Глава XII акт зрения совершается при посредстве подобного рода образов

Это положение выдвинуто нами в противовес мнению'⁰¹, будто мы потому видим внешние и отдаленные предметы, что они запечатлевают в нас как бы своего рода печатью свой вид, или цвет и форму, причем происходит это при посредстве воздуха, который находится между нами и предметами и служит чем-то вроде печатающего инструмента; другие же¹⁰²полагают, что это совершается при помощи лучей или некоторых других эманации, исходящих от нас или от наших глаз и устремляющихся к предметам. Однако наиболее правдоподобно, что акт зрения совершается при посредстве описанных нами образов, которые, исходя от предметов или от их цвета и формы, вторгаются в нас и, сохраняя соответствующую величину и передвигаясь с большой скоростью, входят в глаз и вызывают акт зрения.

В самом деле, запечатление образов через воздух — вещь, конечно, необычайно трудная и необъяснимая; что же касается эманации, исходящих от глаз, то невозможно сказать, что испускают из себя зеркала для того, чтобы в них тоже появились отображения, и что представляет собой то, что вмиг посылается глазом во все

стороны неба.

Замечу мимоходом, что так как при акте слуха, обоняния, вкуса, осязания мы ничего от себя не посылаем, а получаем извне то, что воздействует на соответствую-

==240

щее чувство (ибо голос подходит к ушам сам собой, дуновения сами собой проникают в ноздри, то, что рождает ощущение вкуса, само собой попадает на нёбо и, наконец, сами собой приходят в соприкосновение с нашим телом чувственные предметы), то, очевидно, не из наших глаз выходит что-то наружу, а наоборот, что-то от самих предметов, а именно их изображения сами собой входят в глаза.

В самом деле, поскольку душа присутствует в глазах, она не может не видеть, т. е. не воспринимать цвет и внешнюю форму того предмета, который перед ней находится, ибо благодаря чистой и прозрачной ткани органа она получает отображение предмета и соответственно также всех его частей.

Так как нет сомнения, что красивые вещи — это те, которые ласкают взор, а безобразные — которые его оскорбляют, то как иначе объяснить себе это, если не тем, что изображения, исходящие от красивых вещей, состоят из телец, благодаря своей гладкости безболезненно приспособляющихся к ткани глаза, изображения же, исходящие от безобразных предметов, состоят из телец, которые из-за своей шершавости эту ткань раздирают.

А как объяснить себе, что для глаз, страдающих желтухой, все вещи окрашиваются в изжелта-бледный цвет, если не тем, что в этот цвет окрашиваются образы вещей при своем проникновении или даже еще до своего проникновения в глаза, благодаря тому что они сталкиваются с тельцами или образами желтого цвета, истекающими из глаз таким же образом.

А почему мы видим не только цвет и форму тела, но также видим и различаем, на каком расстоянии оно от нас находится? Это, конечно, зависит от воздуха, который выталкивает впереди себя образ. Ибо хотя он толкает этот воздух и касается наших глаз с необычной скоростью и тот в невоспринимаемое время достигает глаза и касается его раньше, чем изображение, но тем не менее толчки и касания происходят по порядку, и, чем дольше это продолжается, тем более отдаленным представляется предмет, а чем быстрее, тем он представляется более близким.

==241

Сказанное может объяснить причину, в силу которой наш образ кажется находящимся по ту сторону зеркала. Ибо, подобно тому как к наблюдающему изнутри дома то, что совершается снаружи, направляется воздушное течение, возникающее как по ту, так и по ею сторону порога, точно так же и к смотрящему в зеркало идет воздух как в направлении от зеркала к глазу, так и вслед за ним от вещи к зеркалу.

Мало того, можно объяснить на основании сказанного, почему, сидя в потемках, мы можем видеть то, что освещено, но из освещенного места не можем видеть того, что находится в темноте. Ведь когда освещенный воздух следует за темным, глаз благодаря свету может видеть, но он не может видеть, если темный воздух следует за освещенным.

Но почему все-таки образы кажутся нам как бы помещенными внутри зеркала? Это происходит, конечно, вследствие разнообразия частей зеркала, каждая из которых должна отражаться в глазах, и поэтому, по мере того как мы приближаемся [к зеркалу], кажется, что

образ отступает.

Если же ты спросишь, почему образ, идущий от нас

к зеркалу,— это образ не задней части тела, а передней, причем те части тела, которые у нас расположены справа, отражаются в зеркале слева, а расположенные у нас слева, отражаются там справа, то надо ответить, что это происходит наподобие того, как если бы непросохшую и еще мягкую маску из глины ударили бы о

диск или столб.

Известно, однако, что если образ от зеркала отражается в другом зеркале, а затем в наших глазах, то расположение частей восстанавливается, так что то, что расположено справа, мы и видим справа, а то, что расположено слева, видим слева (этим способом, особенно увеличивая число зеркал, можно даже достичь того, что предметы, находящиеся позади и не видимые нами, будут, так сказать, введены в поле зрения). Тот же эффект может быть достигнут и с одним зеркалом, если у него есть створки, из которых одна отражает образ, полученный от другой.

Однако сказанного здесь о зрении достаточно, так

==242

как к этой теме относится и кое-что из того, что было затронуто нами, когда мы говорили о критериях и о качествах.