Крёбер А.Л. Избранное. Природа культуры (Культурлогия. XX век). 2004

материала, предложенные им, оказались в той или иной степени ошибочными. Классификации культурных ареалов и гипотезы об их историческом развитии, чему Крёбер посвятил много сил, в свое время сыграли важную роль в научных дискуссиях, но сегодня антропологию эта тема, похоже, уже почти не интересует. Как один из первых антропологов в США и в значительной степени основоположник американской антропологии как университетской дисциплины, Крёбер много раз оказывался первопроходцем, но позднейшие исследования других ученых во многом затмили его первый и ранний вклад. Тем не менее значимость его работ, стимулировавших исследования других антропологов, не вызывает ни малейших сомнений.

Образ Крёбера как ученого, вырисовывающийся при внимательном ознакомлении с его биографией, — это образ неутомимого труженика, делающего свое дело и стремящегося делать его максимально добросовестно. Его вклад в антропологическую науку очень велик, причем именно в силу своей кумулятивности. Мало найдется ученых, которым за свою жизнь удалось сделать так много, и мало найдется ученых, которым удалось так сильно повлиять на сами принципы своей науки. Вклад Крёбера, видимо, необходимо в первую очередь рассматривать именно в этом ключе - как вклад «органический», повлиявший не столько

932

на содержание антропологического знания, сколько на саму его форму или, лучше сказать, фундамент. Его работы показали, какой может и должна быть антропология, в условиях, когда в США эта наука была еще молода и ее очертания не были до конца ясными.

1. Краткий биографический очерк1

Альфред Крёбер родился 11 июня 1876 г. в Хобокене (штат Нью-Джерси) в немецкой семье, уже успевшей пустить корни в Америке. Его дед перебрался в США из Германии в 1840 г. вместе с сыном Флоренсом, будущим отцом Альфреда, и даже участвовал в гражданской войне. Флоренс Крёбер стал бизнесменом, занимался в основном импортом часов, и не без успеха. Его жена, Иоганна Мюллер, тоже происходила из немецкой семьи, но родилась в Америке (из этой же семьи происходит Герман Мюллер, нобелевский лауреат в области генетики). У Флоренса и Иоганны Крёберов было четверо детей; Альфред был старшим.

Семья Крёберов была не бедной, и дети получили хорошее образование. Все они учились в частных школах и брали уроки у частных преподавателей. Детские годы Альфреда прошли в Манхэттене (Нью-Йорк), куда семья переехала вскоре после его рождения. До 8 лет он учился дома, потом - у частного учителя, Ганса Бамбергера, разносторонне образованного человека и страстного поклонника естественной истории. В той среде, которая окружала Альфреда, были сильны традиции классического образования. У него рано сформировался интерес к языкам (он изучал греческий и латынь; кроме того, дома было принято говорить по-немецки2) и к истории. Во время летних прогулок по Лонг-Айленду ученики Бамбергера, и среди них Крёбер, любили разыгрывать сцены из древней истории. В последующие годы Альфред учился и в других частных школах: сначала в Школе нравственной культуры, где упор делался на преподавание естествознания и где Крёбер приобрел вкус к сбору коллекций (он собирал в это время коллекции камней и растений), затем в средней школе Закса (аналоге немецкой гимназии), где готовили к поступлению в университет.

Дж. Стюард, анализируя этот период жизни Крёбера, подчеркивает роль среды в формировании его характера и интересов3. К моменту поступления в университет это уже вполне самостоятельный, упорный, трудолюбивый юноша, обладающий редкостной восприимчивостью к искусству и питающий глубокий интерес к языкам и естественной истории. Благодаря строгой

933

дисциплине, царившей дома и в немалой степени обусловленной протестантскими традициями (предки Крёбера и по линии отца, и по линии матери были протестантами), в юноше были воспитаны твердость духа и завидное усердие, а привитые ему с детских лет любовь к истории и интерес к коллекциям и музеям в дальнейшем во многом определили направленность его антропологических исследований. Когда Альфред подрос, родители стали брать его с собой на концерты и в оперу; посещение оперы стало на многие годы его любимым видом отдыха.

В 1892 г. сразу после школы Крёбер поступил в Колумбийский университет, где в 1896 г. получил диплом бакалавра, а спустя год защитил магистерскую работу о героической драме. В 1897— 1899 гг. он преподавал там же английский язык. Еще в студенческие годы проявился интерес Крёбера к истории культуры: по настоянию его и его друзей курс политической истории был заменен курсом истории культуры. Интерес к этому предмету был еще более подогрет тем, что Крёбер из чистого

-

531

любопытства стал посещать семинар Ф. Боаса (преподававшего здесь с 1896 г.), посвященный языкам американских индейцев. В это время Крёбер и решил заняться антропологией. В 1899 г. он перешел работать в Музей естественной истории при университете, где велось изучение индейцев Дальнего Запада. Здесь под руководством Боаса он написал диссертацию, посвященную искусству арапахо, а в 1901 г. защитил ее, став первым доктором наук в области антропологии, вышедшим из-под крыла Боаса.

Годом раньше Крёбер получил место в Калифорнийской академии наук в Сан-Франциско. В круг его обязанностей входила работа в Музее естественной истории. С этого времени начинается его научная биография. Музей был крупным центром изучения индейских языков и культур. Антропология в этот период в США считалась музейной профессией и состояла главным образом в упорядочении накопленных экспонатов и их классификации. Именно этим Крёбер поначалу в основном и занимался. Но Калифорния была регионом, где жили многочисленные индейские народы, обладавшие разными культурами, и были представлены различные языковые семьи (атабаскская, алгонкинская, шошонская). Все это Крёбера весьма интересовало. Постепенно его внимание все больше сосредоточивалось на живом ознакомлении с предметом изучения; он все чаще выезжал в разные районы штата для проведения собственных полевых исследований (этнографических, лингвистических и археологических). Индейские племена Калифорнии (прежде всего юрок и мохаве) на всю жизнь стали для него предметом особого инте-

934

реса. Им были посвящены многие его работы4 и читаемые им лекционные курсы.

В 1901 г. ввиду бедственного положения Калифорнийской академии наук Крёбер лишился жалованья. Неожиданный выход из создавшегося положения принесло знакомство (которое переросло затем в многолетнюю дружбу) с богатой благотворительницей Фебой Апперсон Херст, предложившей молодому целеустремленному человеку жалованье сроком на 5 лет за хранение ее коллекции археологических экспонатов, в которой были представлены образцы греческих, римских, египетских и перуанских древностей. Одновременно Крёбер получил возможность заняться преподавательской работой в Беркли, где было построено специальное здание для хранения части вверенной ему коллекции и разместился антропологический факультет. Основная часть музейного собрания оставалась, однако, в Сан-Франциско. На протяжении многих лет Крёбер жил в Сан-Франциско, выполняя обязанности смотрителя музея, и регулярно выезжал в Беркли для проведения занятий. (Крёбер ратовал за размещение факультета и музея в одном здании, но это осуществилось только в 1959 г., за год до его кончины.)

Преподавательская карьера Крёбера была достаточно успешной: в 1906 г. он становится ассистентом профессора, в 1911 г. — адъюнкт-профессором, а в 1919 г. получает звание «полного профессора». Со временем он приобретает все больший вес на факультете и, в конце концов, становится его главой. Под руководством Крёбера расширяется штат факультета, приглашаются новые преподаватели (в их числе такие видные ученые, как Р. Лоуи. Д. Хаймс и другие), растет число студентов, факультет становится крупнейшим центром антропологического образования и антропологических исследований в США.

Годы жизни Крёбера в Сан-Франциско были омрачены личной трагедией и болезнью. В 1913 г. умерла от туберкулеза Генриетта Ротшильд, первая жена Крёбера, с которой он прожил почти 7 лет. Тяжело переживая утрату, Крёбер заболел, и это привело впоследствии к полной глухоте на левое ухо. Возможно, душевное состояние Крёбера в этот период стало основной причиной возникшего у него интереса к психоанализу, только что получившему известность в Соединенных Штатах. Крёбер даже взял в 1915 г. годичный отпуск для поездки в Европу, посетил Вену и установил контакт с тамошними психоаналитиками. По возвращении в Америку он прошел курс личного психоанализа у одного из учеников Фрейда, стал практикующим аналитиком и подумывал даже о том, чтобы бросить антропологию ради весьма увлекшего его нового

935

занятия. В конце концов, любовь к антропологии взяла верх. Любопытно, что увлечение психоанализом никак не сказалось на общих представлениях Крёбера о предмете и методе антропологии. Так, осталось без изменения понимание культуры как сверхорганического явления, не сводимого к факторам низшего порядка; весьма холодно отнесся Крёбер и к попыткам психоаналитического толкования культуры, предпринятым школой «куль-тура-и-личность».

Первые два десятилетия работы Крёбера в Калифорнийском университете были в основном посвящены всестороннему изучению индейских племен Калифорнии: их культуры, фольклора, языка, археологических свидетельств. В 1915 г. Крёбер провел свое первое большое полевое

-

532

исследование среди зуньи, где изучал, в частности, усвоение языка ребенком. Огромный фактический материал, накопленный за эти годы, лег в основу знаменитого «Справочника индейцев Калифорнии», первый вариант которого был закончен в 1918 г.; в 1925 г. был опубликован его второй, исправленный вариант. В 1923 г. вышло первое издание крёберовской «Антропологии», одного из самых фундаментальных учебников по этой дисциплине (позже, в 1948 г., вышло новое его издание, существенно переработанное и уже мало напоминающее учебник).

Впервое время студенческие группы, с которыми Крёбер занимался в Беркли, были небольшими

(так, один из первых его семинаров, посвященных американским индейцам, посещали всего 6 человек5). Но факультет рос, количество студентов и объем преподавательской работы

увеличивались. Возникла необходимость перебраться в Беркли, что Крёбер и сделал в 1917 г. В 1926 г. он вторично женился, на этот раз на Теодоре Кракау Браун6, вдове, имевшей двоих сыновей от первого брака. У Крёбера и Теодоры родилось еще двое детей (младшая дочь впоследствии ст ла известной писательницей Урсулой Ле Гуин, автором ряда гуманистических романов в жанре «фэнтези»). Супруги купили дом на севере Беркли, где Крёбер жил до последних дней своей жизни. В доме был оборудован специальный кабинет для работы, где ученый ежедневно уединялся.

В20-е годы Крёбер был одним из немногих американских антропологов, имевших опыт полевых исследований и способных помочь молодым ученым в этом аспекте их работы. М.Мид вспоминает о случайной встрече с Крёбером в 1925 г., когда она отправлялась в экспедицию на Самоа: «Никто не говорил, какими реальными навыками и способностями должен обладать молодой антрополог, вышедший в поле... На приеме в Беркли, где я сде-

936

лала краткую остановку, ко мне подошел профессор Крёбер и спросил твердым и сочувственным голосом: "У вас есть хороший фонарь?" У меня не было вообще никакой лампы. Я везла с собой шесть толстых блокнотов, бумагу для пишущей машинки, копирку... Но у меня не было фонаря»7.

В1924 г. Крёбер совершил первую поездку в Мексику для проведения археологических исследований; этот опыт укрепил в нем интерес к археологии и немало способствовал возрастанию его интереса к Мексике и Перу (которые, как он предполагал, были родиной индейских культур Северной Америки). В последующие годы Крёбер неоднократно ездил на археологические раскопки в Перу и создал целый ряд работ, посвященных перуанской археологии.

В30-е годы Крёбер пишет свои фундаментальные труды: в 1939 г. вышла в свет его работа «Естественные и культурные ареалы туземной Северной Америки», а в 1944 г. - «Конфигурации культурного роста». Как отмечает Дж.Стюард, эти сочинения, как, впрочем, и другие, явились для

всех неожиданностью, поскольку Крёбер никогда ни с кем не обсуждал работ, над написанием которых трудился8.

Вгоды Второй мировой войны Крёбер продолжал свои исследования и одновременно включился в осуществление Армейской специализированной программы обучения (ASTP), учрежденной при Калифорнийском университете. Постоянное напряжение привело к серьезному сердечному приступу, который случился 10 сентября 1943 г. и от которого Крёбер более или менее оправился только в 1946 г. В тот же год он был вынужден отказаться от преподавания в Беркли. Уйдя в отставку, Крёбер тем не менее продолжал время от времени читать лекционные курсы в Гарварде, Йеле, Колумбийском, Чикагском университетах. Кроме того, его как авторитетного ученого, часто приглашали руководить всевозможными конференциями.

В1946 г. Королевское антропологическое общество Великобритании вручило Крёберу медаль Хаксли; учитывая скептическое отношение британских антропологов к американским коллегам, это было свидетельством серьезного признания заслуг ученого. Заметим, что Крёбер был

почетным членом 16 научных обществ, почетным профессором 5 университетов, занимал посты в бесчисленном множестве профессиональных организаций9. В 1949 г. местное антропологическое общество в Беркли было названо в его честь Крёберовским.

В50-е годы интерес Крёбера сосредоточился на взаимосвязи истории и антропологии, а также на современных цивилизаци-

937

ях. По замечанию Стюарда, ничего особенно нового в работах этого периода не было, разве что обострился интерес к сравнительной истории цивилизаций и к вопросу о влиянии индустриализации на культуры современной Европы и Америки10. Итоги этих поздних исследований Крёбера нашли отражение в его посмертно опубликованных книгах «Реестр цивилизаций и культур» (1962)

-

533

и «Антрополог смотрит на историю» (1966).

В сентябре 1960 г. супруги Крёберы, возвращаясь домой с симпозиума «Горизонты антропологии», проходившего в Австрии, остановились проездом в Париже. Здесь у Альфреда Крёбера случился сердечный приступ, и 5 октября 1960 г. он скончался.

Перейдем к рассмотрению его научного наследия.

2. Антропология как изучение культуры

Одним из главных мотивов Крёбера при выборе им антропологии в качестве своего профессионального поприща было стремление к гуманистическому преобразованию человеческого мышления, разрушению этноцентризма, обретению ясной и понятной картины того социокультурного многообразия, которое представляет человек. Никакая другая наука, по мнению Крёбера, не могла лучше способствовать достижению этой цели. Антропология с самого начала понималась им как исследование культуры, и это понимание ее предмета сохранилось у него на протяжении всей жизни11.

Естественно, что понятие культуры должно было занять важное место в его научной работе. Так оно в действительности и было. Крёбер придавал этому понятие огромное значение, полагая, что оно «является центральным понятием антропологии и... станет, вероятно, ведущим в возможной общей науке о человеческом поведении»12. При рассмотрении понятия «культура» Крёбер выдвигал несколько важных аспектов, из которых мы выделим четыре: он пытался операционально определить это понятие, дать целостное определение природы культуры как особой реальности, обосновать необходимость изучения отдельных культур как целостных образований и определить базовые элементы, придающие каждой культуре такую целостность. Рассмотрим каждый из этих подходов в отдельности.

Определение понятия «культура»

Наиболее масштабная попытка дать определение понятия культуры была предпринята Крёбером в работе «Культура: критический обзор понятий и определений» (1952), написанной им совместно

938

с К. Клакхоном. Здесь широко представлены всевозможные случаи употребления понятия «культура» и понятий, родственных ему по смыслу, в научной и ненаучной литературе Европы и США. Согласно собственному определению авторов, культура есть «абстракция человеческого поведения, но не само поведение»13. Это определение получило в 40—50-е годы широкое распространение в американской антропологии, но при этом столь же широко критиковалось, в частности Л. Уайтом14.

Крёбер и Клакхон руководствовались следующей логикой. Поскольку поведение уже изучается психологией, то приравнивание культуры к поведению имело бы следствием лишение антропологии предмета изучения. Логичным выходом из этого затруднения казалось отношение к культуре как к абстракции. Двусмысленность такого хода становится очевидной, если задать два вопроса: что имеется в виду под абстракцией и о чем собственно идет речь, о культуре или понятии культуры?15 Крёбера и Клак-хона не смущает эта двусмысленность, они утверждают, что культура «в основе своей есть форма, или модель, или образ, даже культурная черта есть абстракция», и тут же добавляют, что «черта - это "идеальный тип"»16. Но если речь идет об идеальных типах, то утверждение, что культура есть «не само поведение, а его абстракция», вряд ли вообще можно считать определением. Возникающие в этой связи логические и методологические вопросы слишком сложны, чтобы здесь их рассматривать, а потому остановимся на том, какой позитивный смысл имело это определение для самого Крёбера.

Перед Крёбером не стоял вопрос о том, реальна или нереальна культура. Называя культуру «абстракцией», он, конечно, не имел в виду, что она нереальна; для него она была предельно реальной17. И если Уайт, рассматривая обсуждаемое определение, сетовал, что из-за него культурология отказалась от реального, материального предмета изучения18, то к Крёберу это не относится. Крёбер от такого предмета изучения никогда не отказывался19.

Для Крёбера определение культуры как «абстракции поведения» прежде всего означало, что антропологию интересуют не индивидуальные факты человеческого поведения, а то общее, что в нем присутствует (формы, конфигурации, модели) и может быть изучено независимо от его индивидуальных проявлений. Это позволило Крёберу более или менее четко отграничить предметную область антропологии от предметной области психологии и нарративной истории.

-

534

Здесь позиция Крёбера сближается с методологическими позициями Конта, Спенсера, Дюркгейма, того же Уайта, в какой-то мере Зиммеля и многих других ученых. Когда

939

в истории наук об обществе и культуре вставал вопрос об обособлении их особого предмета изучения, аналогичные шаги предпринимались очень часто20. Крёберовское стремление выделить сферу культурных явлений как особую, самостоятельную область изучения нашло конкретное выражение в его понятии сверхорганического.

Культура как особая реальность: понятие сверхорганического

Впервые концепция культуры как особого, сверхорганического уровня реальности была изложена Крёбером в небольшой статье «Сверхорганическое» (1917)21. И хотя с течением времени смысл последнего понятия у Крёбера постепенно менялся, да и само оно употреблялось им все реже, ученый до последних дней своей жизни неизменно пользовался им при интерпретации культурных явлений.

В работе 1917 г. Крёбер, опираясь на различие, уже проведенное ранее Спенсером, предложил рассматривать область сверхорганических явлений как самостоятельный уровень реальности, отличный от низших (неорганического и органического) и к ним не сводимый. Отождествляя сверхорганические явления с социальными, он вместе с тем в отличие от Спенсера ограничил круг первых продуктами человеческой деятельности, исключив явления социальной жизни животных и насекомых. Введя такое ограничение, Крёбер фактически отождествил сверхорганическое с культурным, хотя ясная формулировка этого тождества (как и формулировка соотношения культурного и социального) была дана им позже. Кроме того, в отличие от Спенсера, Крёбер не стал переносить на область сверхорганического те «естественные законы» роста и развития, которые, по мнению Спенсера, были для нее общими с областями неорганических и органических явлений. Крёбер был убежден, что в развитии культуры есть своя внутренняя логика, иная, нежели в развитии органического и неорганического мира. В сопротивлении всем видам редукционизма Крёбер пошел гораздо дальше Спенсера, занимавшего в этом вопросе более умеренную позицию. Сверхорганическая (или культурная) эволюция, с точки зрения Крёбера, совершенно независима от эволюции биологической по причине того, что у высших биологических форм, по его мнению, «возник новый фактор, под действием которого вырабатывались новые причинные последовательности... фактор, вышедший за границы естественного отбора... Это была не просто одна из ступеней пути; это был прыжок в иную плоскость»22. Речь шла фак-

940

тически о том, что культура (или цивилизация), однажды возникнув, начинает развиваться по собственным законам, совершенно отличным от законов, действующих на низших ступенях развития. Чтобы предельно заострить этом момент, Крёбер пошел еще дальше и заявил, что «социальная эволюция не имеет предпосылок в органической эволюции»23.

Таким образом, культура в понимании Крёбера оказывается независимой от всех факторов низшего порядка: географических24, генетических (биологических)25, психических26 и т. д. В статье 1917 г. особо подчеркивалась сверхпсихичность культуры: «Ментальность есть нечто индивидуальное. Социальное же, или культурное, по самой своей сути не-индивидуально»27.

Такой подход естественным образом потребовал для изучения культуры определенных методологических правил. Во-первых, культура должна была изучаться сама по себе, вне зависимости от ее конкретных проявлений (это требование было ясно сформулировано в уже упоминавшейся работе Крёбера и Клакхорна28); против этого выступили многие известные антропологи, в том числе Э. Сепир29. Во-вторых, объяснение культурных явлений следовало искать только в других культурных явлениях, поскольку явления низшего порядка не могли в данном случае рассматриваться в качестве причин; Крёбер строго придерживался этого положения и много раз открыто его формулировал в своих работах30. Эти методологические правила дополнялись еще и специфично крёберов-ским подходом, отличавшимся от подходов многих других ученых, ориентирующихся на аналогичное понимание социокультурной реальности, а именно: Крёбер считал, что научный в принятом смысле этого слова, т. е. объяснительный, метод применим только к сфере неорганических и органических явлений, а метод исследования культурных явлений должен быть принципиально иным31.

Особенность позиции Крёбера проявляется прежде всего в его трактовке цивилизации. Отграниченная от ее биологического (а затем и социального) фундамента цивилизация представляется Крёбером как «комплекс или поток продуктов психической работы», как

-

535

«сверхорганический, сверхпсихический результат социальных ментальных процессов». В 1917 г. Крёбер писал: «Все цивилизации в некотором смысле существуют лишь в сознании... [Передаются не вещи, а] представления о них, знание о них и их понимание... Все социальное может существовать только через ментальное... Цивилизация не есть сама ментальная активность; носителями ее являются люди, но существует она не в них»32.

В 20-30-е годы Крёбер внес в свою концепцию сверхорганического некоторые изменения. Прежде всего, в связи с проник-

941

новением психологии в антропологию он стал больше подчеркивать сверхпсихический характер культуры. В статье «Так называемая социальная наука» (1935)33 Крёбер выделял уже четыре уровня явлений: неорганический, органический, психологический (психический) и сверхорганический (социокультурный)34. Дальнейшим шагом в модификации схемы стало все более ясное разграничение культуры и общества как двух подуровней в рамках сверхорганического уровня, из которых первый был высшим. Необходимость такого разграничения была открыто признана Крёбером уже во втором издании «Антропологии» (1948) и в сборнике очерков «Природа культуры» (1952). В одной из последних своих работ он писал: «С точки зрения развития, эволюции, общество появляется намного раньше культуры и, таким образом, лежит в ее основе; об этом говорит существование сложных обществ, особенно у насекомых, задолго до существования всякой культуры. У человека, который единственный из всех биологических видов субстанциально обладает культурой, она неизменно сосуществует с обществом. В аналитическом исследовании они отдельны друг от друга, на практике же можно фокусировать внимание на обществах, на культурах или сосредоточиться на взаимосвязях между ними»35.

Таким образом, в окончательной форме концепции сверхорганического человеческая культура трактуется Крёбером не только как сверхорганический и сверхпсихический, но и как сверхсоциальный феномен. В таком понимании культуры Крёбер сближается с Уайтом, хотя они очень по-разному видели задачи антропологии в изучении этого предмета и, в частности, по-разному представляли себе границу между наукой и историей.

Холистический подход к изучению культуры

Если говорить не о культуре вообще, а о конкретных культурах, то их, с точки зрения Крёбера, надо изучать холистически, т. е. как целостные образования. Каждая исторически данная культура, существующая в конкретном месте и в конкретное время, уникальна как целостность; и при изучении каждого культурного явления нужно принимать во внимание все аспекты культуры, с которыми оно неразрывно связано. Крёбер писал в «Антропологии»: «Различные процессы, в абстракции кажущиеся столь ясно и отчетливо разграниченными, оказываются состоящими во взаимодействии и взаимопереплетении. Часто они действуют одновременно, вследствие чего одно и то же явление может быть рассмотрено как пример двух или трех процессов. Эта постоянная взаимосвязь процессов есть характерная особенность культуры»36.

942

Способ исследования культуры, при котором акцент делался на изучении отдельных элементов или комплексов ее элементов, был, в глазах Крёбера, не вполне законным, так как каждый элемент, даже если он исторически переходит из одной культуры в другую, может, интегрируясь в новое тело культуры, радикально менять свое содержание и свой смысл. Смысл и содержание любого культурного явления определяются тем целостным контекстом, в котором оно существует,

итолько через этот контекст его можно адекватно понять. Как точно подметил Стюард, Крёбер разделял «глубокое убеждение, что живые и растущие вещи — организмы, индивидуальные лица

иих сознания, культуры — суть неразделимые целостности, которые должны быть поняты через

тенденции их [внутреннего] развития без рассечения их на компоненты и без поиска отдельных причин»37. (Стюард связывает это убеждение Крёбера с его глубоко укорененной склонностью мыслить категориями «естественной истории».)

Естественным следствием такой методологической позиции был крайний культурный релятивизм. Признание единственно законным изучение культуры как целого означало для Крёбера, что результаты такого изучения нельзя использовать для последующего сравнения и получения обобщающих выводов. Ключевым элементом этой своеобразной методологии был комплекс понятий, среди которых главное место занимает понятие стиля.

-

536

Стиль как интегрирующий принцип культуры

Многие исследователи и критики научного наследия Крёбера обращают внимание на то обстоятельство, что еще юношей, едва приступив к занятиям антропологией, он определил для себя в этой области круг совершенно определенных интересов и в дальнейшем это способствовало выработке полноценного методологического принципа. При изучении различных культур Крёбер обращал главное внимание на их ценностные и художественные аспекты. На базе этого особого интереса и родилось понятие стиля.

В одной из поздних работ Крёбер пишет: «Полезно было бы применить понятие стиля к понятию цивилизаций, рассматриваемых как целостности. Стиль можно предварительно определить как систему гармонично связанных способов, или моделей, создания вещей»38. Стиль — своего рода уникальный почерк, свойственный каждой отдельно взятой культуре (или цивилизации) и придающий всем ее элементам неповторимую окраску. Под влиянием страсти Крёбера к изучению художественных аспектов культуры понятие стиля у него нередко тяготеет к сужению до «набора вза-

943

имосвязанных моделей, общих для писателей, музыкантов или художников определенного периода или отдельной страны»39. И вот этот стиль кладется им в основание каждой изучаемой культуры как главный принцип ее единства и целостности. В отличие от большинства других антропологов, единство культуры Крёбер определяет исходя именно из стиля, а не из экономической основы или социальных структур. Если в сферу внимания Крёбера и попадали иногда экономические, политические и социальные институты и структуры, то лишь постольку, поскольку они как-то влияли на другие аспекты культуры (прежде всего ценностные).

При таком подходе каждая культура как целое оказывается отличной от любой другой, и при изучении каждой отдельной культуры именно эти черты, отличающие ее от остальных, делающие ее непохожей на все другие, становятся предметом первостепенного пристального внимания. Изучение различий между культурами превращается у Крёбера в стратегическую программу антропологии (что вполне гармонирует с его пониманием гуманистического предназначения этой науки). Сам Крёбер в своих исследования неукоснительно придерживался этой программы; причем чем дальше, тем более целенаправленно и осознанно он подчеркивал в изучаемых им культурах эти их идиосинкразические черты. По довольно едкому замечанию Стюарда, «это давало Крёберу неограниченный простор для описания каждой культуры в разных терминах»40.

Стиль культуры (или цивилизации), по Крёберу, может определяться чем угодно: у майя его определяют система письма, календарь, архитектурные формы, декоративное искусство; у инков

— крупные достижения в ирригации, строительстве дорог и мостов; у полинезийцев — каннибализм; у индийцев — аскетизм и кастовая система; у японцев — политическая лояльность. Подобный подход к изучению культур изначально отрицает саму возможность их сравнения; кроме того, Крёбер отвергает возможность объяснения, почему те или иные аспекты той или иной культуры стали для нее определяющими, отбрасывая как незаконный сам вопрос «почему?»41.

Хотя в поздних работах Крёбер стал уделять больше внимания лежащим в глубине культур общим и универсальным ценностям, акцент на уникальных характеристиках культур у него тем не менее сохранялся. Кроме понятия «стиль», Крёбер употреблял также понятия «модель» (pattern) и «конфигурация», так что каждая культура представлялась им как единичное образование, состоящее «из элементов, стилей и моделей, существующих в уникальных контекстах, соединениях и конфигурациях».

944

Исходя из различия стилей Крёбер пытался строить свои таксономии и классификации культур, нацеленные на реконструкцию культурной истории (понимаемой как «естественная история»). Несопоставимость таксономических единиц, получаемых подобным образом, и упорное вынесение на передний план их неповторимости вполне естественно сочетались у Крёбера с особой интерпретацией антропологии как дисциплины. С его точки зрения, антропология была не совсем наукой в традиционном понимании, но в большой степени ее можно считать историей: своего рода естественной историей культур.

3. Антропология и история

На протяжении всего своего жизненного пути Крёбер проявлял интерес к культурной истории, и антропология была для него прежде всего исторической дисциплиной. А.Р. Рэдклифф-Браун

-

537

характеризовал его как «одного из самых решительных сторонников строго исторического метода изучения культуры»42. Между тем отношение Крёбера к истории - противопоставление им истории и науки и особое понимание историчности культурных исследований — характеризуется если не внутренней противоречивостью43, то, по крайней мере, достаточным своеобразием. К тому же его понимание историчности антропологии, проблемы эволюции и возможности научного объяснения культурных явлений претерпело за годы его жизни множество незаметных и постепенных изменений44. Тем не менее попытаемся представить эту важную составляющую крёберовского мышления, выделив некоторые принципиальные моменты и связав их с тем. что было сказано ранее.

История и наука

В первой половине ХХ в. при обсуждении методологии социальных наук и наук о культуре дискуссия нередко развертывалась в рамках дихотомии исторического (описательного, идиографи-ческого) и научного (обобщающего, объяснительного) подходов к изучению социокультурных явлений. Воззрения Крёбера на характер антропологического познания нужно рассматривать в этом контексте. Его позиция по данному вопросу получила специальное отражение в статье «История и наука в антропологии» (1935)45, где исследования культуры резко противопоставлялись науке в традиционном ее понимании46. Для самого Крёбера такое противопоставление было логичным, если учесть его трактовку культуры как сверхорганического явления, обладающего соб-

945

ственной внутренней детерминацией, заключающей в себе значительный элемент случайности и непредсказуемости. Невозможность предсказания хода развития конкретной культуры служила Крёберу достаточным основанием для выступления против научного в привычном смысле слова подхода в антропологии.

Крёбер указывал на тот факт, что антропология с самого начала была не наукой, а музейной дисциплиной, и о ней стали говорить как о науке только после того, как она соединилась с другими социальными науками, получившими развитие в университетах. Позиция Крёбера вызвала у многих антропологов, считавших научность антропологии чем-то само собой разумеющимся, удивление и протест; с критикой выступили Ф. Боас47, Л. Уайт48 и другие.

Исторический подход в антропологии истолковывался Крёбе-ром не как сосредоточение на частных фактах и конкретной исторической причинности, а как «стремление к полноте описания». Под этим подразумевалось исследование каждой отдельной культуры в ее уникальной исторической целостности. При этом совершенно естественно не ставилось задачи получения каких-либо обобщений49, что плохо укладывалось в общепринятое понимание истории. Так, Боас писал: «Такая формулировка [исторического подхода Крёбером] подразумевает скорее добротное этнографическое описание, и я не могу вообразить историка, который сочтет это историей...

"Историю", в понимании Крёбера, я определяю как сквозной анализ отдельной культуры...»50 С точки зрения Боаса, подобный подход предполагает функциональный анализ отдельных культур. Но вот как раз функциональный анализ-то Крёбер и не принимал, считая его незаконным вторжением «науки» в область антропологии51. (На этой почве он, в частности, разошелся с Уайтом в трактовке эволюционизма52.)

Крёбер не только отделяет антропологию от социальной науки, но и отказывается от причинных объяснений в антропологии — во всяком случае, крайне скептически относится к их поиску. По его мнению, подлинные причинно-следственные связи может обнаружить только история в узком смысле, т. е. историография, регистрирующая конкретные события в их действительной последовательности. Антропология же имеет дело не с частными фактами, а с культурами как целостными образованиями, и значит, не совпадает с историей как таковой, а является областью исследования, опирающейся на «исторический подход». Этот момент часто подчеркивается им в поздних работах, вошедших в сборник «Антрополог смотрит на историю»: «Антропология не всецело историческая наука, но обширные области ее историчны по интересу

946

и направленности»53; «История изучает события, обращая внимание на их уникальность и изменение... Антропология имеет дело прежде всего с культурой, ориентируясь на нечто предполагаемое и на относительно постоянные формы. Это два отдельных, избирательных фокуса внимания... История прежде всего нарративна... Антропология... прежде всего дескриптивна... но и нарративна, если позволяют данные»54. И этот же момент подчеркивается в «Конфигурациях

-

538

культурного роста»: «Задача истории — изложение последовательного ряда событий в их связях, или соединениях, с культурой как контекстом. Ситуация антрополога по существу обратная: он имеет дело с культурой как таковой в контексте истории»55.

В поздних работах Крёбера акценты поставлены несколько иначе: работы в преобладающей степени посвящены прояснению отношений антропологии с историей. Поиск обобщений здесь уже не представляется как чуждая антропологии задача, выдвигается требование к антропологам придерживаться в своих исследованиях исторического подхода и высказывается убеждение, что история и антропология обладают принципиальной общностью: «В истории, как и в антропологии, преобладают уникальные формулировки»56.

Таким образом, если попытаться охарактеризовать связь исторического и научного подходов в антропологии в крёберовском ее толковании, то в целом можно сказать: антропология исторична в том смысле, что должна опираться на историю, однако ее задача не выяснение и констатация частных культурных фактов, а рассмотрение фактов каждой отдельной культуры в их взаимосвязи; от других наук она принципиально отличается тем, что в силу своей задачи не может дать знания общих законов да, собственно, и не должна искать таковые (поскольку в автономной области сверхорганического таких законов, по Крёберу, нет).

Чтобы яснее понять исторический подход Крёбера, мы должны принять во внимание, что с самого начала своей научной биографии он ориентировался на модель естественной истории и используемые в ней процедуры. К этому мы далее и обратимся.

Метод и процедура: естественная история

Основной задачей естественной истории Крёбер считал классификацию изучаемых единиц, на базе которой должна строиться эволюционная картина изучаемой области действительности. На классификацию как на основную процедуру исследования Крёбер ориентировался и в молодости, когда еще только приступал к занятиям антропологией, и в зрелые годы (в поздних работах он

947

неоднократно говорит о своей склонности «к естественно-историческому подходу», «к исторической и сравнительной трактовке»). Ставя перед антропологией задачу классификации, Крёбер ссылался на значение предварительных таксономий Линнея и Кювье для развития биологии, прежде всего для появления теории Дарвина. В последних работах, составивших сборник «Антрополог смотрит на историю», он пошел еще дальше в обосновании этой процедуры, ссылаясь на то, что каждая наука по ходу своего исторического развития движется от фиксированных сущностей к динамике, что всякая «естественная наука» (а для Крёбера это почти синоним «естественной истории») «обычно начинается со статики или с движения в статичной рамке»57, что историчность (диахрония) есть критерий зрелости науки, что «естественные науки требуют определенной зрелости, прежде чем смогут развить историческую ориентацию»58.

Поскольку Крёбер не считал антропологию зрелой наукой, почти все его усилия были сосредоточены именно на классификации - с прицелом на далекую цель создания «сбалансированной сравнительной тотальной истории человеческой культуры», которая «еще только ждет своего написания»59. Она, по замыслу Крёбера, должна была охватить собой все культуры: от древних и примитивных до современных. Первую часть своей жизни Крёбер посвятил в основном составлению классификаций примитивных культур народов Северной Америки, тогда как поздние годы жизни - изучению исторических цивилизаций. Под конец жизни Крёбер задумывал подвергнуть аналогичному исследованию современные индустриальные общества; этот замысел остался неосуществленным. Критики же отмечают, что характерная особенность Крёбера как антрополога состояла в том, что в исследовании культур он стремился опираться больше не на этнологию, а на историю (прежде всего документированную, письменную историю, а в случае ее отсутствия на предысторию, или археологию).

В посмертно опубликованной работе «Реестр цивилизаций и культур» (1962) Крёбер попытался представить предварительную классификацию, или «естественную историю мировых культур, живых и вымерших», поясняя, что такие классификации «отчасти сопоставимы с дарвиновскими таксономиями растительного и животного царств и, подобно им, содержат в себе скрытую историю развития»60. Крёбер считал достигнутые им результаты не более чем предварительной работой и рассчитывал, что окончательное решение тех задач, которые он перед собой ставил, — дело будущего и других исследователей.

948

Стюард, анализируя этот аспект работы Крёбера, справедливо указывает на недостижимость в

-

539

данном случае конечного результата, отмечая, что «если Крёбер и считал главной для естественной истории потребность в классификации, то основой для его классификации было что угодно, но только не естественная история»61. Крёбер прекрасно знал, что в основе дарвиновской естественной истории видов лежали таксономии, основанные на структурных гомологиях, но при этом считал, что культурные таксономии должны отличаться от таксономий биологических (это определенно вытекало из его понимания особой природы сверхорганического). В итоге получилось, что если в биологии таксономическими единицами были единицы, основанные на структурных гомологиях, то для антропологии как истории культуры аналогичную роль должны были играть такие таксономические единицы, как ареалы, — т. е. территориально ограниченные культуры, рассматриваемые как целостные образования и интегрированные на основе уникального стилистического единства. И если биологические классы можно было, опираясь на сравнение их структуры, расставить в определенном порядке (что и было сделано Дарвином), то культурные единицы, выявляемые и описываемые Крёбером, не могли быть сопоставлены по определению, и их с самого начала невозможно было привести в какой-либо порядок, сопоставимый с дарвиновской схемой эволюции видов.

Крёбера трудно заподозрить в том, что он сам этого не видел. Почему он тем не менее отстаивал эту процедуру и как он разрешил бы эту проблему, если бы жил так долго, как ветхозаветные персонажи из Книги Бытия, и добрался бы до поздних этапов осуществления своего далеко идущего замысла, - на эти вопросы автор настоящей статьи ответить не может. На этот счет остается только строить предположения.

Крёбер и функционализм

Приблизительно до середины ХХ в. отношение Крёбера к функционализму62, представленному тогда прежде всего именами А. Рэдклиффа-Брауна и Б. Малиновского, можно охарактеризовать двумя словами: скепсис и недоверие. Такая позиция понятна, если учесть, что антропология, по мнению Крёбера, должна описывать факты культуры в их действительной исторической связи, не прибегая к теоретическим («научным») спекуляциям, не имеющим под собой прочной эмпирической базы. Именно к такого рода спекуляциям Крёбер и относил функционализм. Еще одним поводом для критического отношения к британским функционалистам было для Крёбера содержательное отличие их ис-

949

следований от его собственных: его почти совсем не интересовала социальная структура общества, тогда как тех мало интересовали художественные стили, искусство, фольклор, т. е. как раз то, что больше всего занимало Крёбера.

Несмотря на все недоверие к этому подходу, Крёбер, будучи человеком демократичным, в конце 20-х годов впервые пригласил Рэдклиффа-Брауна и Малиновского в США, дабы студенты получили непосредственную возможность познакомиться с их взглядами. (Оба откликнулись на приглашение и прочли в Беркли небольшие лекционные курсы.)

Между тем отношение Крёбера к функционализму в поздние годы его жизни несколько изменилось, стало более мягким. Для этого были объективные основания: при более подробном ознакомлении Крёбера с исследованиями британских антропологов он не мог не обнаружить некоторую общность своих принципиальных установок с их положениями. В случае Малиновского Крёберу явно должно было импонировать трепетное отношение к полевому исследованию, выявлению эмпирических фактов, подробнейшему описанию культуры в ее целостности и взаимосвязях ее элементов. Та же холистическая точка зрения присутствовала у Рэдклиффа-Брауна. Кроме того, Рэдклифф-Браун так же, как и Крёбер, крайне раздражительно и неприязненно относился к «гипотетической истории», т. е. к спекулятивным реконструкциям истории древних и бесписьменных народов, не подкрепленным достаточными и надежными документальными свидетельствами63. Более того, исторический подход Крёбера предполагал работу не с конкретными историческими лицами и событиями, а с обобщенными, суммарными «фактами и формами» изучаемой культуры, с моделями и конфигурациями64; и с точно такими же «фактами» и «формами» работал Рэдклифф-Браун. Обнаружение такого родства базовых и принципиальных позиций не могло не сказаться на отношении Крёбера к его британским коллегам. В одной из поздних статей он писал: «В Британии, где социологию не слишком-то жалуют, социальные антропологи подчеркивают "социальный" аспект своей работы и, кажется, отдают первичность социальной структуре так, как это делают американские социологи. В то же

-

540