, поскольку днем бывает тепло и эти молекулы разрежаются, а атомы рассеиваются, заключенные между ними пустые промежутки по необходимости суживаются; поскольку же ночью бывает холодно и молекулы стягиваются, а атомы между собой уплотняются, пустые промежутки расширяются. Известно ведь, что

==244

любое вещество занимает в сосуде больше места, когда оно в нем вскипает и становится более мягким или жидким, чем тогда, когда оно остывает, стягивается и сжимается.

Из этого понятно, что голос, проходя через расширенный воздух и наталкиваясь на многочисленные и часто встречающиеся тельца, либо сильно приглушается, либо раздробляется и многое из него различным образом выбивается и стирается; ночью же, двигаясь через свободные от телец промежутки, он со всей своей силой, беспрепятственно и без ущерба доходит до слуха, сохраняя одновременно со скоростью ясность и отчетливость.

Подобным же образом объясняется, почему пустой сосуд, когда по нему ударяют, издает звук, полный же в этом случае не издает никакого, а также почему более плотные тела, например золото, издают слабый и глухой звук, менее же плотные, например медь,— сильный и ясный.