Крёбер А.Л. Избранное. Природа культуры (Культурлогия. XX век). 2004

наивозможнейшей точностью следовал старым культурным образцам.

Интересно было бы — хотя, вероятно, бесполезно — пытаться представить, какие изменения произошли бы в египетской куль-

614

туре, если бы попытка реформы, символом которой был Эхнатон, удалась. Другой вопрос - могла ли она удаться. Чтобы ответить на него, необходимо прояснить главный принцип: способна ли цивилизация, начавшая свой путь с определенного набора моделей и достигшая их видимого предела, собственными усилиями переформировать эти модели и тем самым начать новый рост? Или же такой рост возможен только спустя долгое время после крушения старых моделей либо благодаря введению иноземных культурных элементов в новый для них контекст? Короче говоря, может ли культура успешно развиваться в одном направлении неопределенно долгое время? Не возникает ли рано или поздно потребность в омоложении посредством своего рода перекрестного оплодотворения культур? Я ставлю эту проблему как интеллектуально значимую, хотя сам не могу предложить ответа5. До сих пор предпринималось слишком мало попыток содержательно исследовать динамику развития комплексов культурных моделей, или культур в целом. Объем доступного материала обширен, но его концептуальное упорядочение находится в самом начале. История не поддается экспериментальной проверке, а ее собственное бесконечное экспериментирование недоступно контролю с нашей стороны.

С большей уверенностью мы можем настаивать на другом выводе, а именно: реформа Эхнатона определяет границы общеегипетской кульминации, достигнутой в предыдущем поколении, около 1400 г. до н. э. Если мы правильно понимаем движение реформ, оно могло начаться лишь по насыщении культурных моделей, а не тогда, когда они еще находились в состоянии созревания. С этой точки зрения, в эпохи пирамид, тринадцатью веками ранее, и Среднего царства, пятью веками ранее, предпринимались только предварительные усилия, которые окончательно реализовались во второй половине периода XVIII династии, около 1400 г. до н. э.

В целом, конечно, цивилизация в Египте развивалась медленно; однако мы не должны считать это развитие чрезмерно медленным, поскольку страна была необычайно защищена от насильственных контактов. От начала истории в собственном смысле до гиксосского завоевания прошло почти две тысячи лет и почти три тысячи лет — до первых завоеваний со стороны организованной, Цивилизованной позднеассирийской державы. Если принять во внимание эту естественную защищенность Египта, то придется признать интервалы в 380 лет между успешными периодами Древнего и Среднего царств, 205 лет между Средним и Новым царствами и 422 года между Новым царством и слабым египетским ренес-

615

сансом весьма умеренными в сравнении с периодами упадка в истории европейских культур, составлявших лишь часть более обширного целого, - например, в истории французской и немецкой культур после их средневекового расцвета. Медлительность Египта скорее проявлялась в неторопливости созревания. От введения календаря в 4241 г. или, если угодно, от воцарения I династии в 3315 г. до н. э. до предполагаемого пика около 1400 г. до н. э. прошло очень много времени.

§ 102. Китай

Примерно до 1200 г. до н. э. китайскую историю приходится реконструировать по косвенным данным. После 800 г. до н. э. она становится документированной, хотя порой поток культурной информации сужается до тонкого ручейка.

В китайской культуре различимы две фазы: протоисторическая и историческая. В первой фазе были заложены основания тех культурных моделей, которые развивались во второй фазе. Как и в Индии, первая фаза в Китае относится к дохристианскому времени, вторая наступает уже после рождения Христа. Эта вторая фаза достигла зенита, когда Европа еще переживала эпоху Темных веков, и в основном закончилась тогда, когда забрезжила заря итальянского Ренессанса.

Ранний, или протоисторический, китайский рост замечателен прежде всего своей философией, которая начала развиваться около 600 г. до н. э. или вскоре после того, закончилась к 200 г. до н. э. и с тех пор признавалась в китайской культуре ее основополагающим элементом. О развитии других областей культуры нам известно очень мало — как и в случае Индии. Существовала поэзия, от которой сохранились некоторые образцы, — возможно, на несколько столетий старше Конфуция; но трудно говорить о кульминации, располагая лишь остатками фольклора, дошедшими от разных веков. С 300 г. до н. э. и в течение двух столетий создавалась утонченная

-

361

поэзия. Иностранцу трудно ее оценить и современному китайцу, возможно, тоже. Около 100 г. до н. э. появляется величайший китайский историк Сыма Цянь. Поскольку историография существовала не только во времена Конфуция, но и за несколько столетий до него, и поскольку великолепные исторические сочинения продолжали создаваться вплоть до 100 г. н. э., постольку мы считаем сочинения Сыма Цяня кульминацией роста. Живопись, скульптура, архитектура доханьского Китая нам почти неизвестны. Вероятно, они были малоразвиты, поскольку археология не обнаружила ничего значительного, несмотря на то, что ей известны искусные

616

и красивые произведения высокого качества, особенно из бронзы. Не считая этого, однако, раннекитайская культура, по-видимому, развивалась на основе словесных моделей: философии, этики, субъективной поэзии, истории.

После перерыва в несколько столетий, в эпоху крушения династии Хань, один за другим начинаются несколько ростов, составляющих историческую фазу развития китайской культуры, противостоящую фазе протоисторической. Литература начинается примерно в 150 г. н. э., скульптура - в 200 г., филология — в 250 г., живопись - в 400 г., если не ранее, наука — примерно в 400 г. Все эти начала относятся к дотанскому времени. Кульминацией китайской поэзии, скульптуры и живописи обычно считают примерно 700-750 гг. - самую середину эпохи Тан; научная продуктивность в это время завершилась; филологическая активность закончилась вскоре после 600 г.

Все эти интеллектуальные и художественные виды деятельности, вкупе с кульминацией эпохи Тан, в большей или меньшей степени испытали влияние буддизма, отчасти даже были «порождены» буддизмом. Однако буддизм, как пропагандируемая религия, утратил силу в эпоху Тан. В последующие времена китайская цивилизация сохраняла буддийскую окраску, но никогда больше не подходила к тому порогу, за которым буддизм мог стать доминирующей силой. В значительной мере буддийское влияние сублимировалось в эстетическую, интеллектуальную и социальную формы, а то, что осталось, составило часть китайского религиозного комплекса.

IX—X вв. в целом составляют паузу в развитии культуры.

Затем развитие возобновляется, составляя второй, отличный от первого, этап исторического роста.

Влитературе оживление наступает в 1000—1050 гг.; живопись, никогда не переживавшая подлинного упадка, достигает новых пиков в 1100, 1200 и, возможно, 1350 гг.; философия переживает подъем в 1050-1200 гг., поднимаясь до кульминации непосредственно перед концом; история— в 1050—1200; драма— вскоре после 1200—1400 гг.; в науке краткий расцвет алгебры имел место с 1240 по 1320 г.

Вэтой «сунской»» фазе буддизм больше не был движущей силой. Как вера и культ, он обрел свое место в рамках более широкого целого; с тех пор его общекультурное воздействие нейтрализовано.

После 1400 г. наступает закат. Прогрессирует только роман на неклассическом языке.

Из двух этапов неклассического роста первый, с его общекультурной кульминацией в середине эпохи Тан, обычно признается

617

более великим. Второй этап обнаруживает тенденцию к созданию новых видов культурного творчества, вроде театра или алгебры, или к утонченности, как в живописи. «Неоконфуцианская» философия эпохи Сун получила лишь ограниченное признание и пользовалась меньшим вилянием за пределами Китая. Западному человеку она кажется компактной, но бедной фундаментальными идеями; кроме того, она поражает его некоторыми из сохраняющихся старых формул, вроде философски незрелой и произвольной дихотомии инь-ян.

Различие двух фаз исторического роста несомненно следует признать; но они так близки по времени и по многим своим моделям, что в совокупности составляют, вероятно, один рост. Очевидно, что соответствие между периодами национального единства и культурными достижениями в Китае прослеживается лишь отчасти. Период поздней Чжоу был ознаменован одним из высочайших культурных расцветов: именно в это время сформировалась характерная китайская идеология. Но то была эпоха воюющих государств и политического хаоса. Эпоха Цзинь принесла с собой объединение страны и внешнюю экспансию, а Хань продолжила движение в этом направлении; но в культурном отношении эти династии означали скорее закрепление <прежних достижений>, чем прогресс. После крушения империи Хань страна в течение четырехсот лет была разделена между соперничающими династиями, а Северный Китай большую часть времени находился под властью завоевателей-варваров; однако именно в этот период

-

362

начался великий исторический цикл культурного развития, увенчавшийся кульминацией в следующую эпоху, при династии Тан. Для поздней Тан и ранней Сун характерен временный спад культуры, которая вновь становится продуктивной в различных областях в эпоху политического упадка — при поздней, или Южной, Сун и при ранней монгольской династии. В дальнейшем, при Мин и маньчжурских правителях, происходило восстановление политической мощи и экономического процветания, что способствовало культурному подъему; однако никаких новых культурных моделей в это время создано не было. Ясно, что характеризовать историю культуры либо как «процветающую», имея в виду период династий Хань, Тан, Сун и Мин, либо как тираническую или катастрофическую, имея в виду период Цзинь (Трех Царств) и Цинь (Шести династий), монгольской и маньчжурской династий, — значит упрощать реальное положение дел. Фактически очень немногие династии где бы то ни было были действительно преуспевающими в течение четырех, трех или даже двух столетий подряд, и, с этой точки зрения, было бы разумным

618

воздержаться от того, чтобы считать династии, по которым принято подразделять китайскую историю, некими реальными политическими единствами. Что касается сильной внутренней власти и умения вести себя наступательно на границах, то в этом отношении немногие из китайских династий дали одного или двух действительно способных и успешных правителей. Династия Цзинь, впервые объединившая Китай, рухнула сразу после смерти ее основателя. Хань в действительности представляет собой две династии, разделенные правлением узурпатора. Выдающимся монархом был У Ди (140-86 гг. до н. э.). Суй, подобно Цзинь, объединила страну и дала способных правителей, но просуществовала недолго. Тан имела хорошее начало при Тай Цзуне, но столетие спустя правление Хуань Цзуна, 712—156 гг., закончилось мятежом, бегством монарха и разорительной гражданской войной. Династия Мин дала двух способных правителей - Хун У и Юн Ло, 1368-1414 гг.; маньчжурская династия - Кан Си и Цянь Луна, 1661-1722 и 1736— 1796 гг. Почти всегда сильные правители появлялись в начале воцарения династий. Итак, династии никоим образом не были политически однородными образованиями, но еще меньше, естественно, они были связаны с культурными ростами.

Взаимоотношение между двумя китайскими ростами представляется примерно следующим.

В эпоху Чжоу была выработана идеология литературной классики. Она подразумевала метафизику, этику, политику, магию и культ, историю, поэзию — все словесные виды культурной деятельности. Науке не было места в этой модели — разве что в качестве менее престижной технологии; как не было в ней места и пластическим искусствам — опять-таки разве что в качестве технологии, т. е. на декоративном уровне. Музыка имела чисто эстетическую функцию, которая поддерживалась культурой — отчасти потому, что соединенная с нею песня была словесной и, следовательно, сообразовывалась с идеологической моделью; отчасти потому, что музыка была связана с культом и, как считалось, обладала нравственным воздействием.

Эдикт о сожжении книг при династии Цзинь был мимолетной реакцией, что-то вроде восстания Спартака сверху, против этой системы. При Хань идеология Чжоу быстро была восстановлена и закреплена благодаря введению экзаменов на занятие чиновничьих должностей. То, что ученость становилась все больше и больше письменной, текстуальной, не меняло ее существенной природы, хотя это делало ее менее доступной внешним влияниям. Метафизические изыскания воспринимались как фактор, нарушающий <установленный> порядок, и потому постепенно вытеснялись из

619

классического канона; значение даосизма, этого сильнейшего элемента метафизики, заметно понизилось, как пережитка, сохранившегося в связанных с религиозной магией народных культах. Такая антиметафизическая позиция присутствовала уже у Конфуция и стала реальностью после его канонизации. Очевидно, что достижения Хань в сфере мысли и практики были малы, за исключением определенного рода кодификации. В области историографии ее прогресс был, вероятно, связан с растущей специализацией и профессионализацией учености.

Тем не менее именно при Хань в Китай проник буддизм и, как это всегда бывает с мировой религией, принес с собой многие ценности и установки, которые изначально не были с ним связаны, но впоследствии стали неотделимыми от него. С конца эпохи Хань и до середины эпохи Тан буддизм в Китае был самой активной силой, готовой к тому, чтобы бросить вызов установившейся культуре. Его соперником, меньшим, но хорошо приспосабливавшимся к нему и подражавшим ему, выступал даосизм. Именно благодаря буддийскому влиянию в четыре послеханьских столетия начали развиваться китайская скульптура, живопись и архитектура. Этот факт

-

363

общепризнан. То же самое, вероятно, касается филологии, а также — хотя бы отчасти — науки. Таким образом, возник ряд новых видов культурной деятельности, которые не вступали в конфликт со старой системой учености, но не имели с ней внутренней связи. Они завоевывали себе место в национальной культурной модели, пробиваясь снизу, благодаря народному признанию великой чужой религии, а вместе с нею и ее внешних придатков. Единственным старокитайским искусством, которое вновь расцвело при Тан, стала поэзия. Теперь она впервые начала рассматриваться как самодостаточная эстетическая цель. Между прочим, в ней тоже был новый элемент - тональная система.

Такова была первая фаза второго исторического китайского роста. После временного затишья при переходе власти от Тан к Сун начинается вторая фаза, связанная с эпохами Южной Сун и Юань. В этой фазе сосуществовали два направления. С одной стороны, вновь утвердилась старая ученая традиция: ожила историография, получила новое выражение древняя философия, а живопись, давно связанная с каллиграфией, расцвела в руках «высших», или «образованных», личностей — иначе говоря, проявляла тенденцию к утонченности, специализации, изысканности. С другой стороны, новые популярные виды деятельности, более не связанные с буддизмом, но, подобно ему, по духу буржуазные, плебейские, завоевали себе место в культуре как целом,

620

хотя и не удостоились признания ученого сословия. Такими нововведениями стали драма, роман, математика. Последняя особенно характерна как явление, плебейское по происхождению и по духу; образованный класс очень быстро перестал понимать ее и вскоре забыл.

К 1400 г. или чуть позже эти новые импульсы, за исключением романа, истощились, как и неоконфуцианские и суперутонченные начинания ученых.

Приведут ли четыре столетия заимствований западного культурного материала к новому китайскому росту, как некогда привело к нему заимствование буддизма?

§ 103. Япония

Японская культура и развитие японской нации отмечены меньшим количеством взлетов и падений, чем это бывает в норме. У Японии нет соседей в обычном смысле слова. Ближайшая к ней страна — Корея; но Корея сама является периферийной страной по отношению к Китаю, и через Корею культурные импульсы из остального мира проникали в Японию примерно до 1400 г. В исторические времена Япония ни разу не подверглась победоносному иноземному нашествию. Армады Хубилая, отправленные в 1274 и 1281 гг., не проникли дальше кромки побережья. Немногим активнее было и японское участие, вплоть до кануна ХХ в., в делах материка. В 364— 562 гг. Япония оставалась вассальной провинцией Кореи. Ровно столетие спустя она вступила в смертельную борьбу против танской армии, защищая одно из корейских царств. С 1592 по 1598 г. Хидэёси держал армию в Корее, которая вступала в стычки с местным населением, грабила полуостров, конфликтовала с китайцами, принесла мало пользы и была отозвана по смерти Хидэёси.

Отношения с другими странами тоже в основном оставались мирными, и японцы перенимали от иноземной культуры только то, что они хотели - или думали, что хотели - принять. Воинская энергия растрачивалась внутри страны, в гражданских или феодальных клановых войнах. Когда они становились необычайно частыми или затяжными, то оказывали на культуру такое же неблагоприятное воздействие, какое в других странах оказывали нескончаемые внутренние раздоры или безуспешные внешние войны. Таковы были Гэмпей, или период войны между домами Тайра и Минамото в 1159—1199 гг.; борьба Северного и Южного Дворов в 1337—1392 гг.; Сэнсоку, или Эпоха Войн, в 1490—1600 гг. Ни в один из этих периодов не происходило расцвета в какой-либо сфере культуры6. И на-

621

оборот, эпохи спокойствия или сильной центральной власти, подобно Нара — раннему Хэйанскому периоду, эпохам Камакура и Токугава, отмечены высокими культурными достижениями.

Впечатление непрерывности развития создается благодаря тому, что номинально с доисторических времен страной правила единая династия. Само по себе это, может быть, не так важно, ибо в течение как минимум последних двенадцати столетий японцы считали, что правление должно быть косвенным, т. е. осуществляться через суверена, но не им самим. Однако ощущение непрерывности симптоматично. Точно так же оставался нерушимым — хотя, конечно, не неизменным — изначальный

-

364

Знак * означает кульминацию; маленькое «к (к)» — заимствование через Корею, доказанное или вероятное. Знак + означает ранний роман из придворной жизни, процветавший около 1000 г.

622

национальный комплекс верований и обрядов - синтоизм, существовавший с добуддийских времен.

Отношение культурной зависимостях от Китая проявляется и в приоритете последнего, и в заимствовании.

Приоритет Китая очевиден; однако любопытно проследить изменение временного интервала в зависимости от вида культурной деятельности. Как показывает небольшая таблица, отставание японцев составляло от одного-двух столетий до более тысячелетия. Кроме того, некоторые черты китайской культуры они не усваивали вообще, зато развивали другие черты, свои собственные.

Что касается вклада в мировую цивилизацию, здесь неравенство столь же очевидно, что и в хронологии. Китай дал миру шелк, бумагу, книгопечатание, ружейный порох (по крайней мере, для использования в фейерверках), рифмованную поэзию, игральные карты, бумажные деньги, фарфор и систему набора чиновников на государственную службу через экзамены. Что же касается Японии, нет ни одного культурного достижения, которое было бы достоверно японским и заимствовалось в других частях мира. Уровень оригинального японского творчества иллюстрируют такие примеры, как складные ширмы или складные театральные подмостки.

Разумеется, это никоим образом не свидетельствует о какой-либо внутренней ущербности японцев. Такое положение сложилось в результате оторванности Японии от остального мира, за исключением Китая и Кореи, на протяжении большей части ее истории, в то время как Китай, хотя и отдаленный, но все же доступный влиянию других центров цивилизации, рано начал получать иноземные импульсы и смог ответить на них собственным творчеством. Тот факт, что японцы обладают достаточной оригинальностью, подтверждается их верностью собственной традиции и тем, как они переработали почти все институты и виды искусства, заимствованные из Китая. При столь удаленном местоположении оригинальная переработка - почти то же самое, что оригинальное творчество. Обобщение, которое можно вывести в данном случае, заключается в том, что изолированный народ способен трансформировать собственную культуру, но не может создать в большом количестве ничего, что могло бы перейти к другим народам после падения барьеров. Пример Египта подтверждает такой вывод.

-

365

Теперь, более точно определяя подъемы на пути этой непрерывной цивилизации, я установил бы четыре таких подъема: Нара - ранний Хэйанский период, 700-900 гг.; Камакура, 1200— 1300 гг.; средний период Асикага, ок. 1400—1500 гг.; средний период Токугава, 1650-1800 гг.

623

Письменность в Японии появилась за три столетия до начала эпохи Нара в 710 г.; буддизм - за полтора столетия; корейские художники - тоже примерно за полтора столетия; японские студенты начали ездить в Китай столетием раньше. Таким образом, понадобилось время для того, чтобы ассимилировать и сделать национальным достоянием то, что было заимствовано от более развитых цивилизаций, а также для того, чтобы избавиться от того, что было бесполезного в чрезмерно подражательной административной реформе Тайка, или Дайка, 645 г.'* Национальное самосознание выкристаллизовалось в собраниях легенд и преданий «Кодзики» и «Нихонги». В VIII в. была создана величайшая религиозная скульптура; IX в. пережил расцвет японской поэзии и ранней, но великой живописи. Поэзия была целиком нерелигиозной, живопись, как и скульптура, - пылко религиозной, буддийской.

Далее последовали три века восхождения и регентства рода Фудзивара, когда изощренность вкуса достигла крайних пределов, но не было создано ничего подлинно великого, за исключением прозы ок. 1000 г. Одной этой прозы недостаточно для того, чтобы обозначить национальный подъем, потому что, во-первых, она не сопровождалась высокими достижениям в других областях, вовторых, лучшие произведения созданы женщинами, в-третьих, самым успешным жанром был роман - сравнительно свободный (unformalized) тип литературы. К концу этого долгого периода разразилась жестокая война между домами Тайра и Ми-намото.

Второй подъем— период Камакура, 1192—1333 гг., приблизительно соответствующий XIII в. В это время, впервые с начала японской цивилизации, воин поднялся над аристократом, а вместе с ним были вознесены суровость и скромность. Это была также вторая эпоха великой скульптуры, все еще религиозной, но менее страстной, отказавшейся от прежнего стиля; эпоха великолепной живописи, изображающей эпизоды национальной истории, и мощных прозаических повествований в романтическо-историческом жанре.

Первая половина сёгуната Асикага, 1337—1392 гг., была эпохой конфликта Северного и Южного дворов. Вторая половина сёгуната, 1400-1490 гг., - это время театра Но, нанизанных строф, или ренга, в поэзии, а также время высочайшего, по мнению самих японцев, подъема живописи. Если считать Мотонобу (1476— 1559) равным Сэссю (1420-1506), то расцвет может быть продлен за пределы 1500 г. Все виды искусства, достигшие кульминации в это время, отличаются высокой специализацией. Сёгунат Аси-

624

кага был эпохой роскоши, публичной экстравагантности, чрезвычайной продуктивности; и он же был эпохой, когда добродетели верности и набожности, по признанию японских историков, ослабли до предела.

Режим Асикага, или Муромати, закончил свое существование около 1573 г., уже после того, как в Японию проникло европейское влияние; но последний период Асикага приходится на смуту Сенгоку, 1490—1600 гг., когда не было создано ничего, кроме декадентской живописи. В конце эпохи конфликтов появляются три крупных деятеля - Нобунага, Хидэёси и Йейасу, родившихся соответственно в 1534, 1536 и 1542 гг. При них мир был восстановлен, и Йейасу стал первым из сёгунов Токугава, 1603-1868 гг., при которых была достигнута централизация власти, подавлено христианство, усилена изоляция страны. Однако Япония переживала тот же рост благосостояния и народонаселения, что и большинство других стран мира.

Примерно через пятьдесят лет после установления режима Токугава стабильность принесла первые культурные плоды; а его последние пятьдесят или чуть более лет являют признаки упадка. Период расцвета составляет, таким образом, примерно полтора столетия, с 1650 по 1800 г. На этот период приходится развитие единственной из наук, когда-либо развивавшихся Японией, - замечательной алгебры, продолжающей забытую алгебру Китая (кульминация около 1675—1700 гг.); истинной, нерелигиозной, драмы, совершенно новой для страны (кульминация в первое десятилетие после 1700 г.); поэзии хайкай с 1675 г. и реалистической новеллы, примерно с того же времени. Кульминацию новеллы обычно связывают с именем Бакина (1767—1848), относя ее ко времени после 1800 г. Живопись позднее 1700 г. следовала примерно теми же путями, что и новелла, представляя укиё, «жизнь»; но эта живопись ценится ниже, чгм искусство прежней эпохи, до Токугава. Другие признаки культуры этого времени таковы: систематические занятия неоконфуцианской философией, особенно в ранний период Токугава (японцы никогда не

-

366

достигали больших высот в философии, но здесь была хотя бы попытка заняться ею); стремление истолковать синтоизм и национальные институты в антикитайском духе (в более позднее время); анализ грамматики, предпринятый в 1771 г.

Если бы не большая группа художников, работавших около 1500 г., расцвет эпохи Асикага можно было бы не учитывать. Его нанизанными строфами и полу-пьесами Но можно было бы пренебречь без особого сожаления. В таком случае мы имели бы три подъема: 700-900 гг., 1200-1300 гг., 16501800 гг., чуть больше

625

или чуть меньше, разделенные интервалами продолжительностью около трех веков. Такая конфигурация гораздо проще. Я не знаю, какую позицию следует занять в данном случае; как уже было сказано, я чувствую себя не способным субъективно оценить творчество Сэссю, Мотонобу и их современников.

Дополнением к сказанному может служить оценка искусства укиё, или низкой жизни, процветавшего в XVIII—XIX вв. и получившего типическое выражение в работах Хокусая. Мощная сила его искусства объясняет, почему оно первым получило высокую оценку со стороны европейцев. Позднее, когда европейцы лучше узнали японское искусство и научились глубже чувствовать национальный подход, наступила реакция и, быть может, неоправданное разочарование. Для нас. людей Запада, эти вещи настолько новы, что маятник может откачнуться назад. В целом можно было бы спокойно положиться на мнение самих японцев о достоинствах их искусства. Но японцы так долго находились под обаянием аристократической утонченности, что это могло превратиться у них в фетишизм и способствовать их упорному отвращению от всего, что отдает буржуазно-плебейским духом. Вполне возможно, что они еще не до конца преодолели это предубеждение, чтобы стать надежными проводниками. Япония только что приобщилась к космополитической цивилизации, и мы не знаем, каков будет ее собственный вердикт относительно буржуазного искусства Токугава лет через сто. Китайцы, конечно, — тоже новички в умении оценивать вещи с западной точки зрения; но у них, по крайней мере, есть почти тысячелетний опыт создания собственной культуры, вплетенный в общую модель китайской цивилизации. По всем этим причинами я ничего не утверждаю о том, чьи заслуги выше — Сэссю или Хокусая, Acикага или Токугава. Я только предлагаю альтернативные суждения.

Очевидно, что с определенной точки зрения вся история Японии представляет собой распространение культуры из центров, связанных с окружением священного императора. Письменность была принята двором или для двора, когда в ней возникла нужда. Буддизм стал государственной религией, когда двор издал соответствующий декрет. Живописцы и скульпторы приглашались из соседних стран, чтобы работать в храмах, воздвигавшихся по приказу двора. Литература служила развлечением принцев, знати и придворных дам, умевших читать. Философия и наука — занятия, требующие много труда, - этими людьми, разумеется, не культивировались. Период Фудзивара главным образом развивал все эти направления дальше, вплоть до мельчайших разветвлений, и добавил, конечно, немногое.

626

Первый перелом наступил около 1200 г., когда победу одержал режим Камакура-Хойо — военное сословие. Эти люди держали власть, но сторонились двора. Они все еще считались низким людом

— не выше шестой ступени в чиновничьей табели о рангах.

В эпоху Асикага — Муромати военная власть ослабела, но статус военного сословия поднялся. К 1600 г. порядок восстановился благодаря трем крупным военачальникам. Второй из них, Хи-дэёси, был выходцем из народа, сыном земледельца.

При сёгунах Токугава утвердился мир, развивались промышленность и торговля, росли города - а вместе с ними впервые поднимался и класс состоятельных простолюдинов, образованных плебеев, потомственных горожан. Между прочим, одна из важных исторических проблем состоит в том, чтобы понять, почему этот подъем происходил в Западной Европе и в полуизолированной Японии почти одновременно. Именно для этой буржуазии развивались новые новелла и драма, новые поэтические формы, новая живопись и цветная гравюра, а также запоздалая математика, по духу своему простонародная, а не классическая.

Эра Мэйдзи, 1868 г., ознаменованная принятием конституции, учреждением выборного парламента, введением всеобщей воинской повинности вместо службы, осуществляемой воинским сословием, означает дальнейший шаг к центробежной демократизации или плебеизации страны. Речь теперь идет не о том, кто в действительности правит, а об официальном участии в функционировании национальной культуры.

-

367

Нечто подобное можно наблюдать и в Китае, но в гораздо меньших масштабах, так как, в одной стороны, Китай давно лишился официальной аристократии, а с другой стороны, он никогда, за исключением времени эпохи Сун, не придавал слишком большого значения изысканности и утонченности. В китайской культуре это нашло выражение в соответствующих явлениях, главным образом в игнорировании новых популярных форм, вроде романа и драмы, а также (отчасти) науки со стороны ортодоксальной ученой традиции.

Другое различие состоит в том, что Китай, пережив в столетия до новой эры период созревания, постепенно развил свои культурные модели в единую крупную конфигурацию, пик которой остался далеко позади. Япония же прогрессировала несколькими рывками, и трудно сказать, какой из них — более ранний или более поздний — ближе стоит к идеальному завершению культурного созревания.

627

§ 104. Индия

За последние три тысячелетия Индия пережила два периода расцвета. Первый период, длившийся около пяти столетий до начала новой эры, концентрируется вокруг имени Будды и является протоисторическим, или традиционным. Второй — исторический период с продолжительным подъемом, с 100 по 1200 г. н. э., причем наиболее высокие достижения приходятся на 400-600 гг. Это явления, которые могут рассматриваться в рамках истории; но не исчерпывают истории. Вопервых, это цивилизация долины Инда, или Мохенджо-Даро, возникшая примерно в 3000 г. до н. э. или, во всяком случае, не позднее третьего тысячелетия до н. э. Мы пока не можем сказать, относятся ли недавние археологические находки к ее пику или спаду и характерны ли они только для северо-западной пограничной области Индии либо для более обширной части страны.

Во-вторых, существует цивилизация Южной Индии, которая, возможно, включает в себя также восточную часть полуострова Индостан. В последние годы стало модным предполагать, что эта дравидийская культура переживала расцвет в начале новой эры или даже раньше. Такая гипотеза помогает разрешить некоторые этнографические или культурно-исторические проблемы, вроде замены арийско-ведийской пограничной культуры историческим арийско-дравидийским индуизмом на всей территории страны. Однако, насколько мне удалось разобраться в научной литературе, как природа и содержание этой ранней южноиндийской цивилизации, так и ее хронологические и географические рамки остаются гипотетическими, если не прямо умозрительными. По крайней мере, если по этим вопросам имеются какие-либо объективные свидетельства, они накрепко вплетены в ткань технических доводов и предположений.

Во всяком случае, важно помнить, что культурная история Индии, о которой мы здесь говорим, предположительно составляет только часть более обширной истории.

К протоисторическому периоду расцвета относят следующие имена и достижения:

Капила — согласно традиции, основатель философской школы санкхья, ок. 600 г. до н. э. Будда, ум. 543 или 483/477 гг. до н. э. Махавира, современник Будды и основатель джайнизма. Сушрута, современник Будды, глава школы медицины в Варанаси. Атрейя, глава соперничающей школы в Таксиле.

628

«Сульвасутра» — математический трактат, датировка древнейших частей варьируется от VIII до

IV в. до н. э.

Панини, грамматик. Некоторые исследователи относят время его жизни к VIII—VII вв. до н. э.; более вероятны V-IV вв.

Создается впечатление, что протоисторический период в значительной степени был легендарным золотым веком, продуктом воображения неисторически мыслящего народа, порожденным в то время, когда еще не было письменности либо она использовалась весьма ограниченно. С другой стороны, трудно было бы вообразить, что буддизм существовал одиноко, и считать исторически достоверную индийскую культуру в целом возникшей из ничего, без каких-либо предшествующих ярких личностей и событий. Очевидно, что Веды — слишком скудное основание для позднейшей культуры Индии и что для возникновения общеиндийской конфигурации потребовалась кристаллизация большой массы культурных идей, которые соединялись с ведийской идеологией либо поглощаясь ею, либо развиваясь. Очаг традиции локализуется достаточно точно: в среднем и нижнем течении Ганга, вокруг древней Магадхи; определяется также вторичный очаг на северозападной границе.

Соответственно, мы можем предположить, что все даты этого раннего индийского периода

-

368

неподлинны, что на него спроециро-вались имена и достижения от времен, на столетия более ранних или поздних, но тем не менее некая существенная историческая истина лежит в основании систематизированных преданий. Можно даже предположить, что период высокой культурной продуктивности был долгим, и ошибка традиции отчасти заключается в его чрезмерном сжатии.

Затем следует интервал продолжительностью в пять-шесть столетий, когда констелляций было меньше. К этому периоду относятся следующие факты:

Возникновение ядра двух национальных эпосов, отличного от их последующего расширенного текста со множеством интерполяций; примерно 400 г. до н. э. - 200 г. н. э.

Скульптура в Санатхе, Санчи, Матхуре, Амаравати, Пешаваре, 300 г. до н. э. — 400 г. н. э. Филология, ок. 500—100 гг. до н. э.; кульминация при Панини, наиболее консервативная дата - около 350 г. до н. э., если только Панини не принадлежит к протоисторическому периоду. Некоторые из этих достижений могли быть последствиями предполагаемого предшествующего расцвета.

Продуктивная эпоха в культуре Индии, исторически засвидетельствованная, хотя многие ее даты остаются предположительны -

629

ми, начинается примерно в 100 г. н. э. К 900 г. она в основном уже закончилась, а к 1200 г. полностью завершилась. Ее основные компоненты таковы:

Очевидно, что, за исключением двух фаз развития философии, все кульминации начинаются между 350 и 550 гг., а заканчиваются между 450 и 750 или, за одним исключением, 650 гг. Это позволяет говорить о 350-650 гг. — или, более сжато, о 400-600 гг. как о периоде величайшего расцвета культуры в целом. Единственным исключением является философия, чей рост общей продолжительностью в 900 лет, с 100 по 1000 г., прерывается паузой VI в. и примерно 350-летним интервалом между двумя пиками. Коротко говоря, два философских пика отмечают начало и конец целого скопления вершин в других видах деятельности.

Если бы индийцы не считали Шанкару, около 800 г., первым среди философов - быть может, потому, что он суммировал ортодоксальное учение веданты, - вторую фазу развития философии можно было бы отбросить как эпигонскую. В таком случае общая продолжительность кульминаций сократилась бы на столетие, и мы не оказались бы перед тем противоречивым фактом, что спад в философии наступил в тот самый момент, когда большинство других видов культурной деятельности находилось в состоянии кульминации или приближалось к ней.

В обширной, аморфной и разделенной на касты Индии национальное сознание оставалось относительно неразвитым. Принято связывать расцвет в некоторых областях цивилизации с династией Гуптов, 320—490 гг., резиденцией которых была древняя Магадха; а кульминационная фаза в развитии скульптуры даже называется по имени этой династии правителей. Калидаса тоже принадлежит к этому периоду. Однако живопись и наука пережи-

630

ли свои высочайшие взлеты позже, а философия — до и после Гуптов. Как политическая структура, власть Гуптов была поверхностной и преходящей, поистине локальной и недолговечной, если сравнивать ее с тысячелетним общеиндийским культурным ростом. Скорее возникает соблазн искать здесь параллели с Виндхъя в южной Индии, где довольно устойчивые царства, дравидийские и арийские, процветали с VI в.

После Гуптов в северной Индии существовало лишь одно крупное многонациональное государство, подвластное местному правителю: оно было создано Харши в первой половине VII в. и ненадолго пережило его. На остальной части северной Индии все государства с централизованной властью создавались эпигонами -афганцами, тюрками, монголами или британцами — мусульманами либо христианами. Следует помнить, что политическая беспо-

-

369

мощность Индии на пять полных столетий предшествует прекращению культурного роста.

При этом Индия почти постоянно подвергалась иноземным нашествиям, начиная с Дария, но сама никогда не вела захватнических войн. Ее колониальная империя в Индокитае и в Индонезии существовала автономно, среди доброжелательных полупримитивных народов, и, насколько мы можем судить, это было скорее завоевание культуры, чем меча.

В самой Индии первая крупная национальная империя, о которой сохранились исторические воспоминания — империя Маурьев, образованная непосредственно после нашествия Александра (и, возможно, ее образование было вызвано этим нашествием), — отвечает немногим признакам культурного подъема.

Коротко говоря, взаимосвязь национальных подъемов и эсте-тико-интеллектуальных достижений в Индии невелика. Такой вывод может вызывать сомнение, поскольку склад индийской цивилизации необычайно труден для нашего понимания.

После 1200 г. в Индии было мало культурных достижений высочайшего уровня. Можно указать на могольско-раджпутскую живопись и на поэзию на разговорных языках, особенно на хинди. Та и другая пришли к кульминации около 1600 г., но ни один из этих ростов не способен претендовать на первый ранг по мировым стандартам: скорее их можно приравнять к почти современному им китайскому роману и драме — как по качеству, так и по эпигонскому характеру7.

Соотношение между буддийским и брахманистским, или индуистским, компонентами индийской цивилизации широко обсуждалось, но никоим образом не прояснилось. Мы знаем, что Веды старше всего, что связано с буддизмом, и что они до сего

631

дня являются священными в брахманистских культах, несмотря на огромное количество неведических элементов, с которыми срослась индийская цивилизация. Напротив, буддизм не только моложе Вед, но и по существу враждебен им. После долгого процветания наряду с брахманистскими культами он вымер на большей части полуострова Индостан примерно к 1000 г., а на восточной периферии, в Бенгалии, - двумя столетиями позже. Но буддизм успел распространиться по всей восточной Азии, в то время как брахманизм практически не вышел за пределы Индостана, за исключением заморских портов Дальней Индии и Индонезии, где он соперничал с буддизмом. Таким образом, внутри Индии буддизм был эпизодом, встроенным в более длительную непрерывную историю брахманизма; вне Индии, напротив, брахманизм оказался эпизодом, а буддизм — одной из непреходящих мировых религий.

Какую же роль сыграл каждый из этих двух компонентов в культурной истории и в расцвете Индии? Это важный вопрос, который никогда не был отчетливо сформулирован. Большая часть скульптуры и почти вся живопись Индии — буддийские; но некоторые из лучших образцов - брахманистские. Официальные философские системы — необходимо брахманистские, потому что ортодоксальные; но ранняя логика, видимо, была буддийской. При этом неясно, в какой мере система санкхья в ее приемлемой индуистской форме является философией, извлеченной из неприемлемой буддийской религии; либо, напротив, в какой мере религия выросла из частично развитой философии, как об этом рассказывает легенда. В целом создается впечатление, что буддийский элемент был в большей степени ориентирован на большой мир и потому оказался не только более влиятельным за пределами Индии, но и более восприимчивым к внешним стимулам и способным скорее порождать новое. Брахманизм отличался большей самодостаточностью и упорством, но также и большей настойчивостью в выработке сети высокоспециализированных взаимосвязанных моделей. Поэтому он последовательно отвергал буддизм как таковой, но постепенно заимствовал из содержания и влияния буддизма столько, сколько мог встроить в собственную, специфически индуистскую систему идеалов. С этой точки зрения отношения между буддизмом и брахманизмом были далеки от конфликтных, каковыми стали отношения христианства и ислама. Скорее обе религии выражали полярно различные установки в рамках единой цивилизации: одна ориентировалась на ассимиляцию, экспансию и уравнивание; другая — на сжатость, утонченность и подчеркивание своей особенности. Если бы полностью возоб-

632

ладал буддизм, были бы утрачены многие изысканнейшие черты индийской культуры; если бы возобладал брахманизм, эти черты рано атрофировались бы и стали бесплодными. Оба подхода были равно необходимы для полного созревания цивилизации. Во всяком случае, таков один из возможных путей осмысления их взаимоотношения.

Ясно, что буддизм был обращен к массам, к простолюдинам -даже не столько в качестве культа, сколько в качестве установки. Неудивительно, что некоторые индийские цари принимали его. Мы

-

370