Крёбер А.Л. Избранное. Природа культуры (Культурлогия. XX век). 2004

летнего развития. Самыми краткими обычно бывают локализованные вспышки в рамках более длительных ростов — например французская философия и наука XVII в. Самые продолжительные периоды роста — в Азии, в цивилизациях, которые глубоко известны лишь очень немногим западным людям и потому с трудом поддаются сравнительному анализу или оценке в отношении путей их развития. Крайний случай - цивилизация Индии: великая культура, замечательная своим предельным равнодушием и некритичностью к собственной истории, но исполненная преувеличений. Перед лицом вечных истин, которые занимают индийцев, временная перспектива кажется тривиальной; поэтому при ближайшем знакомстве с индийской культурой может оказаться, что некоторые из ее ростов не так уж необычайно длинны, как это представляется сегодня. Тем не менее доступные нам факты говорят о том, что все индийские росты были относительно медленными, и все, что утверждалось в индийской культуре, имело тенденцию к относительно устойчивому повторению. В культурном отношении Индия представляет собой континент, где нет ни отчетливого разделения на части, ни четких связей между частями. Это громадная инертная масса. Несмотря на то что продолжительность некоторых культурных ростов Индии может быть сокращена, в среднем она все равно окажется наверное длиннее обычной, причем в стадиях как подъема, так и спада. По-видимому, таковы врожденное свойство и врожденная ориентация индийской культуры. Но сам этот факт свидетельствует против наличия некоей абсолютной нормы, определяющей продолжительность периодов роста.

Вероятно, из проанализированных данных можно сделать следующий вывод: качественно крупные росты имеют тенденцию к большой продолжительности. Более значительные модели медленнее заполняются и медленнее истощаются — во всяком случае, в рамках одной и той же или сходных культур. Этого следовало бы ожидать и в результате дедуктивного умозаключения. Но вот некоторые примеры:

Наука. Греки, основной период, пять столетий; западная цивилизация до настоящего времени — пять столетий; восточный ислам, западный ислам и Индия исторического периода — между полутора и четырьмя столетиями; второй китайский рост — три столетия; третий китайский периодменее одного; японский — примерно два столетия.

743

Музыка. Италия — около четырех веков (несколько толчков, но их трудно разделить); Германия - около двух столетий; Британия -немногим менее одного столетия; современная Франция — полтора столетия; Россия — менее одного столетия.

Скульптура. Греция - около пяти веков плюс отзвуки; Италия, ренессансный период — четыре-семь столетий; Франция (ранняя и поздняя), Испания, Нидерланды - один-два столетия.

Живопись. Италия - пять веков; Нидерланды - три столетия от Ван Эйка до Хоббемы; немецкий Ренессанс - около одного столетия; Испания — не более двух веков, крупный рост— одно столетие; Франция, XVII в. — менее одного столетия, Новое время — около одного столетия; Британия — один век.

Литература. Греция, не считая эпического, или серебряного, века — пять столетий без перерыва; латинская литература в целом вместе с промежутками — менее четырех веков, золотой век — менее одного; Италия - три фазы; Франция - две постсредневековые фазы; Англия — две, Германия — одна, Испания — одна фаза: ни один из этих ростов, или фаз, не превосходил двух столетий, большинство продолжалось не более одного столетия.

Существуют некоторые оговорки, или условия ограничения, которые следует держать в уме при сравнении культур:

—части нельзя сопоставлять с целым: драму — с литературой вообще; математику - с наукой; такие сравнения неприемлемы;

—некульминационные росты и кажущиеся таковыми, вроде арабской и персидской литератур, нельзя удовлетворительным образом сравнивать с теми, в которых четко прослеживаются подъем, пик и спад.

Индийская и китайская культуры более сопоставимы с Европой в целом, чем с какой-либо национальной европейской культурой. При таком сопоставлении окажется, что продолжительность ростов в отдельных видах деятельности в рамках китайской культуры не больше, чем в западной цивилизации в целом; и чрезмерно долгое развитие индийской культуры тоже предстанет менее невероятным.

Я допускаю определенную степень внешней неравномерности в своих разграничениях отдельных ростов. Так, максимальная продолжительность развития итальянской скульптуры составляет 700 лет, с 1100 по 1800 г., тогда как, например, во Франции период развития современной философии не превышает тридцати лет, с 1630 по 1660 г. Но вот что происходит: предпринимаются попытки определить развитие скульптуры в Европе как итальянский рост; однако типично ренессансная модель составляет лишь часть этого роста, который продолжается непрерывно и в силу своей продолжительности и высоких достижений включает в себя все скульптур-

-

431

744

ные росты, смежные с ним в пространстве и времени. Напротив, философия Декарта началась без предварительного вызревания и резко оборвалась: ее продолжение мы обнаруживаем уже в других странах - в Голландии, Британии, Германии. Хотя итальянский Ренессанс стимулировал развитие скульптуры у других народов — французов и испанцев, - итальянская скульптура осталась лучшей и высочайшей в Европе - как и несколько столетий назад, когда она ощупью искала свой путь. Так что названные два роста принадлежат к разным типам: сама природа их конфигураций требовала, чтобы один из них толковался узко, а другой — широко.

Если проследить продолжительность того времени, в течение которого культура в целом сохраняет творческую активность в какой-либо из ее областей (я имею в виду качественный уровень, не обязательно порождение нового культурного материала как такового), окажется, что они не слишком различаются в этом, за исключением высоты достижений.

Китай, немногим менее двух тысяч лет, 600 г. до н. э. - 1300 г. н. э. Быть может, сюда же следует отнести и Японию, но о продолжительности развития японской культуры трудно судить по причинам, указанным выше.

Индия, немногим менее, 600 г. до н. э. - около 1000 г. н. э.

Средиземноморская, т. е. греческая и римская, культура, от 900 или 800 г. до н. э., если включить Гомера, - до, возможно, 400 г. н. э. Такое определение хронологических границ позволяет включить сюда неоплатонизм, алгебру Диофанта и, если угодно, св. Августина. Общая продолжительность роста составляет 12 или 13 столетий. Ее можно увеличить примерно на семь веков, добавив догреческую минойскую культуру, и еще на два века, присоединив византийскую архитектуру и законодательство Юстиниана. Византийский Ренессанс X в. исторически принадлежит к этому росту, но качество его произведений недостаточно высоко.

Арабо-исламская культура, семь столетий, 500-1200 гг.; если включать в нее персидскую культуру — быть может, еще на два столетия больше. Общепризнанно, что по качеству это наиболее ограниченная культура из пяти перечисленных в этом списке.

Западная культура, после 1050 или 1100 гг., восемь или девять столетий до настоящего времени. Будущее, разумеется, непредсказуемо.

Как видим, несмотря на кажущуюся медленность развития в Индии отдельных видов культурной деятельности, индийская цивилизация в целом не является необычайно медлительной в выработке совокупности ее продуктивных моделей.

Национальные культуры как целое обычно развиваются, конечно, медленнее, чем их составляющие. Это почти неизбежно.

745

Одни виды деятельности начинают развиваться раньше всех прочих, другие еще сохраняются после смерти остальных. Более значим тот факт, что иногда культура в целом переживает расцвет немногим долее, чем ее части: их продолжительность и абсолютное время культурного расцвета настолько близки, что совокупность частей лишь незначительно превышает по своей длительности отдельные части. Поразительным примером такого совпадения может служить греческая культура. Не только ее высочайшие достижения, но и само формирование специфических моделей приходятся на промежуток времени между 650 и 100 гг. до н. э.; причем некоторые из видов деятельности — скульптура, литература, наука - существовали почти на всем протяжении этого периода. Фактически главная причина, по которой греческий эпос выносят за пределы основного роста и обозначают как предварительный, заключается в том, что он один, если общепринятая хронология верна, выпадает из эпохи совокупного развития всех прочих видов деятельности в рамках греческой культуры.

Великие росты не только продолжительны: они, как правило, имеют тенденцию к возвратам. Такие возвраты представляют собой явления, связанные с предварительной фазой роста или с его последствиями, и уже обсуждались выше. Итак, общая продолжительность времени, в течение которого в границах определенного ареала сохраняется продуктивность в сфере высокой культуры, может быть весьма значительной. Скажем, основной рост греческой литературы приходится на промежуток между 650 и 150 гг. до н. э. Но если причислить к нему эпос и «серебряный век», то хронологические границы расширятся с 900 г. до н. э. по 200 г. н. э., т. е. дадут в сумме одиннадцать веков вместо пяти. Сходным образом в эпоху Империи мы наблюдаем возвраты в виде птолеме-евской астрономии и неоплатонического философского мистицизма. Все эти «возрождения» имеют греческий характер — не только по языку и расширенной географической принадлежности, но и по своим базовым ориентирам, хотя все культурные модели в них подверглись специфически новому повороту. Они представляют собой некий эпилог, ибо все связаны в первую очередь с прошлым. Если говорить о конфигурации греческой культуры в целом, эти поздние модели нельзя опустить. Значение их в том, что они свидетельствуют о все еще продолжающейся жизни греческой культуры после того, как основной культурный порыв

-

432

греков иссяк, за столетие до начала новой эры. После затишья, или наступления очереди Рима, греческая культура ожила; и хотя второй урожай в сравнении с первым выглядит жалко, он показывает, что культура еще далека от смерти.

746

Поэтому равно законным будет как то, что греческая литература, философия и наука продлились в целом более тысячи лет, так и то, что их основные модели были реализованы за половину тысячелетия. Последняя точка зрения справедлива, если исследовательский интерес сосредоточивается на высоких достижениях в рамках специфических моделей; первая — если нас интересует прежде всего общая взаимосвязь моделей, образующая систему идей культуры, или общекультурный рост, говоря сегодняшним языком. — «цивилизацию». Смешения быть не должно, если перерывы или спады в ходе развития культуры документированы так же хорошо, как подъемы.

Другая проблема состоит в следующем: ускоряется ли на протяжении истории темп прогресса в рамках отдельных ростов? Исторические данные свидетельствуют однозначно, что никакого прибавления в скорости не произошло. Если речь идет о ростах, достигших высокого качественного уровня, они в наше время столь же продолжительны, что и одну-две тысячи лет назад, — по крайней мере, если оценивать их с точки зрения средней продолжительности явно изменяющихся периодов. Широко распространенное мнение о наличии ускорения имеет основанием прирост общего объема нового культурного содержания в мире, безотносительно к ценностным моделям. Такой прирост действительно имеет место. Однажды сделанные культурные приобретения -земледелие, металлургия, письменность, книгопечатание — имеют тенденцию, во-первых, сохраняться, а во-вторых, распространяться на другие культуры. Однако проблема потерь и смещений в общей культуре человечества никогда не исследовалась адекватным образом: так что мы все еще находимся под влиянием допущения XVIII—XIX вв. о человеческом прогрессе — о нисхождении на землю царства Божьего и передаче божественного действова-ния человеку. Именно это допущение, по существу представляющее собой проекцию особого хода развития западной цивилизации в последние пять столетий на историю в целом, лежит в основе идеи ускорения прогресса. Так или иначе, каково бы ни было основание идеи ускоряющегося прогресса, в ней речь идет не о том, о чем мы говорим в нашей работе. Применительно к темпам развития ростов, порождающих высокие интеллектуально-эстетические ценности, ничто не дает права утверждать, что эти темпы меняются. Такие росты многообразны, но ничто в них не свидетельствует о том, что сегодня они меняются быстрее, чем в прошлом. Часто думают, что большая скорость современных коммуникаций ускоряет исторический процесс. Но между тем и другим не обязательно должна быть связь. А если она и есть, то инер-

747

тная масса современной культуры, будучи большей по объему, может потребовать больше времени для воздействия на нее или приведения ее в движение. Да и население, выступающее носителем современной культуры, более многочисленно, чем в прошлом.

Приведем несколько примеров, показывающих, что темпы роста не возрастают в сравнении с прошлым.

Продуктивные периоды в китайской, греческой, арабской, средневековой и нововременной философии не превышают трех-четырех столетий, но и не бывают в своих главных фазах намного короче названного срока. Единственным заметным исключением является Индия в новую эру; но здесь могло быть два этапа в развитии философии, и вообще вся хронология в какой-то мере основывается на догадках.

В науке еще не было столь продолжительного роста, как современный западноевропейский, особенно если учесть, что он все еще полностью сохраняет активность спустя пять веков после начала.

Итальянская скульптура и живопись успешно удерживали высокий уровень так же долго, как это было в античной Греции, хотя в Италии они составляли только часть многонационального западного роста.

Литературы разнятся по жанровому богатству и содержанию; но драма, как мы ее определили выше, представляет собой ограниченную форму, удобную для сравнений. Весь путь развития греческой драмы уместился в два столетия. Слава греческой трагедии приходится на период продолжительностью менее ста лет; комедия пережила два взлета, каждый из которых был слабее, чем в трагедии. Латинская, китайская, японская, французская, испанская, английская драмы все пережили рост примерно такой же продолжительности - постольку, поскольку речь идет о подлин-

-

433

ной драме высокой литературной ценности, а не просто о театральных постановках. Только санскритская драма развивалась намного дольше: еще один пример медленного темпа развития всей индийской культуры.

Все эти данные относятся к эпохе продолжительностью в двадцать пять столетий. В более ранние времена, в Египте и Месопотамии, дело могло обстоять иначе. Мы уже отмечали аномальность Египта в этих его видимых повторных подъемах; но причиной этого явления могла быть не столько древность, сколько изоляция. В Месопотамии исторические свидетельства обрываются, и вообще более прозрачна кумулятивная культура в целом, чем ход развития нескольких ростов. Отчетливее всего вычленяются два роста - среднешумерская и ассирийская

748

скульптура; и оба эти роста, видимо, были быстрыми и недолговременными.

§ 122. Запоздалые и островные росты

Нет необходимости полагать, что каждый географический ареал или каждая нация должны пережить особый расцвет интеллектуально-художественной культуры. То, что некоторые ареалы и народы переживают такой расцвет, зависит от привходящих обстоятельств - где и у какого народа вспыхнет свет цивилизации; а то, что у других народов такой расцвет может и не наступить, нужно принять как данность. Поскольку нет четко определяемого порога высокой цивилизации, некоторые народы создают культуру меньшей ценности или долго не достигают кульминации, но потом все-таки переживают ее уже на поздней стадии. К последнему классу следует отнести все народы Европы, если взглянуть на них с точки зрения всеобщей культурной истории: ни один из них не внес исключительного вклада в европейскую культуру, за исключением последних неполных трех столетий. Даже после того, как сложилась европейская, или западная, форма цивилизации, периферийные народы дальнего Севера и востока Европы приобщились к созданию ее высших ценностей лишь неполные два столетия назад.

Однако в истории есть случай, когда один народ приближался к пику продуктивности более тысячи лет, затем пережил упадок, а после него наконец достиг того, чего никогда не достигал ранее. Этот народ — иранцы. В ранее время они создали империю — Ахеменидскую, Сасанидскую; оригинальную религию — зороастризм; и достигли довольно высокого уровня общей культуры, но очень скромных результатов в искусстве и в интеллектуальной деятельности. Зато в поздний период, через несколько веков после принятия ислама, когда их империя осталась в прошлом, а их религия была сокрушена, они создали великую поэзию и прекрасную живопись, а также внесли крупный вклад в развитие исламской науки и философии. Об иранской культуре мы говорили подробнее в надлежащем месте. Здесь она служит примером, призванным развеять возможное впечатление, будто высокие взлеты в разных видах культурной деятельности, которые имеют тенденцию совпадать по времени, должны совпадать непременно. Когда персы вышли из стадии племенной культуры, они оказались перед лицом мира соперничающих империй, где победители обретали все более необъятную власть. Это обстоятельство, а также институирование, примерно в это же время, племенной

749

религии персов определили основные модели их цивилизации. С давних пор эта цивилизация вступила в соперничество с эллинской и в эпоху македонских завоеваний уступила ей, но вновь поднялась при парфянах и консолидировалась при Сасанидах. В то время массы населения воспротивились эллинско-римским культурным моделям и решительно отстояли целостность собственных, более ограниченных моделей. Только после второго крушения - арабского завоевания - этот географически и культурно более близкий персам народ заставил их отказаться от упорной приверженности старым культурным моделям (или их большей части) и, открывшись навстречу новым культурным ценностям, начать развивать те виды деятельности, к которым они до этого момента были относительно невосприимчивыми.

В некотором смысле этот необычный рост параллелен развитию еврейской культуры. Оба народа пришли к определенным ценностям только после того, как отказались от националистическоимперских амбиций. Тогда евреи пережили религиозный расцвет. У иранцев, напротив, религия была связана с империей и рухнула вместе с нею, так что последующий рост был интеллектуальным и художественным. Если учесть все значимые факты, исторические параллели почти никогда не оказываются полными.

Островные культуры представляют особую проблему. Имеются три крупные островные культуры: британская, японская, восточно-индийская. История последней из них известна недостаточно, а из

-

434

ее достижений сохранились только произведения скульптуры и архитектуры — благодаря тому, что выполнены в камне. Насколько можно судить об индонезийской цивилизации - как на островах, так и в Индокитае, - она почти всецело оставалась колониальной, т. е. культурно зависимой от Индии, и отставала от нее на несколько столетий.

Япония никогда не была колонией ни Китая, ни — за исключением нескольких эпизодов в ранний период - Кореи. В тоже время, вплоть до появления в Японии португальцев в XVI в., все внешние импульсы, которые вообще доходили до нее, доходили черед Китай или Корею. В результате возникла любопытная комбинация независимости и зависимости. Почти все виды культурной деятельности, в которых Япония достигла высокого уровня, были заимствованы из Китая; но Япония редко ограничивалась простым подражанием, а подчас и превосходила китайский прототип качеством модели. Очевидно, что ее культурная зависимость во все времена была ограниченной и никогда не становилась для нее подавляющей. Японцы вели себя осмотрительно: настолько, что порой возникает впечатление, что они почти осоз-

750

нанно и взвешенно заимствовали ровно столько, сколько могли усвоить. Во всяком случае, периоды больших и меньших заимствований из Китая и Кореи не слишком сильно различаются. Во времена незначительных прямых заимствований японцы сосредоточивались на переработке ранее ввезенного культурного материала - например, алгебры и философии в эпоху Токугава, когда внешние контакты отсутствовали.

Я предполагаю, что необычная природа таких отношений послужила главным фактором, обусловившим и необычную равномерность конфигурации высокой японской культуры. Кульминации в различных видах деятельности обнаруживают тенденцию к тому, чтобы скорее следовать друг за другом, чем происходить «пучками». В Японии не было ничего, что напоминало бы кульминации в китайском искусстве и литературе во времена танских, минских или маньчжурских императоров.

В Англии степень такой равномерности была заметно ниже. Англия тоже стала цивилизованной с запозданием; в Средние века ее участие в развитии западноевропейской культуры было значительным в области философии и архитектуры, но практически отсутствовало в литературе и скульптуре. Средневековый пик английской культуры был лишь частичным; зато в Англии менее очевиден тот спад, который ощущался во Франции и Германии в течении нескольких веков. Англия скорее хронически отставала с 1350 по 1550 г., чем вдруг оказалась ввергнутой в хаос и регресс. С другой стороны, средний уровень общей культурной продуктивности сохранял в Англии после 1575 г. большую устойчивость, чем в любой другой европейской стране, за исключением, пожалуй, Франции. Этим особенностям не нужно придавать преувеличенного значения; но до определенной степени они реальны и потому схожи с особенностями развития японской культуры.

§ 123. Периферийные росты

Наряду с расширением ростов во времени часто наблюдается их расширение в пространстве — иными словами, постепенное распространение из центра к периферии либо из периферии к центру. Нарастающее расширение культуры вовне есть явление, достаточно хорошо известное антропологам и историкам культуры. Обычно именно таким путем происходит диффузия культуры или ее отдельных элементов. Названный феномен наблюдается достаточно часто; и антропологи даже отваживались ориентироваться на него, когда надо было реконструировать слабо засвидетельствованный в истории ход событий. Принцип «век и ареал» есть

751

прямое воплощение данного представления. В антропологии это воплощение параллельно тому, как оно происходит в биологии и палеонтологии. Не вполне ясно, был ли названный принцип открыт самими антропологами или заимствован ими у биологов; во всяком случае, антропологи прибегают к нему для достижения соответствующих результатов. Подобно всякому конструктивному принципу, он должен использоваться с осторожностью и тактом: никогда нельзя чрезмерно полагаться на него, и необходимо тотчас отказаться от достигнутых с его помощью результатов, как только они вступят в конфликт с выводами, полученными на основании других свидетельств.

Процесс распространения культурных импульсов из центра вовне неоднократно иллюстрировался на предыдущих страницах. Иллюстраций было бы еще больше, если бы доступные нам географические данные были точнее или подробнее. Примеров противоположно направленного

-

435

движения, при котором географическая окраина культуры на первом этапе активнее, чем центральные регионы, а на последней стадии уступает им, - таких примеров, как и следовало ожидать, намного меньше. Но тем не менее они случаются.

Распространение вовнутрь бывает двух типов. Первый тип имеет место тогда, когда культура, еще находясь на стадии формирования, предшествующей высоким достижениям, на одной или нескольких своих границах подвергается воздействию со стороны других культур, которые стимулируют ее развитие или оплодотворяют ее своими идеями. В таком случае культурный рост начинается на этих границах, а центральные регионы вовлекаются в него несколько позже. У греков к этому типу принадлежат ионийская философия, скульптура, живопись, литература, а также, вероятно, музыка, если судить по названию музыкальных ладов. Иония находилась в Азии и, соответственно, была более открыта всем восточным влияниям, чем материковая Греция.

Однако действующие факторы редко сводятся к одному из них, и даже в этом, на первый взгляд, простом случае имеется сложная сторона. В большинстве видов деятельности за Ионией сразу же последовали западные окраины греческого мира — города южной Италии и Сицилии. Насколько мне известно, ни один историк еще не отважился объяснить, как развитие этих западных форпостов греческой цивилизации стимулировалось карфагенским или этрусским влиянием. Следовательно, нам нужно поискать другое объяснение. Наиболее убедительное из тех, которые приходили мне в голову, состоит в следующем: население периферийных и недавно

752

освоенных областей в целом отличалось большей творческой активностью, а потому и большей готовностью к восприятию нового как в культурной, так и в практической сферах, чем греки, давно осевшие на материке.

Вообще говоря, на протяжении большей части VI в. до н. э. вся деятельность в области высокой культуры в греческом мире была сосредоточена в Ионии. К концу VI в. до н. э. к ионийским городам присоединились западные колонии, но материковая Греция включилась в эту деятельность не ранее V в. В V-IV вв. до н. э. продуктивность сохранялась во всех трех регионах, хотя в центральном она была, пожалуй, наивысшей. В том, что касается превосходства одного ареала над другим, дело не столько в географии, сколько в соответствующей последовательности вступления ареалов в фазу активного роста.

Итак, до 330 г. до н. э. процесс культурного развития в Греции был направлен от периферии к центру. Этому соответствует и тот факт, что материального распространения греческой цивилизации за пределы греческой территории не происходило. Имело место влияние греков на варварский мир, но не прочные заимствования из греческой культуры.

Около 330 г. до н. э., в результате македонского завоевания, картина изменилась. Греческие города не приветствовали эту экспансию, потому что ее предпосылкой было уменьшение их собственной власти. Однако за предыдущие два столетия Македония была практически эллинизирована, и с точки зрения завоеванных азиатов, как и по своим последствиям для азиатской культуры, завоевание Александра было греческим завоеванием, а македонский царь и македонская фаланга явились его орудиями. Иначе говоря, македоняне сделали для экспансии греческой цивилизации то, чего не смогли сделать сами греки по причине их своеобразного политического недоразвития. В результате лидерство в искусствах и науках перешло от Афин к Александрии, а Пергам и Антиохия сделались более крупными культурными центрами, чем Спарта или Коринф. Таким образом, к концу специфически греческой культуры направление движения сменилось на противоположное: центростремительное — на центробежное.

Второй тип центростремительного движения обнаруживается немного позже, если вспомнить, что в отношении высокой цивилизации римская культура была не более чем ответвлением цивилизации греков. Обоснование такой точки зрения приведено в предыдущей главе. По существу, Рим сперва последовал примеру Македонии, консолидировав и затем расширив свою власть,

753

но в ходе этого эллинизируясь - а фактически уже будучи эллинизированным - на высших уровнях цивилизации, прежде чем стать мировой державой. Интеллектуально-художественные достижения римлян приходятся главным образом на I в. до н. э. — I в. н. э. Эти римские достижения не только были целиком смоделированы по греческим образцам, но и достигли высшей точки как раз тогда, когда греческая продуктивность находилась в точке самого глубокого спада за все тысячелетие.

В период после 100 или 120 г. н. э. ситуация меняется. Грекоязычный мир вступил в пору частичного возрождения науки, философии, литературы, тогда как в латиноязычной половине Им-

-

436

перии качество произведений культуры снизилось. Вскоре политическое устройство Европы начало испытывать внутреннее напряжение (strains), а затем к нему добавилось давление варваров извне. Именно на Востоке и преимущественно силами восточных римлян Империя вновь была упрочена; именно Восток, несмотря на отдельные опустошительные набеги варваров, сдерживал на границе их натиск, в то время как Запад постепенно переходил в руки германцев и отторгался от Империи. К этому времени искусство и образование упали на Западе до чрезвычайно низкого уровня, зато сохранялись во вполне приличном состоянии на Востоке. Примечателен тот факт, что к V в. осталось очень мало италийцев, говоривших по-гречески, тогда как латинский язык все еще оставался на Востоке официальным языком права и военного дела.

Коротко говоря, Италия и западные провинции, последними приобщившиеся к греко-римской цивилизации, первыми отпали от нее. К 500 г. сильно сократившаяся территория, занимаемая этой цивилизацией, ограничивалась Восточным Средиземноморьем: это равно касается как политики, так и состояния искусства и образования.

Этот процесс сокращения территории продолжался с некоторыми колебаниями фактически еще целое тысячелетие. До подъема ислама Восточная Империя успешно отстаивала свою территориальную целостность и даже время от времени переходила к экспансии. Затем она уступила половину своей территории исламу — в политическом, культурном и языковом отношении; а еще четыре столетия спустя половину оставшейся территории отдала туркам - хотя в интервале пережила еще один недолгий период расширения границ и культурный подъем.

Итак, в более широкой перспективе мы имеем единый рост, который начался на одноязычной основе, сделался многоязыч-

754

ным при доминирующем положении двух языков, а затем вновь сжался, в фазе упадка, став одноязычным, с соответствующими изменениями в географической протяженности. Весь римский цикл развития есть в некотором смысле только эпизод этого более масштабного жизненного цикла. Именно латинское участие привело политические устремления данного роста к пику; но и отпала латинская часть роста тоже первой. Коротко говоря, греко-римская, или средиземноморская, или классическая, цивилизация расширила свой ареал тогда, когда качество культурного творчества в целом уже снижалось. Иными словами, имело место отставание территориально-политического роста от роста интеллектуально-эстетического. Вряд ли можно сомневаться в том, что общий параллелизм возрастания и убывания, или расширения и сокращения в обеих сферах деятельности говорит о взаимосвязи, хотя мы пока смутно понимаем механизм этой взаимосвязи.

Этот второй тип центростремительного развития более нормален: он представляет собой побочный продукт рассеяния культурной энергии, атрофии культурных моделей. По-видимому, в норме географическое расширение есть симптом возрастания культуры, сокращение — симптом ее увядания. Случаи центростремительного развития первого типа, как в Греции VI в. до н. э., явно составляют меньшинство.

Тем не менее потенциальное влияние границы, или пограничных территорий, не следует недооценивать. Даже когда соприкосновение происходит не с более высокой, а с более низкой культурой, может произойти всплеск культурной энергии, который, в свою очередь, вскоре приводит к повышению качества культурной деятельности. Германия дважды являла этот феномен передовых в культурном отношении пограничных территорий: сперва в малом оттоновском возрождении; затем, пятью веками позже, в завоевании лидирующих позиций в европейской науке. Последний случай особенно показателен, потому что в промежуточные столетия Средневековья Германия в процессе усвоения цивилизации находилась под определяющим влиянием Франции.

В некотором смысле итальянское Возрождение тоже может быть истолковано как причастное к феномену пограничного роста. Несмотря на то что в Италии больше, чем где бы то ни было в Европе, сохранилось пережитков античной средиземноморской цивилизации, истоки западной культуры следует искать не здесь, а во Франции. Первое централизованное государство образовалось при Карле Великом во Франции и в Нидерландах, Италия же была для

755

него периферийной территорией, да и то вошла в него лишь частично. Специфически средневековая фаза западной цивилизации тоже достигла полной зрелости в самой сердцевине владений Карла Великого, особенно во Франции; Италия же присоединилась к этому росту поздно и не без колебаний. Только после того, как модели высокого Средневековья начали распадаться,

-

437

итальянцы успешно выработали собственные модели - на почве, которая до тех пор оставалась для западной культуры периферийной.

Правда, этот постсредневековый итальянский рост был достаточно интенсивным, чтобы сделаться крупнейшим в Европе; и примерно с 1500 г. культурное виляние какое-то время распространялось из Италии на все прочие европейские страны. Можно сказать, что центр цивилизации переместился в Италию. Однако это было временным явлением. Чуть более чем через столетие средоточием западной культуры постепенно вновь становится северо-запад: Франция, Голландия, Англия и наконец Германия. С точки зрения западной цивилизации как целого не может быть сомнений в том, что на протяжении большей части существоания этой цивилизации Италия находилась на ее географической окраине. Период итальянского культурного господства был, с этой точки зрения, относительно коротким — как и в более ранней средиземноморской цивилизации.

§ 124. Проблема смерти культур

Возникает вопрос: в каком смысле культура может — или не может — умереть? Это проблема дефиниции.

Кажется невозможным, чтобы какое-либо общество в каком-либо регионе вообще утратило всякую культуру. Не существует исторических свидетельств о лишенных культуры человеческих обществах, зато имеются археологические данные, подтверждающие существование культур - рудиментарных, конечно, но культур - в течение по меньшей мере нескольких десятков тысяч лет. Конечно, культуры могут деградировать — в том смысле, что их общее содержание, как и высочайшие ценности, способны переживать упадок; но ничто не говорит о том, что этот процесс может привести к полному угасанию культуры. В самом деле, трудно представить себе обстоятельства или процессы, в результате которых общество могло бы полностью утратить всякую культуру: для этого нужно было бы разом уничтожить все население старше грудного возраста, а затем оставить младенцев расти без посторонней помощи.

756

С другой стороны, специфические культуры, т. е. отдельные, географически локализованные формы культуры, могут и должны умирать. Они умирают не только вследствие тотального истребления населения, являющегося их носителем, как это было с аборигенами Тасмании, но и в результате поглощения более крупным обществом - носителем другой культуры, а также в результате вытеснения одной культуры другой - без всякого уничтожения, поглощения или фундаментального ущерба, причиненного человеческому сообществу, или популяции. Примитивные культуры ежегодно умирают такой смертью при «столкновении с цивилизацией». Обычно воображают, что их смерть означает смерть последнего из их носителей. Такое временами случается; но чаще часть населения или все население, смешанное или даже преимущественно аборигенное по крови, остается; просто старая культура, отчасти либо целиком, сменяется новой, или малой частью новой. Несмотря на заглавие книги «Последний из могикан», могикане как популяция существуют и сегодня; но могиканская культура умерла больше века назад.

То же самое происходит с языком. Мы не можем вообразить человеческое общество, полностью лишившееся речи; но мы знаем, что народы часто меняют свой исконный язык на другой, причем по разным причинам. Существуют свидетельства о множестве абсолютно исчезнувших языков; но еще больше языков исчезло, не оставив ни производных наречий, ни воспоминаний о своем существовании.

Настоящий вопрос в том, как культуры умирают. Обычно причиной является столкновение с другими культурами, в некотором смысле «превосходящими» их или более жизнеспособными. В чем заключается превосходство, мы не знаем. Определенные причины, на которые ссылаются в конкретных случаях, могут быть реальными причинами, а могут и не быть ими. По существу, мы считаем более высокой ту культуру, которая выдержала соревнование с другой и оказалась более жизнеспособной; но в других обстоятельствах качества, обусловливающие превосходство, могут быть совсем иными. В том или другом случае решающим фактором может оказаться уровень вооружения, организации либо физической подготовки воинов, численность населения, общественное богатство, сплоченность, фанатизм, наличие механических изобретений, способность к адаптации, высокий уровень образования или его отсутствие.

Остается одна проблема, хотя в настоящее время она, пожалуй, неразрешима. Может ли отдельная культура, как взаимосвязанная совокупность отдельных культурных характеристик — т. е. как со-

757

-

438

вокупность содержательных элементов плюс взаимосвязи между ними — умереть сама собой, под действием исключительно внутренних причин? «Умирание» не может означать полного исчезновения вообще всякой культуры. Значит, оно должно означать замещение большей части культурного материала и моделей новым материалом и новыми моделями, развитыми внутри культуры, пока по истечении достаточно длительного времени трансформация не станет настолько значительной, что с точки зрения описания удобнее будет говорить о ее конечном продукте как о новой культуре или как о культуре, отличной от прежней. Причина, по которой мы не можем дать ответа на поставленный вопрос, заключается в том, что природа, насколько нам известно, не ставила такого эксперимента. Разные культуры всегда сталкиваются между собой, и раньше или позже происходит исчезновение одной из них в результате ее замещения либо культурной гибридизации. Ни одна культура в истории не просуществовала в изоляции достаточно долго, чтоб мы могли сказать, осталась ли она, по существу, неизменной, или развилась в нечто принципиально иное, или впала в состояние неопределенно долгой атрофии. Быть может, австралийские аборигены прожили в изоляции достаточно долго; но мы не знаем ничего об их изначальной культуре и даже не в состоянии сказать, возрастала она или деградировала.

На конкретном случае можно пояснить ситуацию. Древнеегипетская культура— классический пример мертвой культуры. По существу такое мнение, конечно, справедливо в том смысле, что относительно мало элементов или тем древнеегипетской цивилизации стали элементами и темами существующих цивилизаций: и ни одна из ее базовых систем, или моделей, ни одна часть из ее целостной системы не сохранилась до настоящего времени — ни в Египте, ни за его пределами. Нам известно, что после расцвета, в значительной мере автономного, который продолжался более двух тысяч лет, египетская культура около 1000 г. до н. э. начала клониться к закату; после 500 г. до н. э. процесс деградации ускорился, и к 500 г. н. э. эта цивилизация была уже почти так же мертва, как сегодня. Основные контуры исторических событий ясны: власть над страной захватили ливийцы и нубийцы, затем Египет подвергся азиатскому завоеванию, после него — македонскому завоеванию и эллинизации, затем пришел черед романизации в рамках Империи, и наконец наступила эпоха христианской идеологии и практики. Отдельные пережитки древней цивилизации, сохранившиеся к 500 г. н. э., были вскоре просто поглощены исламской культурой. Как известно, даже египетский язык был вытеснен арабским.

758

Возникают два вопроса. Должны ли мы считать, что постепенное вытеснение египетской культуры азиатской, греческой, римской, христианской и мусульманской культурами было вызвано некоторым присущим этим культурам превосходством, выявившимся в состязании с культурой Египта? Или же дело в том, что египетская культура «утратила жизненную силу», «состарилась» — другими словами, что здесь сыграли свою роль внутренние, имманентные причины, под действием которых египетская культура в конце концов стала слабее, чем соседние культуры? Спросим иначе: должны ли мы считать, что другие культуры переросли египетскую и задушили ее, — или же она сама старела и слабела до тех пор, пока не угасла?

Я не вижу возможности иного ответа, кроме выражения личного мнения. Можно долго приводить доводы в пользу обеих точек зрения или доказывать, что имели место оба процесса; но практически невозможно привести решающего свидетельства. Объяснение с точки зрения старения кому-то может показаться отдающим мистикой, чем-то аналогичным <объяснению с помощью> жизненной силы в биологии. Но биологическая ситуация действительно очень похожа. Мы знаем, что все организмы стареют и умирают. Мы знаем, как выглядит внешне процесс старения и чем именно психические процессы, протекающие в крепких зрелых особях, отличаются от старческих процессов. Но мы не знаем, почему по достижении определенного возраста эти процессы все более отклоняются от первоначального направления, причем необратимо. При всех успехах биологии смерть остается для нас явлением, которое мы понимаем лишь отчасти, как что-то, наступающее с неизбежностью и что мы не в силах объяснить, хотя принимаем ее как факт и можем описать многие из ее признаков.

Разумеется, тот факт, что индивидуальные организмы умирают, не может служить доказательством того, что отдельные культуры тоже должны умирать. Я только хочу сказать, что такая вероятность не исключена и что до тех пор, пока мы принимаем смерть в органическом мире, не понимая ее по-настоящему, мы не обязаны отрицать смерть культуры только потому, что не в состоянии объяснить процесс ее умирания.

Противоположная точка зрения, согласно которой культуры не умирают, не стареют или не слабеют с необходимостью сами по себе, но одолеваются другими культурами, имплицитно

-

439

устраняет возможность регресса и предполагает постоянный прогресс. Как только некоторая культура перестает прогрессировать и удерживаться на достигнутом, соседние культуры тотчас готовы к эк-

759

спансии, к вытеснению этой культуры, если тому не воспрепятствует отсутствие коммуникаций или изоляция. По-видимому, невозможно придерживаться такой точки зрения, не принимая молчаливо допущения о внутренней тенденции культуры к прогрессу. Названное допущение широко распространено в наше время, но является, разумеется, бездоказательным и эмоциональным. Нет никаких проверенных данных, которые придали бы ему большую убедительность, чем предположение о естественном старении и смерти культур.

Возможна также третья точка зрения, а именно: культуры не обязательно стареют или прогрессируют, но просто подвержены колебаниям в силе, оригинальности и уровне порождаемых ценностей. Культура, оказавшаяся перед вызовом со стороны других культур, может подвергаться существенной переработке или вытесняться, как только опускается ниже собственных высот. Более значительная или более защищенная культура способна проходить через повторные внутренние кризисы, не испытывая извне серьезной угрозы изменения либо уничтожения. Но рано или поздно, в силу закона вероятности, она окажется в ситуации вызова в один из моментов слабости; а кто-нибудь из соседей как раз будет переживать фазу подъема и экспансии. Тогда начнется процесс вытеснения; и после двух-трех таких случаев угасание культуры становится неизбежным.

Такая интерпретация не предполагает допущения о внутренней необходимости смерти или прогресса; она предполагает, что для культуры нормальны колебания в силе; и этого предположения достаточно для такого аналитического исследования, как наше. Я сделал еще один шаг и добавил рабочую гипотезу, согласно которой колебания объясняются тем, что всякое заметное культурное достижение предполагает приверженность определенному набору культурных моделей; что эти модели, дабы функционировать эффективно, должны исключать другие возможности и потому быть ограниченными; что в результате успешного развития они постепенно истощаются; и что прежде, чем культура сможет подняться к новым высоким достижениям, она должна пережить крушение и перестройку моделей. Тот факт, что в культуре прослеживается тенденция к одновременному формированию, кульминации и распаду либо истощению сразу нескольких моделей, мне кажется очевидным. Одной из основных задач нашего исследования была именно попытка установить, в какой мере эта тенденция реализуется или не реализуется на практике.

760

Насколько мало мы в действительности знаем об этих вещах, станет ясно из второго момента, который я хотел бы проиллюстрировать примером египетской цивилизации, хотя речь пойдет о чистой гипотезе. Около 1400 г. до н. э. египетская культура переживала свою последнюю кульминацию — быть может, самую высокую за всю ее историю. Допустим, что в тот момент Египет каким-то чудом оказался бы полностью отрезанным от остального мира и до наших дней оставался бы лишенным всяких внешних сношений, влияний или состязаний. Каков был бы тогда ход его культурной истории? Разумеется, я имею в виду не конкретные события, касающиеся конкретных черт культуры, а конфигурацию египетской цивилизации в целом и созданные ею ценности. Для нас сейчас неважно, что этого не могло произойти, что вероятность такого эксперимента со стороны природы чрезвычайно мала. Если бы у нас было общее понимание этих вещей, извлеченное из истории, то относительно возможного хода событий оно дало бы нам какие-то указания, которых мы могли бы держаться с определенной уверенностью.

Действительно обоснованных предположений, которые мы могли бы высказать, очень немного. Нам известно, что в столетие, последовавшее за 1400 г. до н. э., была предпринята попытка дать новую интерпретацию некоторым из моделей египетской культуры (реформа Эхнатона), и что она, за исключением установления некоторых соответствий письменного языка с разговорным, не удалась. Египет подтвердил свою приверженность старым моделям. Тем самым он стал на путь бесконечных повторений, и впоследствии, как можно сделать вывод, в течение нескольких столетий египетская культура оказывалась в невыгодном положении в состязании с другими культурами и нациями, пока, прежде чем осознать это, она не была вытеснена ими, причем безвозвратно. Теперь обратимся к нашему гипотетическому случаю. Попытка дать новую интерпретацию моделям была бы несомненно предпринята и, скорее всего, потерпела бы неудачу, как это и произошло в действительности. Вполне вероятно также, что за нею последовало бы

-

440