Хрестоматия по синтаксису

никогда не была целостной и единой, всегда реализовалась в виде ряда различных, зачастую альтернативных вариантов, которые не только приходили на смену друг другу, но нередко сосуществовали в одно и то же время, и, несмотря на это, примерно до 60-х годов нашего столетия в современном языкознании синтаксический анализ предложения и в теоретической литературе, и в педагогической практике осуществлялся в терминах членов предложения. <…> На этой концепции базируется синтаксический раздел «Грамматики русского языка», вышедшей в 1960 г. под редакцией академика В. В. Виноградова и называемой в лингвистических кругах «Академической грамматикой». В «Грамматике современного русского литературного языка», вышедшей в 1970 г. под редакцией Н. Ю. Шведовой, наблюдается отход от сложившейся традиции: концепция членов предложения заменена концепцией структурных схем предложения. Термины второстепенных членов предложения не употребляются, а термины главных членов — подлежащее и сказуемое — используются для обозначения словоформ, образующих двусоставные структурные схемы предложения. <…> В «Русской грамматике», вышедшей под редакцией Н. Ю. Шведовой в 1980 г., ситуация несколько меняется. Наряду с главными членами предложения, образующими, как мы уже знаем, двусоставные структурные схемы предложения, используются также термины распространяющих членов предложения <…>. Как подчеркивает Н. Ю. Шведова, распространяющие члены предложения в общем соотносительны с выделяемыми в традиционной грамматике второстепенными членами предложения, поскольку главные члены предложения выделяются в обоих подходах примерно одинаково. Различия заключаются в том, что распространяющие члены и второстепенные члены классифицируются по разным основаниям. С нашей точки зрения, подход Н. Ю. Шведовой является очередной разновидностью традиционной концепции членов предложения. <…>

В чем причины живучести этой концепции, которую все критикуют и в то же время продолжают пользоваться ею, иногда даже не сознавая этого? Исследование процесса становления и развития данного учения в русском языкознании XIX в., возможно, поможет найти ответ на этот вопрос и во всяком случае напомнит современному читателю о тех аспектах учения о предложении, которые активно разрабатывались в прошлом веке.

<…> При анализе синтаксической структуры предложения в терминах членов предложения в принципе возможны два типа классификаций членов предложения. Классификации первого типа опираются на абсолютные признаки, или свойства, членов предложения. В подобных классификациях различные члены предложения определяются н е з а в и с и м о друг от друга и каждый член предложения характеризуется такими свойствами, которые не присущи никакому другому члену предложения. В число признаков, используемых в

211

этих классификациях, входят морфологические, семантические и морфолого-семантические. Морфологической является классификация вида: сказуемое — это глагол в личной форме, подлежащее — это имя в именительном падеже, прямое дополнение — это имя в винительном падеже без предлога, косвенное дополнение — это имя в любом другом косвенном падеже без предлога или с предлогом, обстоятельство — это наречие, дополнительный глагольный член — это инфинитив, определение — это прилагательное и причастие. Семантической является следующая классификация: сказуемое — это слово, обозначающее действие или состояние, подлежащее — это слово, обозначающее субъект, прямое (= первое) дополнение — это слово, обозначающее объект, косвенное (= второе) дополнение — это слово, обозначающее адресат, инструмент и т. п. В соответствии с морфолого-семантической классификацией подлежащее — это имя, обозначающее субъект или объект и оформленное именительным падежом, прямое дополнение — это имя, обозначающее объект и оформленное беспредложным винительным падежом, косвенное дополнение — это имя, обозначающее адресат, инструмент и оформленное любым косвенным падежом, кроме беспредложного винительного. Агентивное дополнение — это имя, обозначающее субъект и оформленное косвенным (творительным) падежом.

Классификации второго типа опираются на относительные признаки. В этих классификациях каждый член предложения определяется на базе тех отношений, которые связывают его с другими членами предложения. В основание конкретных классификаций этого типа могут быть положены различные отношения: типы формальной связи между словами, типы смысловой связи между словами, словопорядок и т. п. Примером классификации, основанной на типах формальной связи между словами, может служить классификация, в соответствии с которой управляемый член предложения является дополнением, примыкающий — обстоятельством, а согласуемый — определением. Классификация, основанная на типах смысловой связи между словами, это классификация, в которой слова, реализующие смысловую валентность глагольного сказуемого, называются дополнениями, включая подлежащее, а слова, семантически не зависимые от сказуемого, называются обстоятельствами. В рамках классификации, основанной на отношении словопорядка, возможны следующие типы определений: подлежащее — это слово, которое предшествует глагольному сказуемому, а дополнение — это слово, которое следует за сказуемым, или же слово, которое предшествует глагольному сказуемому, это дополнение, а слово, предшествующее дополнению, это подлежащее.

Практически все конкретные классификации членов предложения, известные в русском и советском языкознании, являются либо классификациями первого типа, либо классификациями второго типа, либо часто смешанными. <…>

212

Несколько огрубляя реальное положение вещей, но никоим образом не искажая его, мы бы рискнули высказать следующее общее утверждение. Основной лейтмотив учения о предложении и его синтаксическом строении в XIX в. состоял в том, чтобы сбросить с лингвистики скорлупу логики, вычленить свой собственный предмет, свои задачи и цели исследования, искать свои собственные лингвистические методы анализа материала. Вместе с тем представляется, что с хронологической точки зрения мы можем выделить два четко очерченных и содержательно принципиально отличающихся друг от друга периода. Первый период — от начала века до конца 50-х годов, точнее до публикации в 1858 г. «Опыта исторической грамматики русского языка» Ф. И. Буслаева. Второй период — от 1858 г. до начала XX в. Характерная черта первого периода с интересующей нас точки зрения заключается в том, что в это время и в научной и в учебной литературе фактически использовалась единая концепция членов предложения, которую принято называть, а тем самым и характеризовать как формально-логическую. <…>

На вопрос о том, какие члены выделяются в предложении, языкознание первой половины XIX в. дает следующий ответ. Поскольку предложение представляет собой суждение, выраженное словами, то члены предложения — это части суждения. Суждение состоит из двух частей — подлежащего и сказуемого, следовательно, из этих двух частей состоит и предложение. Обобщая и усредняя определения подлежащего и сказуемого, можно утверждать, что под подлежащим понимается то (понятие, слово, предмет), о чем говорится в предложении, а под сказуемым — то, что говорится о подлежащем или что приписывается подлежащему. <…>

Однако наряду с логическим членением предложения в первой половине XIX в. уже осознавалось и параллельно проводилось и грамматическое членение, которое заметным образом отличалось от логического.

Два основных элемента грамматического членения предложения — грамматическое подлежащее и грамматическое сказуемое, которые, хотя и коррелируют с понятиями логического подлежащего и сказуемого, однако совпадают с ними, как мы бы сказали теперь, только в частном случае. Отличия грамматических подлежащего и сказуемого от логических были сформулированы уже Н. И. Гречем. <…> Грамматическое подлежащее — главное слово логического подлежащего, а грамматическое сказуемое — главное слово логического сказуемого. И в том случае, если логическое подлежащее и сказуемое представлены одним «главным» словом, то тогда логическое и грамматическое подлежащее и сказуемое совпадают друг с другом. Так, например, в предложении Роза без шипов цветет только в сказках логическое и грамматическое подлежащее и сказуемое отличаются друг от друга: логическое подлежащее — Роза без шипов, грамматическое подлежащее — роза; логическое сказуемое — цве-

213

тет только в сказках, грамматическое — цветет. Что касается предложения Роза цветет, то в нем логическое и грамматическое подлежащее и сказуемое не отличаются друг от друга. <…>

Не лишено интереса и то обстоятельство, что именно в рассматриваемый период времени в учебной литературе начала использоваться та сакраментальная вопросная процедура опознания членов предложения, о формалистичности и непригодности которой много писали в XX в., хотя и продолжали ею пользоваться.

Использовалась эта процедура только по отношению к определению, дополнению и обстоятельству, т. е. поясняющим членам предложения.

<…> В первой половине XIX в. фактически параллельно проводились логическое и грамматическое членения предложения. При логическом членении выделялись подлежащее и сказуемое, а при грамматическом членении — подлежащее, сказуемое, определение и дополнение, причем в конце рассматриваемого периода как самостоятельные члены предложения стали характеризоваться обстоятельства, выделившиеся из дополнения, и приложение, выделившееся из определения.

<…> При логическом членении предложения подлежащее и сказуемое — единственные обязательные, взаимно предполагающие друг друга члены предложения. При грамматическом членении подлежащее и сказуемое характеризуются соответственно как главные (существенные) члены предложения, которые противопоставляются всем остальным как второстепенным (поясняющим). Такая иерархия членов предложения была изложена уже Н. И. Гречем <…>, а в дальнейшем она практически представлена во всех работах этого периода. <…>

Хотя и подлежащее и сказуемое трактуются оба как главные члены предложения, они с грамматической точки зрения, поддерживаемой и семантической аргументацией, рассматриваются как неравноправные. Грамматическое сказуемое оказывается важнее грамматического подлежащего.

<…> Таким образом, фактически подлежащее понижается в ранге и противопоставляется сказуемому на тех же самых основаниях, на каких второстепенные члены предложения противопоставляются главным членам. Следовательно, мысль о том, что подлежащее не такой главный член, что и сказуемое, возникает уже в первой половине XIX в. <…>

Начало второго этапа в развитии русского языкознания XIX в. принято связывать с выходом в свет в 1858 г. «Опыта исторической грамматики русского языка» Ф. И. Буслаева. <…>

В целом Ф. И. Буслаев принимает и разделяет концепцию членов предложения в том виде, в котором она сложилась в первой половине XIX в. <…> Дополнения и изменения, которые Ф. И. Буслаев внес в учение о синтаксическом строении предложения, немного-

214

численны, однако все они носят принципиальный характер. Прежде всего Ф. И Буслаев внес коррективы в трактовку соотношения логического подлежащего и грамматического подлежащего. Как мы уже знаем, в первой половине XIX в. было принято считать, что грамматическое подлежащее — это главное слово логического подлежащего. <…>

<…> При анализе безличных предложений Ф. И. Буслаев приходит к важному заключению: грамматическое подлежащее не всегда является частью (главным словом) логического подлежащего. Он пишет: «Только в логическом отношении можно назвать в безличном предложении подлежащим дательный падеж, означающий отношение к лицу; напр., мне хочется». <…> …Отделив в безличных предложениях грамматическое подлежащее от логического, Ф. И. Буслаев резче обозначил границу между логическим и грамматическим членением предложения по сравнению с тем, как это было принято ранее.

Внес свою лепту Ф. И. Буслаев и в вопрос об основаниях классификации второстепенных членов предложения. Как нам уже известно, в русском языкознании первой половины XIX в. второстепенные члены предложения выделялись и классифицировались в основном по семантическим критериям. Этот принцип классификации сохранил и Ф. И. Буслаев. <…>

Вместе с тем и прежде всего Ф. И. Буслаев предлагает классифицировать второстепенные члены предложения «по синтаксическому употреблению», т. е. по типу связи, с помощью которой второстепенный член присоединяется к господствующему главному члену. В результате этой классификации также выделяются три второстепенных члена предложения, для наименования которых используются те же термины: определительные, дополнительные и обстоятельственные слова. Определительные присоединяются посредством согласования (этот человек, доброе дело, я сам, это самое), дополнительные присоединяются посредством управления (любишь чтение, любовь к чтению, достоин награды), а обстоятельственные присоединяются с помощью связи, которая не является ни согласованием, ни управлением (идти в город, идти из городу, очень хороший). <…>

Ф. И. Буслаев отчетливо понимал, что обе классификации членов предложения дают несовпадающие результаты. В частности, он подчеркивал, что в число определительных слов по значению входят как слова согласуемые (добрый человек, эту книгу, на четырех углах, седьмого дня), так и слова несогласуемые (человек пожилых лет, восход солнца, пять лет, десять лет), а в число обстоятельственных слов по значению входят как слова управляемые (войти в город, выехать из города, переходить через мост), так и слова не управляемые и не согласуемые (прилежно учиться, очень исправен; идти в город, жить в городе). <…>

215

Таким образом, Ф. И. Буслаеву принадлежит важный теоретический вывод методологического характера. Он первый в русском языкознании показал, что одни и те же элементы синтаксической структуры предложения, а именно второстепенные члены предложения, можно классифицировать по разным основаниям (по значению / по типу формальных связей), и подчеркнул, что обе классификации дают не вполне совпадающие результаты. <…>

А. А. Потебня был первым, кто резко ополчился против вопросной процедуры, которая сопутствует семантической классификации членов предложения. <…>

<…> А. А. Потебня считает, что классификация членов предложения должна исходить из форм слов (= частей речи), которые выступают в роли членов предложения. <…>

Таким образом, если до А. А. Потебни члены предложения определялись по значению, а формы членов предложения и их формальные связи указывались в комментариях к определениям, то теперь ситуация в корне меняется. Члены предложения определяются по формам слов и формальным связям, а их семантическая интерпретация дается в комментариях к определениям. <…>

Оригинальным и смелым исследователем зарекомендовал себя

А.А. Дмитриевский, творчество которого до последнего времени оставалось мало известным. <…> Он высказал ряд новаторских идей относительно синтаксического строения предложения, из которых отдельные не утратили актуальности и в наши дни. Его основная работа — статья «Практические заметки о русском синтаксисе» (1877–1878). <…>

<…> Интересна образная динамичная характеристика предложения, в соответствии с которой «предложение есть драма, представление мысли посредством слова, которое является как бы актером того действия, которое есть мысль»1. «Предметы-дополнения — действующие лица сцены; обстоятельства — сама сцена, а предложение — драма мысли»2. Очень любопытно, что к сравнению предложения с театральным представлением спустя почти столетие прибегает Л. Теньер в своем «Структурном синтаксисе». <…>

Наиболее оригинально А. А. Дмитриевский подошел к проблеме иерархии членов предложения.

Первое существенное утверждение его в этой области состоит в том, что в предложении не два главных члена: сказуемое и подлежащее, а только один — сказуемое. Что касается подлежащего, то оно, по сути, является одним из дополнений. Вот что говорит сам

А.А. Дмитриевский: «Не два главных члена в предложении, а толь-

1 Дмитриевский А. А. Практические заметки о русском синтаксисе // Филологические записки. 1877. Вып. III. С. 12.

2 Дмитриевский А. А. Практические заметки о русском синтаксисе // Филологические

записки. 1878. Вып. IV. С. 76.

216

ко один. Сказуемое есть неограниченный властелин, царь предложения: если есть в предложении кроме него другие члены, они строго ему подчинены и от него только получают свой смысл и значение; если нет их, даже подлежащего, сказуемое само собой достаточно выражает мысль и составляет целое предложение. Иначе сказать: и само предложение есть не что иное, как сказуемое, или одно, или с приданными ему другими членами»1. <…>

Второе утверждение А. А. Дмитриевского состоит в том, что, хотя подлежащее и является одним из дополнений, вместе с тем является главным дополнением: «… в ряду дополнений подлежащее — главное дополнение, по сравнению со сказуемым, оно второстепенный член предложения»2; «… из всех дополнений самое ближайшее и непосредственно примыкающее к сказуемому есть подлежащее» (1878, вып. II, с. 68— 69). В этом утверждении, по существу, высказывается мысль об иерархической организации формально однородных и непосредственно зависящих от сказуемого второстепенных членов предложения.

Третье утверждение <…> заключается в том, что определения рассматриваются не как члены предложения, а как части тех членов предложения, от которых они непосредственно зависят. <…>

Мы завершили рассмотрение творческой деятельности тех ученых, которые, с нашей точки зрения, внесли наиболее существенный вклад в становление и развитие концепции членов предложения во второй половине XIX в. Теперь нам остается охарактеризовать те изменения, которые претерпела концепция членов предложения во второй половине XIX в. по сравнению с первой половиной XIX в.

Прежде всего хотелось бы подчеркнуть, что источником изменения концепции членов предложения является сдвиг в понимании языка как объекта языковедческого исследования. Если раньше язык понимался только как средство выражения чувств и главным образом мыслей, обычно логических суждений, т. е. как форма мышления, если слово и мысль попросту отождествлялись и в вопросе изучения предложения языковедение опиралось на понятийную базу логики, то теперь язык понимается как самостоятельный феномен, изменяющийся и развивающийся во времени, который не только и не столько представляет собой форму мышления, сколько выступает в роли творца мысли и при этом имеет специфическое строение, изучением которого и должно заниматься языковедение, опираясь на собственную понятийную базу и собственные методы и средства.

Понимание языка как творческой деятельности человека наложило отпечаток на все языковедение второй половины XIX в.

1 Дмитриевский А. А. Практические заметки о русском синтаксисе // Филологические записки. 1877. Вып. IV. С. 22–23.

2 Там же. С. 17–18.

217

Вполне естественно, что весьма существенные изменения претерпела трактовка предложения. Прежнее формально-логическое по сути своей содержательное определение предложения, в соответствии с которым предложение — это суждение, выраженное в словесной форме, подверглось уничтожающей критике и было единодушно отвергнуто. Однако единого более адекватного определения предложения, которое бы удовлетворяло всех исследователей, предложено не было. Место единого определения предложения заняло множество определений, опирающихся на различные, порой несоизмеримые классификационные признаки. <…> Итак, первая специфическая черта русского языкознания второй половины XIX в. заключается в наличии ряда различных определений предложения, которые не столько исключают, сколько дополняют друг друга, поскольку характеризуют предложение с разных сторон. <…> Вместе с тем наблюдается тенденция, в соответствии с которой формальные (морфологические и синтаксические определения), а также формальносмысловые оттесняют на задний план смысловые определения. Это связано с осознанием того факта, что грамматически правильными могут быть и не осмысленные с позиций «здравого смысла» предложения типа Люди летают на своих собственных крыльях, Ехала деревня мимо мужика.

Следует подчеркнуть, что именно в это время А. А. Потебня поставил важный в теоретическом отношении вопрос, можно ли дать универсальное определение предложения, пригодное для всех языков во все времена. Он сам отвечает на этот вопрос отрицательно и считает, что поскольку язык развивается и изменяется во времени, то соответствующие изменения претерпевает и предложение, которое тем самым должно определяться по-разному в разные периоды времени. Остальные же ученые, не ставя эксплицитно этот вопрос, в своей практической деятельности все же исходят из презумпции универсального определения предложения. Как нам хорошо известно, попытки дать удовлетворительное универсальное, содержательное определение предложения ни к чему не привели из-за очень богатого содержания определяемого объекта, вследствие чего в некоторых современных синтаксических концепциях предложение принято относить к числу ключевых неопределяемых понятий теории.

Хотелось бы подчеркнуть, что именно в этот период возникли две идеи, связанные с пониманием предложения, которые сыграли большую роль в развитии языкознания нового времени. Это, вопервых, различение в содержании предложения модального и диктального планов (Д. Н. Овсянико-Куликовский) и, во-вторых, различение синтаксической и коммуникативной структур предложения (Ф. Ф. Фортунатов).

Что касается номенклатуры членов предложения, то принципиальных изменений в языкознании второй половины XIX в. в этой области не произошло. Как и прежде, для синтаксического членения

218

предложения оказывается достаточно сказуемого, подлежащего, дополнения, обстоятельства и определения. Меняются не столько термины, сколько понимание понятий, стоящих за терминами.

Логическое членение предложения, которое в первой половине XIX в. проводилось параллельно с грамматическим, теперь не осуществляется и соответственно выходят из употребления термины «логическое подлежащее» и «логическое сказуемое». <…>

Множественность определений предложения, естественно, повлекла за собой и множественность определений членов предложения. Если в первой половине XIX в. использовались только логикограмматические определения членов предложения, то теперь в качестве классификационных признаков используется форма члена предложения, тип формальной связи с господствующим членом предложения, значение члена предложения. Классификации в основном строятся на базе какого-либо одного признака, но встречаются классификации и на базе двух признаков (например, по форме слова и по типу формальной связи у А. А. Потебни). Встречаются классификации, в которых одни члены предложения определяются на базе одних признаков, а другие члены предложения на базе других (например, грамматическая классификация главных членов предложения и семантическая классификация второстепенных членов предложения у Ф. Ф. Фортунатова). Более того, четко осознается возможность классифицировать одни и те же члены предложения по разным основаниям и получать несовпадающие результаты (например, классификация Ф. И. Буслаева второстепенных членов предложения по значению и по типам формальных связей).

Оживленно дискутируется вопрос о применении вопросной процедуры для опознания членов предложения. В то время, как одни исследователи (Ф. И. Буслаев, А. А. Дмитриевский, А. Будилович) считают очень важной эту процедуру, которая использовалась уже в первой половине XIX в., то другие (А. А. Потебня, В. П. Сланский) убедительно показывают, что эта процедура не имеет никакой научной ценности.

Именно в этот период возникает учение о сочетаниях (А. Будилович) или словосочетаниях (Ф. Ф. Фортунатов), которые представляют собой промежуточный уровень между членом предложения как минимальной синтаксической единицей в рамках предложения и максимальной синтаксической единицей, которой является само предложение. Очень важной была мысль о том, что одна из разновидностей словосочетания, а именно предикативное словосочетание, представляет собой предложение. Учение о словосочетаниях (бинарные сочетания членов предложения) очень обогатило концепцию синтаксического членения предложения.

Для проблемы иерархии членов предложения в языкознании XIX в. характерен сплав традиционных и новых идей. Основное утверждение об оппозиции главных и второстепенных членов пред-

219

ложения по признаку обязательности / необязательности в структуре не изменилось. Не изменилось и убеждение в том, что среди главных членов предложения наиболее важным и «существенным» членом предложения является глагольное сказуемое. Таким образом, идеи «вербоцентричности» предложения следует рассматривать не как «ереси», возникшие в середине XX, а как канонические, свойственные традиционному русскому языкознанию XIX в. Только у Д. Н. Овсянико-Куликовского в самом начале XX в. наряду с представлением, что самый главный член предложения — глагольное сказуемое, появляется мысль, что сказуемое и подлежащее (когда оно представлено в предложении) равноправны и параллельны.

Новые идеи в этой области заключаются в следующем. Подлежащее не главный член предложения, а такой же второстепенный, как и дополнения, хотя среди дополнений занимает первое место, является главным дополнением (А. А. Дмитриевский). Второстепенные члены предложения — дополнения и обстоятельства формально неоднородны: обстоятельства более независимы, чем дополнения (Д. Н. Овсянико-Куликовский). Наряду с членами предложения, зависящими от других членов, есть члены, относящиеся к предложению в целом (А. Будилович). Определение не столько член предложения, сколько часть того члена предложения, к которому оно относится (А. А. Дмитриевский). <…> Все эти идеи свидетельствовали, что синтаксическая структура предложения представляет собой значительно более сложный объект, чем казалось ранее. <…>

Ю. А Пупынин

Связи субъекта и объекта с грамматической семантикой предиката в русском языке1

Задания. 1. Какие факторы, по мнению Ю. А. Пупынина, обусловливают семантику субъекта и объекта в предикативной конструкции? 2. Объясните, как автор статьи характеризует обусловленность субъектно-объектного комплекса типом предложения.

Системно-категориальное содержание предиката в отношении к субъекту и объекту

Грамматическое содержание предиката как компонента синтаксической конструкции выполняет существенную (если не определяющую) роль в характеристике других компонентов, в частности таких, как субъект и объект. Так, чтобы квалифицировать семантику суще-

1 Печатается по: Межкатегориальные связи в грамматике. СПб., 1996. С. 146–152.

220