Литература к зачету Кириллова (часть 3) / Миронов Б.Н. - Благосостояние населения и революции в имперской России - 2012

11.Результаты российской модернизации в период империи

61.Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. СПб., 1907. Доп. том 2. С. XXXIV.

62.Грегори П. Экономический рост. С. 11–138, 248; Gatrell P. The Tsarist Economy: 1850–1917. London: Batsford, 1986. P. 231–234.

63.Маккей Дж. Развитие экономики и региональное предпринимательство в последний период Российской империи//Реформы или революция? Россия 1861–1917: Материалы Международного коллоквиума историков/В. С. Дякин (ред.). СПб., 1992. С. 210–223; McKay J. (1) Pioneers for Profit: Foreign Entrepreneurship and Russian Industrialization: 1885–1913. Chicago: The University of Chicago Press, 1970; (2) Entrepreneurship and the Emergence of the Russian Petroleum Industry: 1813–1983// Research in Economic History. 1983. Vol. 8. P. 47–91; (3) Baku Oil and Transcaucasian Pipelines, 1883– 1891: A Study in Tsarist Economic Policy//Slavic Review. 1984. Vol. 43. P. 605–623.

64.Grant J. A. (1) Big Business in Russia: The Putilov Company in Late Imperial Russia, 1868–1917. Pittsburgh, Pa: University of Pittsburgh Press, 1999. P. 5, 136–151. Эти наблюдения подтвердил и анализ военной промышленности: Grant J. A. Rulers, Guns and Money: The Global Arms Trade in the Age of Imperialism. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 2007.

65.Побережников И. В. Переход от традиционного к индустриальному обществу: Теоретико-методо- логические проблемы модернизации. М., 2006.

66.Советская историография февральской буржуазно-демократической революции: Ленинская концепция истории Февраля и критика ее фальсификаторов/В.П. Наумов (ред.). М., 1979. С. 252–280.

67.Толстой И. И. Дневник: В 2 т./Б. В. Ананьич (сост.). СПб., 2010. Т. 1. 1906–1909. С. 220.

68.Семевский В. И. Крестьяне в царствование императрицы Екатерины II. 2-е изд. СПб., 1903. Т. 1.

С.53–54, 60–61, 82–83, 85, 98–99, 1903. См. также: Семевский В. И. (1) Домашний быт и нравы крестьян во второй половине XVIII в.//Устои. 1882. № 1, 2; (2) Крестьянский вопрос в России в XVIII и первой половине XIX века. СПб., 1888. Т. 1, 2.

69.Гакстгаузен А. Исследование внутренних отношений народной жизни и в особенности сельских учреждений России. М., 1870. Т. 1. С. 97.

70.Blum J. Lord and Peasant in Russia from the Ninth to the Nineteenth Century. Princeton, NJ: Princeton University Press 1961. P. 317, 469–470.

71.Хок С. Л. Крепостное право и социальный контроль в России: Петровское, село Тамбовской губернии. М., 1993. С. 33, 47.

72.Струмилин С. Г. Очерки. С. 95–96.

73.Материалы Высочайше учрежденной 16 ноября 1901 года Комиссии: В 3 ч. СПб., 1903.Ч. 1. С. 38, 78–79, 210.

74.Статистический сборник за 1913–1917 гг. В 2 вып. М., 1921. Вып. 1. С. 178, 184–185, 192–193.

75.Хрящева А. И. Группы и классы в крестьянстве. М., 1926. С. 79–80.

76.Статистический сборник за 1913–1917 гг. Вып. 1. С. 208–209, 232–233.

77.DeNavas-Walt C., Proctor P. D., Smith J. C. U. S. Income, Poverty, and Health Insurance Coverage in the United States: 2010//Census Bureau, Current Population Reports, P60–239, U. S. Government Printing Office, Washington, DC, 2011. P. 16.

78.Чаянов А. В. Крестьянское хозяйство: Избранные труды. М., 1989. С. 237.

79.Челинцев А. Н. Теоретические основания организации крестьянского хозяйства//Антология со- циально-экономической мысли в России: 20–30-е годы ХХ века. М., 2001. С. 24; Чаянов А. В. Крестьянское хозяйство. С. 236.

80.Tiryakian E. The Changing Centers of Modernity//Comparative Social Dynamics: Essays in Honor of Shmuel N. Eisenstadt/E. Cohen, M. Lissak, U. Almagor (eds.). Boulder (CO): Westview, 1985. P. 131–147.

81.Здесь и далее имеется в виду вся оппозиционно настроенная интеллигенция, включая либеральную и радикальную, поскольку по многим вопросам, включая отношение к правительству и самодержавию, между разными течениями было много общего: Вишневски Э. Либеральная оппозиция накануне Первой мировой войны. М., 1994; Селезнев Ф. А. Конституционные демократы и буржуазия (1905–1917). Н.-Новгород, 2006. С. 163–164.

82.Гросул В. Я. Русское общество XVIII–XIX веков: Традиции и новации. М., 2003. С. 263–497.

83.Некоторые современные историки также видят предпосылки революции в слишком быстрой модернизации экономики, не сопровождавшейся адекватными изменениями в менталитете: Коротаев В.И. Революция 1917 г.: авантюра или закономерность?//Россия, 1917: взгляд сквозь годы. Архангельск, 1998. С. 16; Колоницкий Б.И. «Демократия» как идентификация: к изучению политического сознания Февральской революции//1917 год в судьбах России и мира: Февральская революция: от новых источников к новому осмыслению: Сб. материалов междунар. науч. конф., состоявшейся 4–5 февр. 1997 г. в Москве/П.В. Волобуев (ред.). М., 1997. С. 116; Зориков А.Н. Криминальная обстановка как результат и фактор социальной мобильности России в начале ХХ в.// Революция и человек. Быт, нравы, поведение, мораль/П.В. Волобуев (ред.). М., 1997. С. 5–6.

84.Опыт исчисления народного дохода 50 губерний Европейской России в 1900–1913/С. Н. Прокопович (ред.). М., 1918. С. 69.

85.Миронов Б. Н. Социальная история. Т. 2. С. 317–325.

560

Примечания

86.Там же. С. 264–270, 289–291. На трудности модернизации и порождаемых ею проблемах неоднократно указывали исследователи: Гетрелл П. Экономическое и социальное развитие России в начале ХХ в.//Реформы или революция? С. 182–187; Грациози А. Великая крестьянская война в СССР: Большевики и крестьяне, 1917–1933. М., 2001; Саккоротти Л. П. А. Столыпин. Жизнь за царя. Катанзаро, 2002; Gaudin C. Ruling Peasants Village and State in Late Imperial Russia. DeKalb, Ill.: Northern Illinois University Press, 2007; Gatrell P. The Tsarist Economy. P. 1–28, 231–234; Haimson L. (1) The Problem of Political and Social Stability in Urban Russia on Eve of War and Revolution (revisited)//Slavic Review. 2000. Vol. 59. No. 4. P. 848–875; (2) Russia’s revolutionary experience, 1905– 1917: Two essays. New York: Columbia University Press, 2005; Kort M. The Soviet colossus: History and aftermath. Armonk, N. Y.; L., 2001; Kotsonis Y. «No Place to Go»: Taxation and State Transformation in Late Imperial and Early Soviet Russia//The Journal of Modern History. 2004. Vol. 76. P. 531–577.

87.Миронов Б. Н. (1) Мудрая реформа или побочное дитя?: Полтора века без крепостного права// Родина. 2011. № 3. С. 2–9; (2) Отмена крепостного права как пример образцовой российской реформы//Экономическая политика. 2011. № 3, 4.

88.Миронов Б. Н. Социальная история. Т. 1. С. 481–484.

89.При этом грамотность одного из самых беспокойных социальных элементов — рабочих, была выше среднего по стране уровня, а у мужчин и росла быстрее. В 1897 г. среди всего населения было 43% грамотных мужчин, а среди рабочих — 60%, среди женщин — соответственно 18%

и35%, в 1917–1918 гг., среди мужчин — 58% и 79%, а среди женщин –29% и 44%. За 1897–1917 гг. среди всего населения грамотность увеличилась на 15% у мужчин и на 11% у женщин, а среди рабочих — соответственно — на 19% и 9%: Миронов Б. Н. История в цифрах. С. 82; Рабочий класс России от зарождения до начала XX в./Волин М. С., Иванова Н. А., Преображенский А. А.

идр./Ю. И. Кирьянов, М. С. Волин (ред.). 2-е изд. М., 1989. С. 49, Рабочий класс России: 1907 — февраль 1917/В. А. Лаверычев и др. (ред.) М., 1982. С. 249.

90.Миронов Б. Н. «Послал Бог работу…». С. 243–286. См. также: Haimson L. The Problem of Political and Social Stability; Hоgan H. The Reorganization of Work Processes in the St. Petersburg Metalworking Industry. 1901–1914. Russian Review. 1983. V. 42. P. 163–190.

91.Boulding К. E. Conflict and Defense: A General Theory. New York: Harper, 1963.

92.Ленин В. И. ПСС. 5-е изд. Т. 4. М., 1967. С. 376–377.

93.Освобождение 1903, № 13. С. 207–209; № 23. С. 409.

94.Хорос В. Г. Русская история в сравнительном освещении. М., 1996. С. 97–98.

95.Романов А. М. Книга воспоминаний. С. 162–163.

96.Воронин Г. Л. Объективные и субъективные показатели общественного благополучия//Социологический журнал. 2009. № 3. С. 41–54.

97.Лихачев А. В. Самоубийство в Западной Европе и России: Опыт сравнительно-статистического исследования. СПб., 1882. С. 177–181; Миронов Б. Н. Социальная история. Т. 2. С. 416; Новосельский С. А. Очерк статистики самоубийств//Гигиена и санитария. 1910. № 9. Т. 1. С. 623.

98.Михайловский В. Г. Урожаи в России 1801–1914 гг. //Бюллетень ЦСУ. 1921. № 50. С. 4.

99. Гордон Г. И. Современные самоубийства//Русская мысль. 1912. № 5. С. 83–87; Новосельский С. А. Очерк статистики самоубийств. С. 626; Огронович В. Н. К вопросу о самоубийстве// Вестник психологии. 1912. Т. IX. С. 70; Островский И. П. К вопросу о самоубийстве в Одессе за пятилетие 1903–1908 гг. по данным станции скорой медицинской помощи. Одесса, 1908. С. 56–57; Тарновский Е. Н. Сведения о самоубийствах в Западной Европе и в РСФСР за последнее десятилетие//Проблемы преступности. М.; Л., 1926. С. 209–211.

100.Тереховко Ф. К. К вопросу о самоубийстве. С. 90–91; Пономарев Н. В. Самоубийство. С. 82–83, 92.

101.Бехтерев В. М. О причинах самоубийства и о возможной борьбе с ним//Вестник знания. 1912. № 2. С. 136.

102.Там же.С. 139; Жбанков Д.Н. О самоубийствах в последние годы//Русское богатство. 1909. № 4. С. 29.

103.Тарновский Е. Н. Сведения о самоубийствах. С. 192–193.

104.В 1923–1926 гг. — 5,6 на 100 тыс.

105.Geifman A. Thou Shalt Kill: Revolutionary Terrorism in Russia: 1894–1917. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1997. P. 21.

106.Энциклопедический словарь Русского библиографического ин-та Гранат. М., 1922. Т. 36. Ч. 5. 655–659.

107.Чернов В. М. Рождение революционной России (Февральская революция). Париж; Прага; НьюЙорк, 1934. С. 39. В антиправительственных кругах сложилась четкая террористическая идеология и родился своеобразный «Миф о Герое», давший сторонникам политического насилия моральную санкцию на убийство: Могильнер М. Б. Мифология «подпольного человека»: радикальный микрокосм в России начала ХХ в. как предмет семиотического анализа. М., 1999. С. 10. Либеральная пресса отмечала, что терроризм вызван к жизни общественно-политической ситуацией, и признавала боевиков «героями»: Портнягина Н. А. Политический терроризм в восприятии русской либеральной журналистики в начале ХХ века//Вестник славянских культур. № 5–6. М.,

561

12

К ВОПРОСУ О ПРЕДПОСЫЛКАХ И ПРИЧИНАХ РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

1917 ГОДА

©dzȟșȖȏȩ Țȩ Ȗ ȝȞȎȐȖȠȓșȪȟȠȐȜ ȡȚȓșȖ Ȗ ȣȜȠȓșȖ ȟȑȜȐȎȞȖȐȎȠȪȟȭ țȓ ȏȜșȠȎșȖȟȪ ȏȩ Țȩ ȠȓȝȓȞȪ ȝȜ ȥȡȔȖȚ ȒȜȚȎȚª

Ǯ ǰ ȀȩȞȘȜȐȎ ǰȖșȪȭȚȟ ǽȜșȖȠȖȥȓȟȘȖȗ ȞȜȚȎț Ȑ ȝȖȟȪȚȎȣ ǶȓȞȡȟȎșȖȚ ǿ

Изучение русской, как и любой другой, революции происходит на трех уровнях. Макроуровень — анализ условий или предпосылок революции — их иногда называют также глубинными причинами. Мезоуровень — анализ факторов и причин, непосредственно порождающих революцию. Наконец, микроуровень (его иногда называют событийным) — конкретно-исторический анализ всей массы фактов

иобстоятельств, касающихся революции. Предмет исследования на третьем уровне велик, и невозможно даже перечислить все, что в него входит, так как он включает революционный процесс во всем многообразии явлений и событий: взаимодействие и борьбу партий, общественных организаций, социальных групп, а также партийную жизнь, деятельность средств массовой информации, в частности агитацию и пропаганду (сегодня это называется политическим пиаром), настроения, страхи, слухи и многое другое1. В микроанализе все важно — и какая стояла погода 25 февраля 1917 г., и имелся ли на шинели великого князя Кирилла Владимировича, приведшего к Таврическому дворцу Гвардейский экипаж 2 марта 1917 г., красный бант, и как загримировался В. И. Ленин, когда он направлялся из конспиративной квартиры в Смольный, и т. п. Событийный анализ ведется обычно в жанре нарратива — рассказать, как все было, или в жанре повседневности2.

Три уровня анализа революции примерно соответствуют изучению долговременных, среднесрочных и краткосрочных факторов революции3. Каждый важен

иинтересен по-своему. Полная картина получается, когда анализ идет на всех уровнях. Как удачно выразился Б. В. Никитин (служивший при Временном правительстве в марте-июле 1917 г. начальником контрразведки Петроградского военного округа, а затем начальником разведывательного отделения Главного управления Генерального штаба): «Только в спокойном состоянии, только далекий историк увидит и приведет в систему причины происшедшего (революции 1917 г. — Б. М.). Их не найти в одном только прошлом, сознательно закрывая глаза на 1917 год, так же как нельзя в злой воле и ошибках отдельных групп и лиц этого года искать полного объяснения истории России»4.

563

12. К вопросу о предпосылках и причинах Русской революции 1917 года

Однако революция — столь сложное и многогранное явление, источники о ней — столь обильны и разнообразны, а литература, можно сказать, необозрима, что одному исследователю не удается проанализировать революционное движение на всех трех уровнях и создать полную и всеобъемлющую картину произошедшего5. Причем, чем ближе к «почве», тем сведений и акторов больше, а шансов охватить все происходящее — меньше. Свой анализ я вынужден ограничить преимущественно первым и отчасти вторым уровнем. При этом и здесь мой предмет ограничен — меня, прежде всего, интересует воздействие модернизации на девиантность, социальную напряженность и развитие революционного процесса, а также влияние благосостояния, социальной и имущественной дифференциации, социальной и культурной фрагментации общества, демографических

исоциально-экономических процессов, политических и экономических реформ, развития гражданского общества и дискурса по перечисленным вопросам на возникновение революционной ситуации и ее трансформацию в революцию6.

Предпосылки создают возможность для свершения революции, готовят революционную ситуацию, а непосредственные причины превращают возможность в реальность. Одни исследователи дифференцируют предпосылки и причины и анализируют их в единой теоретической парадигме; другие — различают

иизучают в различных парадигмах, третьи — акцентируют внимание на объяснении непосредственных причин, не интересуясь предпосылками. Анализ на макро- и мезоуровне обычно опирается на политологические и социологические концепции и является междисциплинарным, потому что обстоятельства, факторы и причины, обусловливающие революционный процесс, имеют политический, социальный, экономический, психологический, демографический, экологический, военный характер.

Всовременной академической литературе о социально-политических революциях при объяснении их предпосылок и причин используются марксистский, мальтузианский, модернизационный и институциональный подходы, а также психосоциальная, структурная, политическая и экономическая концепции, в зависимости от того, какой фактор считается относительно более важным. Пред-

лагаются и другие объяснения революции 1917 г: циклическое (А.С. Ахиезер, А.Л. Янов, В.В. Ильин, А.С. Панарин)7, психологические в разных вариантах — психиатрическое, психоаналитическое и социально-фрейдистское (П.А. Сорокин, В.П. Булдаков)8, пассионарное (в духе теории этногенеза Л.В. Гумилева)

исинергетическое — Хаос против Космоса, гомоэнергетическое истощение этнического ядра империи (В.Д. Соловей)9. Популярны также, условно говоря, культурологические объяснения — извращение российского мессианизма

иколлизии византийского, монгольского и европейского начал русской истории (В.К. Кантор)10, «манихейский тип русской цивилизации» и эволюция ментальности (И.Г. Яковенко, А.А. Пелипенко)11, социокультурный раскол общества, порождающий маятниковые колебания между полярностями (А.С. Ахиезер)12, саморазрушение имперской системы по причине разложения идеи «симфонии» священства и царства (В.П. Булдаков), оскудение и превращение в формальность

православной веры (В.М. Лавров), разрушение православного мировоззрения и мировосприятия, забвение национальных корней, отказ от всемирной миссии православной Российской империи нести веру urbi et orbi (А.Н. Боханов)13. Некоторые авторы используют в своем анализе сразу нескольких концепций.

564

12.1. Марксистско-ленинская концепция революции

Получил распространение и лингвистический подход в изучении революции. Как это ни парадоксально, последовательное использование лингвистической парадигмы уводит исследование в сторону от решения кардинальных проблем революции. Если исторические факты рассматривать только с точки зрения их репрезентации субъектами истории и историками, если усилия историков концентрировать или сводить к анализу лингвистических «протоколов», в которых эти факты отразились, игнорируя проблему самих фактов, то это заводит исследование

втупик. Да, мир прошлого дан историку в языке и благодаря языку, наши представления о прошлом (его «репрезентации») зависят от нашего языка, от того, в каких терминах и в каких ментальных парадигмах и смысловых полях мы описываем прошлое, как мы его обсуждаем и представляем (т.е. от дискурсивных механизмов). Однако это не снимает вопроса об объективности исторических фактов. Если игнорировать объективную сущность того, что мы репрезентируем с помощью дискурса, то историческая наука превращается в схоластику. Но и в схоластике дискурс по вопросу: сколько чертей уместится на кончике иголки? — имеет смысл только

втом случае, если те, кто в нем участвует, уверены в существовании Бога и чертей. К счастью, исследователи языка революции не являются ортодоксами лингвистической парадигмы, и поэтому рассматривают тексты не только как репрезентацию репрезентаций современников, как плоды их дискурсивных практик, но и как отражение исторической реальности — настроений, общественных отношений, политических намерений участников революционных процессов и т.п.14

Классификация подходов и концепций всегда субъективна, так как зависит от критерия, положенного в ее основу, а критерий — от методологических пристрастий автора. Но при всей своей условности она помогает систематизировать точки зрения и тем самым облегчает анализ историографии. В советское время классификация основывалась на классовом подходе — марксистская, буржуазная, мелкобуржуазная или большевистская, эсеровская, меньшевистская, кадетская15. В современной социологии революции, по мнению В. Б. Шепелевой, принято выделять (в зависимости от того или иного видения причин, целей, обязательных параметров революции) четыре направления: абстрактно-натурали- стическое, политико-правовое, социально-структурное и социально-психологи- ческое16. Известный современный польский социолог П. Штомка сводит теории революции в четыре группы: бихевиористские, психосоциальные, структурные, политические 17. Историки предлагают свои классификации. Американский историк Дж. Биллингтон насчитал шесть точек зрения на Российскую революцию 18. Другой американец М. Малия сводит различные интерпретации русской революции в три модели — либеральную (основные представители П. Н. Милюков, Х. Ситон-Уатсон, Л. Шапиро и М. Флоринский), консервативную, или циклическую (основные представители K. Бринтон и Н. Тимашев) и марксистскую 19. Английский историк П. Дьюкс выявил девять аналитических подходов 20.

Прежде чем перейти к анализу концепций революции, сделаю две оговорки. Во-первых, я воздержусь от рассмотрения концепций, не поддающихся эмпирической проверке, по крайней мере на настоящем уровне знаний. Например, я затрудняюсь оценить гомоэнергетическое истощение этнического ядра империи или степень «симфонизма» священства и царства. Не знаю, как можно доказать или опровергнуть, что произошло извращение российского мессианизма или что коллизия византийских, монгольских и европейских основ русской истории

565

12. К вопросу о предпосылках и причинах Русской революции 1917 года

достигла критического уровня. Сторонники синергетического подхода пока не предложили четких критериев для нахождения точек и зоны бифуркации или аттрактора. Все эти концепции в большей или меньшей степени рассмотрены в других работах; к ним я и отсылаю читателя21.

Во-вторых, в историографии существует два взгляда на революционные события 1917 года. Согласно первому, в России произошли две революции — в феврале и в октябре. По второй версии февральские и октябрьские перевороты являлись двумя последовательными стадиями или этапами одной революции. Версия единой революции высказана давно. Ее разделяли многие представители кадетов и социалистических партий. Например, редактор кадетской газеты «Речь» И. В. Гессен утверждал: Февраль — чреват Октябрем, «ради которого стихия Февраля разразилась настоящим праздником»22. Ее придерживались большинство большевистских теоретиков до 1924 г., ибо концепция перманентной революции, разработанная Л. Д. Троцким23, и концепция перерастания буржуазно-демокра- тической революции в социалистическую (два звена одной цепи), предложенная В. И. Лениным, при известных отличиях между ними, оценивали февральские

иоктябрьские события 1917 г. как единый процесс24. Концепция двух революций восходит к дискуссии 1924 г. по поводу «Уроков Октября» Л. Д. Троцкого, но окончательно сформировалась в первой половине 1930-х гг. и стала официальной при советской власти25. Именование октябрьского переворота Великой Октябрьской социалистической революцией имело пропагандистский эффект

иполитический смысл — подчеркнуть величие ее творцов, уникальность и все- мирно-историческое значение самого события. В настоящее время все больше российских и зарубежных исследователей склоняются к мысли, что февральские

иоктябрьские события 1917 г. являются двумя этапами одной революции, начало которой целесообразно передвинуть к 1914 г., моменту вступления России в Первую мировую войну, а завершение — к 1920 г., окончанию Гражданской войны26. И это представляется вполне резонным. Февральские события не успели завершиться легитимацией нового режима или его полным фактическим утверждением. Не случайно и правительство являлось временным, и парламент — предпарламентом. Определить правовой статус и превратить новый режим в легитимный должно было Учредительное собрание, но оно собралось слишком поздно

ибыло безрезультатным — большевикам удалось его разогнать27. Возвращение к концепции единой революции вполне оправдано и в сравнительно-истори- ческой перспективе. Революционные события в Нидерландах в 1566–1579 гг., продолжавшиеся 13 лет, разделяются на четыре этапа, а не на четыре революции. Английская революция XVII в. (известная также как Английская гражданская война), длившаяся 18 лет, 1642–1660 гг., также делится историками на этапы или войны, а не на революции. Наконец, в истории Великой французской революции, 1789–1799 гг., историки выделяют четыре этапа, а не четыре революции, хотя взятие Бастилии, установление якобинской диктатуры, термидорианский переворот

ипереворот 18 брюмера могли бы претендовать на статус отдельной революции.

12.1. МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ РЕВОЛЮЦИИ

Огромное большинство работ, опубликованных в советский период, написано в марксистско-ленинской парадигме. Поскольку тогда она являлась норма-

566

12.1. Марксистско-ленинская концепция революции

тивной, то вольнодумство было возможно в весьма ограниченных пределах. Парадигма остается влиятельной и в постсоветской историографии, несмотря на утрату монополии28. В некоторых работах она сохранилась в девственной чистоте, в других — в несколько осовремененном виде, в том числе в учебной литературе. Ушли из употребления многие одиозные классовые оценки событий, ослабли или сошли на нет славословия в адрес одних действующих лиц и поношения в адрес других, но основная аналитическая схема во многих работах мало изменилась — Российская империя накануне Первой мировой войны находилась

всистемном глобальном кризисе, который привел к революции. Главные источники кризиса — запаздывающие и половинчатые реформы, не поспевающие за жизнью, и отсталая архаическая политическая система, т. е. противоречия между социально-экономической и политической структурами социума29. Ленинизм умер. Да здравствует ленинизм! В силу этого анализ марксистско-ленинской, или большевистской, концепции революции остается актуальным, и пока парадигма не будет окончательно преодолена, прогресс в историографии революции будет ограничиваться заполнением «белых пятен» или нюансировкой известного. В данном параграфе я ограничусь анализом марксистско-ленинской, или большевистской, концепции революции; марксистско-меньшевистская, эсеровская и другие марксистские или неомарксистские интерпретации остаются за пределами моего обзора

До сих пор широко распространено мнение, что если империя погибла, значит, она находилась в состоянии глобального системного кризиса в предшествующий период, а революция являлась необходимой, закономерной и благодетельной. Логично, но не всегда правильно. Разрушиться и погибнуть государство может и без кризиса, например в результате войны, если соперник намного сильнее. Кризис далеко не всегда является признаком несостоятельности какого-либо режима в политическом, социальном и экономическом смыслах. Он может быть временным и преходящим, как кризис подросткового возраста у человека, и свидетельствовать о прогрессивном развитии, а не об упадке.

Согласно марксистско-ленинской концепции, главная и единственная предпосылка, или глубинная причина, российских революций начала ХХ в. состояла

вконфликте между растущими производительными силами и сложившейся системой социальных отношений и учреждений. Обострение на этой объективной почве экономических, политических и иных противоречий, особенно же классовой борьбы между эксплуататорами и эксплуатируемыми, и привело к революции. В «Советской исторической энциклопедии» происхождение первой русской революции объясняется следующим образом: «Неизбежность революции 1905–1907 гг. была обусловлена всем ходом социально-экономического и политического развития пореформенной России. К началу ХХ в. созрел острейший конфликт между капиталистическими производственными отношениями, которые господствовали в промышленности и все глубже внедрялись в сельское хозяйство, и многочисленными пережитками крепостничества, концентрированным выражением которых были помещичье землевладение и царское самодержавие. Империализм резко обострил все классовые и национальные противоречия

встране, усилил разительное несоответствие между “самым отсталым землевладением”, “дикой деревней” и новейшими формами промышленно-финансового капитализма. <…> Узость внутреннего рынка, огромное относительное аграрное

567

12. К вопросу о предпосылках и причинах Русской революции 1917 года

перенаселение, отвлечение значительной части национального дохода на паразитические “нужды” дворянства и содержание военно-полицейско-чиновничьего аппарата тормозили технический прогресс, вели к усилению экономической зависимости России от иностранного капитала, увековечивали варварские формы капитализма, действовавшего в значительной степени еще методами первоначального накопления. Союз реакционных помещиков с верхушкой буржуазии делал капиталистическое развитие России особенно мучительным, разорительным для трудящихся масс»30. Аналогичным образом объясняется и Февральская революция: «Противоречие между потребностями общественно-экономического развития России и невероятно устаревшей социально-политической системой в годы войны достигло крайней остроты»31.

Современные исследователи марксистской ориентации эти положения творчески повторяют: «Революции в России в начале ХХ в. были обусловлены комплексом причин объективного и субъективного характера. <…> В стране обострялись противоречия между полуфеодальными структурами (самодержавие, сословный строй, помещичье землевладение и др.) и новейшими формами организации промышленности и финансового капитала. Традиционная духовная отчужденность социальных низов и элитарных слоев общества достигла пиковых значений. В этих условиях революционная ликвидация застарелых пережитков феодализма составляла объективно главную задачу всех прогрессивных сил общества»32.

Таким образом, позднеимперская Россия находилась в состоянии глобального системного кризиса, вызванного тем, что быстрое экономическое развитие по капиталистическому пути требовало адекватных социальных и политических реформ, а они не проводились. В результате этого возникло пресловутое несоответствие производительных сил и производственных отношений. Политическая и социальная структура общества устарели и, самое важное, не поддавались трансформации без революции. Старая элита была недееспособна; население нищало, а огромное неравенство усугубляло проблему бедности; царизм не желал никаких реформ, а те, которые под давлением революционного движения проводились, стремился ликвидировать или, по крайней мере, затормозить их реализацию. Первая мировая война послужила только последним толчком, чтобы уничтожить прогнивший снизу доверху режим33.

Однако анализ, проведенный в данной монографии, а также и в моей книге «Социальная история России периода империи», обнаруживает несостоятельность марксистского объяснения происхождения революции. В действительности социальная и политическая система общества достаточно успешно модернизировались, главным образом под влиянием структурных реформ сверху. Остановлюсь только на четырех принципиальных тезисах марксистской парадигмы, пятый — огромное неравенство, усугублявшее проблему бедности, будет рассмотрен в специальном параграфе.

12.1 а. Практика против теории

Центральный тезис марксистской парадигмы о несоответствии производительных сил и производственных отношений абсолютно не состоятелен. Экономика России по темпам роста в 1880–1913 гг. занимала одно из первых мест в мире, из великих держав уступая только США. Промышленность на основе частной собственности

568

12.1. Марксистско-ленинская концепция революции

развивалась особенно быстро и имела огромные резервы, о чем говорит тот факт, что по производительности труда она уступала передовым капиталистическим странам в 3–4 раза. В сельском хозяйстве «феодальное» помещичье хозяйство имело более высокие урожаи и меньшие издержки производства сравнительно

с«передовыми» крестьянскими хозяйствами. Упразднение помещичьего земледелия — «главного препятствия прогресса» — грозило упадком земледельческого производства. Известный русский агроном и администратор А. С. Ермолов попытался оценить вероятные экономические результаты безвозмездной передачи всей помещичьей земли в руки крестьян в 1906 г. В этом случае, по его расчету, не только страна в целом, но и, как это ни парадоксально, крестьяне проиграют, так как получат дохода с дарованной земли меньше, чем зарабатывали за ее обработку, когда она принадлежала помещикам, в качестве сельскохозяйственных рабочих. Причины — низкая производительность, высокие издержки и низкая доходность крестьянской земли сравнительно с помещичьей34. История советского сельского хозяйства полностью подтвердила этот прогноз. Урожайность зерновых 1913 г., равная 8,7 центнера с гектара, была превышена только через 45 лет, в 1956–1960 гг.; производство хлеба, мяса и других продуктов питания на душу населения — в 1950–1960-е гг.35 До 1914 г. Россия в огромном количестве экспортировала сельскохозяйственную продукцию, в то время как в 1920-е гг. вывоз почти сошел на нет, а с 1970-х гг. начался импорт, достигший к концу советской эпохи огромных размеров: в 1985–1986 гг. импорт зерновых в 3,6 раза превысил экспорт 1909–1913 гг.

Социальная и политическая структура общества устарели и не поддавались трансформации без революции. Социальная структура общества в пореформенное время претерпела коренную, но мирную трансформацию. Благодаря реформам 1860-х гг. сословия стали постепенно утрачивать свои специфические привилегии, сближаться друг с другом в правовом положении и постепенно трансформироваться в классы36 и профессиональные группы. Дворяне-помещики сливались в одну социально-профессиональную группу с частными землевладельцами, дворяне-чиновники — с чиновниками-недворянями, прочие категории личного и потомственного дворянства — с профессиональной интеллигенцией; происходило также «обуржуазивание» дворянства и «оземеливание» буржуазии. Духовенство эволюционировало от сословия в сторону профессиональной группы духовных пастырей. Городское сословие превращалось в предпринимателей, интеллигенцию и рабочих, крестьянство — в фермеров и рабочих. Решающее значение в превращении сословий в классы и профессиональные группы имели,

содной стороны, юридическая и фактическая ликвидация привилегий дворянства, с другой — ликвидация правовой неполноценности податных сословий. С отменой крепостного права в 1861 г. все категории крестьян и городских обывателей сравнялись по своим правам, а дворянство утратило свою главную привилегию — монопольное право на владение крепостными. После введения земских учреждений в 1864 г. все сословия получили право формировать органы местного самоуправления на уездном и губернском уровнях. Городская реформа 1870 г. превратила городское сословное самоуправление во всесословное самоуправление. В результате судебной реформы в 1864 г. сословные суды упразднялись, и все граждане попадали под юрисдикцию единых для всех общесословных судов. Введение всеобщей воинской повинности в 1874 г. ликвидировало принципиальное

569