Глава XIX о душевных аффектах, или страстях

Кроме чувства остается другая часть неразумной души, которая может быть названа аффективной вследствие того, что в ней обычно возбуждаются аффекты, или страсти. Эту часть души по некоему преобладающему в ней состоянию называют даже «склонностью» или «страстным влечением», хотя имеются и такие, которые различают вожделеющую и гневающуюся части души.

Далее, так как, согласно вышесказанному¹⁰⁶, аффекты, зависящие от чувства, образуются в чувствующих частях [тела], те же, которые зависят от мнения, возникают в самом сердце, и так как, кроме того, имеются два основных аффекта, а именно удовольствие и неудовольствие, или страдание, причем первый аффект родствен душе и приноровлен к ней, последний же враждебен и противен [ее] природе,— ввиду всего этого следует предположить, что оба эти аффекта возбуждаются не только в самом сердце (в этом случае удовольствие выступает под именем радости, веселья, ликования, восторга, а

==253

неудовольствие под именем печали, уныния, тоски), но также и в других частях, в которых аффект страдания возникает в случае их отклонения от естественного состояния, а аффект удовольствия — в случае возвращения к нему.

В самом деле, если бы все части могли оставаться в их естественном состоянии, то либо не существовало бы аффектов совсем, либо если бы и существовал какой-нибудь, то его следовало бы назвать удовольствием вследствие [лежащего в его основе] тихого и спокойного состояния. Однако так как в результате непрерывного движения первоначал в животном организме одни из него удаляются, другие же в нем появляются, одни раздвигаются, другие сдвигаются и т. д., или же вследствие движения, происходящего в окружающих вещах, некоторые первоначала приближаются к животному организму, проникают в него, изменяют в нем что-то, нарушают, отделяют и т. п., и таким образом возникает аффект страдания (причем первая из указанных причин имеет своим следствием страдание, испытываемое, например, при голоде, жажде или при болезне, последняя же — страдание, испытываемое при ожоге, ушибе, при вывихах и ранении), то ясно поэтому, что самым первым возникает аффект страдания, и так как он противен природе, то одновременно с ним возникает аффект отвращения или бегства от него, а также и от самой причинившей его вещи, которая называется злом.

Но непосредственно за страданием появляется страстное желание освободиться от него или жажда такого состояния, которому страдание чуждо, а в силу этого также жажда той вещи, которая устраняет страдание и потому называется благом. И вот, когда страдание устранено и совершилось возвращение к лучшему, т. е. в естественное состояние, тогда-то и возникает сопровождающее [этот процесс] удовольствие. Аффекта удовольствия, таким образом, не бывает, если ему не предшествовал какой-нибудь вид страдания, что легко показывают хотя бы наблюдения над голодом и жаждой и над тем удовольствием, которое доставляют еда и питье.

Ибо удовольствие возникает [как облегчение от страдания], например, когда от внутреннего действия

==254

большинство частиц тепла рассеивается, вследствие чего разрежается само тело и разрушается вся его природа, особенно же начинает сосать в желудке; или когда скопившиеся в желудке из другого места тельца тепла вызывают в нем жар, отчего возникает боль, и в это время начинает поступать пища, которая, как я говорю, восполняет пробел, поддерживает члены и заглушает обнаруживаемую нашими членами и сосудами жажду есть; или начинает поступать питье, которое умеряет жар, увлажняет засохшие части и возвращает их в первоначальное состояние; кроме того, то и другое сопровождается спокойным, приятным и радостным чувством, которого, как известно, не бывает тогда, когда кто-либо ест, не будучи голодным, или пьет, не испытывая жажды.

Таким образом, как мы видим, есть четыре рода аффектов души: страдание и удовольствие как крайние аффекты, желание избежать [страдания] и страстное влечение как лежащие посередине. Эти аффекты я называю родовыми, так как остальные — это их виды, причем возникают они при посредстве мнения и могут быть преимущественно отнесены к страстному влечению и желанию избежать [страдания].

Ибо, как я укажу мимоходом, страстное влечение называется, в частности, волей, когда разум хочет того, что он мыслит и считает благом, а желание избежать страдания называется отвращением, когда он отвергает то, что мыслит и считает это злом; но наряду с этим и любовь, например,— это воля, которая влечет нас к какому-либо наслаждению; ненависть — отвращение, в силу которого мы отказываемся от общения с кем-либо; с другой стороны, гнев, по-видимому, есть не что иное, как страстное желание, влекущее нас к мщению, страх же — не что иное, как желание избежать зла, ожидая которого мы сжимаемся и как бы уходим в себя. Точно так же обстоит дело и с остальными аффектами.

Впрочем, страстное влечение (и соответственно также желание избежать [зла]) частью возникает [у человека] по самой [его] природе и в силу необходимости удовлетворить какую-либо потребность с целью сохранения невредимой природы [тела]; частью же причиной

==255

этих аффектов бывает мнение, которое хоть иногда и соответствует установлениям природы, но с такой силой стремится устранить какой-нибудь их недостаток, что устранение это переходит в свою противоположность; иногда же, наконец, это мнение ничего общего не имеет с природой и не ведет ни к какому устранению каких-либо ее недостатков; всем этим обусловлено, что некоторые желания естественны и необходимы, другие — естественны, но не необходимы, третьи же — и не естественны и не необходимы, а скорее суетны.

Естественны и необходимы те желания, которые стремятся устранить как недостаток в чем-либо, так и страдание, порожденное этим недостатком: такова потребность в пище, питье и одежде, защищающей нас от холода. Естественны, но не необходимы желания, которые лишь разнообразят удовольствие и совершенно не нужны для устранения страдания, как, например, стремление к изысканным блюдам или даже к любовным утехам: стремление к этим последним хотя и заложено в нас природой, но от них все же можно воздержаться без всякого ущерба. Не естественны и не необходимы, наконец, те желания, цель которых — не устранение страдания, порожденного каким-либо естественным недостатком, а лишь удовлетворение суетного мнения, как, например, стремление к венкам, статуям¹⁰⁷, роскоши, дорогой одежде, золоту, серебру, слоновой кости и т. п.

Относительно сказанного следует лишь заметить, что удовольствие заключается в наслаждении благом, страдание же — в перенесении зла. Вот почему первое, без сомнения, сопровождается своего рода расширением и подъемом души, последнее же совершается не без некоторого ее сжатия и упадка: и нет ничего удивительного в том, что душа по возможности расширяется, чтобы пропустить в себя благо, и сжимается, чтобы не допустить зла.

Далее, расширение и растяжение души происходят потому, что в момент, когда образ блага или приятной вещи воздействует на чувство и приводит в движение также душу, тельца, из которых этот образ состоит, таким образом проникают в органы чувств или в самое

==256

сердце, что, соответствуя в той же мере ткани души, как и ткани тела, они особенно ласкают душу, приятно воздействуя на нее, и как бы цепочками влекут и тащат ее к той вещи, от которой они отделились; в результате всего этого душа, обращенная к вещи и увлеченная ею, в своем стремлении к наслаждению с усилием как бы выскакивает, насколько может, ей навстречу.

Сжатие же происходит вследствие того, что в момент, когда образ зла или, вернее, неприятной вещи воздействует на чувство, или на дух, тельца, из которых этот образ состоит, одновременно так колют, точно крохотные пики или жала, и орган осязания и душу, что разрушают ткань этой последней; чтобы по возможности этого избежать, душа сжимается и отступает к своему центру или как бы корню, т. е. туда, где находятся сердце или дух.

Нет, далее, необходимости повторять что-либо из уже сказанного выше ¹⁰⁸, а именно что от самой ткани души зависит склонность одних живых существ к ярости, других — к страху или приспособленность третьих к спокойным движениям. Не надо также добавлять, что такое разнообразие наблюдается среди людей в зависимости от того, преобладают ли в их душе первоначала огня, дыхания или воздуха. Да и вообще можно наблюдать, что даже очень воспитанные люди не могут настолько выдернуть с корнем эти семена, чтобы один не был более склонен к гневу, другой — к страху, третий — к кротости. К тому же разнообразие нравов, которое мы так часто наблюдаем как среди животных, так и среди людей, явно обусловлено различной смесью у них этих семян между собой.