Литература к зачету Кириллова (часть 3) / Миронов Б.Н. - Благосостояние населения и революции в имперской России - 2012

11. Результаты российской модернизации в период империи

Питание и здоровье. В течение XVIII в. потребление крестьянства и мещанства ухудшалось и становилось недостаточным, из-за чего биостатус россиян понижался. С конца XVIII в. оно стало улучшаться и к середине ХIХ в. достигло удовлетворительного уровня, за исключением неурожайных лет. Накануне и сразу после отмены крепостного права потребление крестьян ухудшилось, но через 10 лет ситуация изменилась, и в дальнейшем, вплоть до 1914 г., наблюдался устойчивый прогресс и в количественном, и в качественном отношениях. Что касается горожан, то на протяжении ХIХ — начала ХХ в. они уступали селянам по калорийности, но превосходили их по качеству потребления. В пище горожан было больше продуктов животного происхождения; они также больше потребляли алкоголя. Меньшая калорийность питания горожан была обусловлена меньшей потребностью в энергии в силу иного характера городского труда и образа жизни.

Выводы относительно потребления подтверждаются демографическими данными за 1866–1913 гг. (за более раннее время сведения недостаточно надежны). Общая тенденция в изменении смертности и естественного прироста была позитивной — смертность понижалась, естественный прирост увеличивался, что свидетельствует о повышении уровня жизни.

Сточки зрения воинского брака, 1801–1914 гг. делятся на три периода —

впервом и третьем, 1801–1855 гг. и 1866–1914 гг., происходило улучшение здоровья населения, увеличение его среднего роста, веса, силы, а во втором, в 1856– 1865 гг., все указанные процессы имели негативный тренд. И вряд ли это случайно: питание, здоровье антропометрические показатели и благосостояние в принципе изменяются синхронно. Питание является важнейшим фактором, влияющим на здоровье, длину тела и вес человека в период физического созревания. Под действием недоедания в организме развиваются патолого-физиологические процессы, у детей замедляется рост, а у взрослых он может даже уменьшиться5.

Заработная плата и биостатус. Реальная зарплата петербургских рабочих

вXVIII — начале ХХ в. отражала материальное положение всех российских рабочих. Это следствие существования в России со второй половины XVIII в. всероссийского рынка, в рамках которого цены и зарплаты в отдельных регионах изменялись достаточно согласованно, хотя их уровни могли существенно различаться. Колебания реальной зарплаты и антропометрических показателей совпадали не всегда: рост и вес человека отражают все фактическое потребление, а реальная зарплата — доход от продажи рабочей силы, причем, как правило, часть, получаемую в денежной форме. Профессиональные рабочие тратили деньги не только на удовлетворение базисных потребностей и жили не только на зарплату. В XVIII — первой половине ХIХ в. они получали разнообразные доплаты от владельцев предприятий в виде жилья, хлеба, леса, огорода, иногда на государственных предприятиях получали медицинскую помощь и пенсии. В течение всего имперского периода большинство рабочих были материально связаны с деревней. Тем не менее в динамике зарплаты и антропометрических показателей в большинстве случаев просматриваются все-таки одинаковые тенденции: с начала и до конца XVIII в. — понижение, с 1790-х до 1850-х гг. — повышение, с 1890-х гг. до 1913 г. — новое повышение.

Россия и мир. Что же происходило в XVIII — начале ХХ в. в остальном мире? Сравнительный анализ показывает: в России и Европе изменения среднего роста новобранцев происходили большей частью согласованно. Он понижался

520

11.1. Изменения уровня жизни населения в России и за рубежом в XVIII — начале ХХ в.

вXVIII в., увеличивался в XIX — первой половине ХХ в. (за исключением Италии, где в первой половине XIX в. длина тела понизилась). В неевропейских странах ситуация, как правило, была иной. В США в XVIII в. средний рост населения увеличивался. В отличие от Европы между 1800 и 1850 гг. длина тела уменьшилась

вСША, Аргентине и Японии и в 1850–1900 гг. — в Мексике (табл. 11.4 и рис. 11.2).

The University of Chicago Press, 1997. P. 424; Fogel R. The Escape from Hunger and Premature Death, 1700–2100: Europe, America, and the Third World. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2004. P. 13; Komlos J. Nutrition and Economic Development in Eighteenth-Century Habsburg Monarchy: An Anthropometric History. Princeton: Princeton University Press, 1989. P. 75–76; Миронов Б. Н. Экономическая биология человека//Вопросы экономики. 2004. № 10. С. 141–150.

Рис. 11.2 создает впечатление: на большей части Европы длина тела населения изменялась синхронно. Но это иллюзия, порожденная использованием ростовых данных с интервалом в 50 лет: 1700, 1750, 1800 гг. и т. д. Если сравнить колебания длины тела по пятилетиям, а тем более по отдельным годам, например за 1853–1892 гг., то согласованность невысока. В России и европейских странах была одинаковой только общая тенденция, что совершенно естественно: в каждой стране много особенного в условиях жизни, поэтому и вариация роста в отдельные годы и пятилетия отличалась своеобразием.

Таким образом, до промышленной революции Россия, с точки зрения биостатуса и, вероятно, общего благосостояния народа в европейском масштабе, не отличалась существенно от Англии и других западноевропейских стран, поскольку средний дефинитивный рост мужчин в Европе XVIII — первой половины XIX в.

521

11. Результаты российской модернизации в период империи

находился в границах 162–166 см. И в XIX — начале ХХ в. Россия не покидала свою историческую колею — страны средней по уровню социально-экономического развития, иногда несколько отдаляясь от середины в ту или другую сторону.

Рис. 11.2. Рост новобранцев 1700–1980 гг. рождения по странам (в см)

Источник: Табл. 11.4.

Рассмотрим изменения в биостатусе отдельно для XVIII в. и для XIX — начала XX в.

11.2. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ИТОГИ XVIII В.

XVIII в. отмечен в целом негативной динамикой в длине тела россиян: с 1701– 1705 гг. до 1791–1795 гг. средний дефинитивный рост мужчин референтной группы уменьшился на 3,5 см, и лишь в последнее пятилетие века он увеличился на 0,9 см (табл. 11.1). Понижение биостатуса происходило при следующих экономических обстоятельствах: (1) существенное повышение всех цен; (2) увеличение спроса на хлеб на внутреннем и внешнем рынках, (3) снижение урожайности во второй половине XVIII в. примерно на треть, (4) быстрое расширение посевных площадей, особенно в последней трети XVIII в. ради получения зерна и других сельскохозяйственных продуктов на экспорт и для компенсации снижения урожайности, (5) значительное повышение оброка и барщины, не компенсированное снижением государственных налогов. В целом все указанные тенденции негативно сказывались на благосостоянии крестьянства и мещанства, их жизнь становилась тяжелее, работать приходилось больше. Неграмотные в массе крестьяне слабо понимали перипетии денежного обращения и колебания курса бумажных и металлических денег, плохо ориентировались в конъюнктуре рынка и часто проигрывали там, где при наличии коммерческой компетенции могли бы выиграть. Вследствие этого им, вероятно, приходилось тратить на платежи больше денег, чем это действительно было нужно, а выручать за свои продукты меньше, чем они реально стоили.

522

11.2. Социально-экономические итоги XVIII в.

Полученные в ходе исследования результаты позволяют свежим взглядом посмотреть на некоторые спорные вопросы экономической и социальной истории России XVIII в. Они подтверждают вывод исследователей, предполагавших, что петровская модернизация сопровождалась понижением уровня жизни. Однако не до такой степени, как утверждал, например, П. Н. Милюков: «Политический рост государства опередил его экономическое развитие. <…> Ценой разорения страны Россия возведена была в ранг европейской державы»6. Россия отнюдь не разорилась. Вряд ли можно говорить даже об обеднении большинства населения, ибо хуже стали удовлетворяться базисные потребности, а имущество и доходы значительной части россиян, не говоря даже о дворянстве и купечестве, по крайней мере, не уменьшились. К тому же динамика уровня жизни носила циклический характер, снижения сменялись повышением.

Податная реформа 1718–1724 гг., вопреки широко распространенному в литературе мнению, привела к уменьшению общего налогового бремени, если иметь

ввиду денежные и натуральные повинности в совокупности. Это подтверждается,

вчастности, тем, что биостатус населения в 1730–1750 гг., спустя несколько лет после реформы, вырос. Поскольку подушный налог примерно на 29% превысил денежную часть прежних налогов, понижение общего налогового бремени произошло благодаря отмене тяжелых натуральных сборов7.

Втечение 20 лет, в 1730–1750 гг., биостатус податных сословий улучшался. Это говорит о том, что в годы правления Анны Иоанновны, а также в первые десять лет правления Елизаветы Петровны произошло повышение уровня жизни: он приблизился к показателям рубежа XVII–ХVIII вв. Позитивно сказалась не только налоговая, но и другие петровские реформы, направленные на развитие торговли, промышленности, транспорта, образования. В 1725 г. подушная подать была убавлена на 5% (4 коп.), в 1740 г. — на 24% (17 коп.), в 1742–1743 гг. — на 14% (10 коп.), власти были снисходительнее, сравнительно с петровским временем, при сборе недоимок, несколько раз их прощали. Значительную выгоду крестьяне и посадские получили от естественного прироста, так как между 1-й и 2-й ревизиями, за 1719–1744 гг., их численность выросла на 1363 тыс. душ, в то время как налог собирался по числу душ, установленных по первой ревизии. Ослабление налогового бремени произошло не только под влиянием массовых протестов самого податного населения, но и благодаря требованиям дворян, недовольных ростом государственных налогов8.

Данные о биостатусе россиян подтверждают обусловленность пугачевского восстания 1773–1775 гг. ухудшением материального положения крестьян и посадских, которое произошло вследствие усиления финансового нажима на них со стороны помещиков и государства. После подавления восстания темпы увеличения ренты, прямых и косвенных государственных налогов (уплачиваемых в денежной форме) у всех категорий крестьян уменьшались, а у мещан

впоследней четверти столетия понизилась и тяжесть платежей (табл. 5.7). Несмотря на это, уровень жизни податных сословий продолжал снижаться вследствие войн, похолодания климата и реформ. Две тяжелые русско-турец- кие войны, 1768–1774 и 1787–1792 гг., привели к повышению натуральных повинностей, прежде всего рекрутской: если в 1730–1740-е гг. в среднем в год

вармию забирали 24,1 тыс., в 1750–1770-е гг. — 21,7 тыс., то в 1780-е гг. —

523

11. Результаты российской модернизации в период империи

45 тыс. и в 1790-е гг. — 38,8 тыс.9 Наборы стали столь чувствительными, что, несмотря на большой естественный прирост населения, коронным властям

в1780–1790-е гг. приходилось понижать ростовые цензы, чтобы собрать необходимое число солдат.

Важная причина падения благосостояния в последней четверти XVIII в. состояла в снижении урожайности на треть (табл. 5.3), вызванном интенсивной разработкой земли без надлежащего удобрения, уменьшением парового или залежного клина, вовлечением в оборот менее плодородных земель, но главным образом — неблагоприятными метеорологическими условиями: на большей части Европейской России зафиксирована повышенная частота неблагоприятных для урожая природных явлений — суровых зим, сильных ветров, продолжительных осадков и т. п. Средние годовые температуры, имеющие прямое отношение к продолжительности вегетационного периода и осадкам, понизились почти на градус (табл. 5.4). Но похолодание вызвало не только падение урожайности, но и дополнительные расходы энергии со стороны людей на поддержание температуры тела и жилища. Возросшие затраты энергии на работу и поддержание температуры тела не сопровождались соответствующим улучшением питания, что отрицательно сказалось на биостатусе населения.

Екатерининское царствование отмечено возобновлением реформаторской деятельности, затронувшей все стороны жизни, в том числе государственный аппарат, и вызвавшей серьезный рост государственных расходов. Присоединение значительной территории на Юге также первоначально потребовало больших вложений в строительство дорог и городов, в создание черноморского флота,

вуправление. Напуганное пугачевским восстанием правительство не решалось повышать прямые налоги, зато усилило косвенное обложение, а для покрытия экстраординарных расходов стало практиковать неумеренный выпуск ассигнаций, расстроивший денежное обращение. Инфляция отрицательно сказывалась на благосостоянии всех слоев населения, но особенно мещанства и ремесленников (так как цены на продовольствие увеличивались быстрее, чем цены на промышленные товары), а также мелких чиновников, работных людей и других категорий, живших на жалованье и зарплату.

Итак, жизненный уровень податных сословий наиболее существенно падал при Екатерине II, менее чувствительно — при Елизавете Петровне и Петре I и, вопреки распространенному мнению, повышался при Анне Иоанновне. Эти выводы должны скорректировать наши представления о политике верховной власти

вразличные периоды и об издержках модернизации и реформ в XVIII в.

Как это ни парадоксально, понижение биостатуса происходило на фоне значительного прогресса во всех сферах жизни и было обусловлено не экономическим кризисом, а ростом налогов и повинностей, что ухудшило материальное положение простого народа и привело к увеличению продолжительности и интенсивности труда. Повышение платежей в пользу государства было связано с войнами, которые вела Россия за выход к Балтийскому и Черному морям, за статус великой державы, и с реформами, проводившимися верховной властью с целью преодоления отставания от западноевропейских стран. Рост ренты определялся стремлением помещиков иметь средства для комфортабельной и часто расточительной жизни. Прибавочная стоимость, создаваемая владельческими крестьянами, — в то время более половины всех жителей страны, в первой четверти XVIII в.

524

11.2. Социально-экономические итоги XVIII в.

разделялась примерно поровну между государством и помещиками. Но постепенно стала почти монопольным достоянием последних, в конце XVIII в. узурпировавших до 88% ее величины. После смерти Петра I дворяне, а точнее 70 тыс. помещиков, приватизировали 57% населения. Их алчность накануне пугачевского восстания достигла столь высокой степени, что провоцировала крестьян на крайние меры сопротивления. В 1764–1769 гг., за пять лет, только в Московской губернии, где проживало 31% всех помещичьих крестьян10, были убиты 30 владельцев и совершено 5 покушений на убийство11. Основываясь на соотношении числа крепостных и убийств/покушений в Московской губернии, можно предположить: во всей стране могло быть совершено 97 убийств и 16 покушений на убийство, всего 113 нападений — примерно по 23 в год. По сведениям МВД, в 1835–1854 гг., за двадцать лет, во всей стране зафиксировано 152 убийства помещиков и управляющих и 62 покушения на их жизнь12, всего 214 нападений — по 11 в год. Значит, накануне пугачевщины на жизнь помещиков покушались примерно в 2 раза чаще, чем накануне отмены крепостного права.

В XVIII в. повсюду в Европе происходило понижение биостатуса населения, поэтому Россия «шла в ногу» с Европой, хотя причины, вызвавшие это общеевропейское явление, были различны. Британия переживала промышленную революцию, остальные западноевропейские страны к ней готовились, находясь в стадии протоиндустриализации; все испытывали экономический прогресс. Россия тоже экономически развивалась и модернизировалась во всех отношениях, но на другом основании — она переживала апогей крепостничества, своего рода второе закрепощение. Удовлетворение базисных потребностей населения всюду ухудшилось, благодаря чему Россия получила средства для того, чтобы стать великой европейской державой и мощной империей, Британия — для превращения в мастерскую мира, а другие западноевропейские страны — для проведения промышленной революции. За величие — военное или экономическое — пришлось заплатить высокую цену. Таким образом, мировой опыт показывает: экономический прогресс может сопровождаться снижением благосостояния или, по крайней мере, биологического статуса населения, когда он происходит в условиях интенсивного государственного строительства, войн и реформ, поглощающих значительные ресурсы, и возрастающего неравенства в распределении доходов между различными социальными стратами.

Вместе с тем к концу XVIII в. Россия, несомненно, стала богаче по сравнению с тем, чем она была на рубеже XVII–ХVIII вв. За столетие была создана промышленность, возникли новые города, выросла внутренняя и внешняя торговля, увеличилось сельскохозяйственное производство, построены новые дороги и каналы, появился торговый флот, открылись новые учебные заведения, включая университет. Страна приобрела новые и закрепила за собой приобретенные раньше огромные природные ресурсы, несомненно, являющимися богатством страны и ее народа. Благодаря созданию мощной армии и флота Россия прочно закрепилась на берегах Балтийского и Черного морей, а ее имидж великой державы способствовал безопасности и неприкосновенности ее рубежей и, значит, мирному созидательному труду ее граждан. Достаточно сказать, что прекратились набеги крымских татар, вплоть до 1770-х гг. захватывавших в плен и продававших их в рабство десятки тысяч российских подданных.

525

11.Результаты российской модернизации в период империи

11.3.СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ИТОГИ

ХIХ — НАЧАЛА ХХ В.

Весь ХIХ в. и начало ХХ в. в России, судя по антропометрическим данным, отмечены позитивной в целом динамикой уровня жизни россиян: за 115 лет, 1796–1915 гг., средний дефинитивный рост мужчин увеличился на 7,7 см, вес только за 1811– 1915 гг.— на 7 кг, дефинитивный рост женщин за 1811–1875 гг.— на 5 см (табл. 6.1, 6.4 и 6.6). Положительные сдвиги объяснялись рядом факторов: (1) увеличением душевого производства основных продуктов питания как до, так и особенно после Великих реформ; (2) повышением доходности крестьянского хозяйства от промыслов и земледелия, особенно в пореформенное время; (3) уменьшением реальной тяжести налогов и повинностей, особенно существенным после Великих реформ; заслуживает внимания тот факт, что в России норма обложения налогами была весьма умеренной — ниже, чем в большинстве развитых стран; (4) повышением хлебных цен в условиях стабильности денежного обращения начиная с 1815 г.; (5) смещением населения на Юг, где, благодаря более мягкому климату и высокому плодородию почвы, а также экономии на одежде, жилище и питании, эффективность хозяйственной деятельности была намного выше, чем в районах старого заселения; (6) экономической и социальной политикой правительства, обеспечивавшей интенсивное экономическое развитие России и социальную защиту непривилегированных слоев; (7) повышением культуры населения, в особенности в пореформенное время, когда наблюдалось феноменальное увеличение грамотности и благодаря ей эффективности труда и соответственно — заработков и доходов.

Полученные результаты позволяют пересмотреть взгляды на экономическое, социальное и политическое развитие России ХIХ — начала ХХ в. В отечественной историографии утвердилась точка зрения, согласно которой положение крестьянства и работных людей в дореформенное время непрерывно ухудшалось, их эксплуатация росла, а крепостная система хозяйства с 1830-х гг. вступила в состояние упадка. Кризис якобы проявлялся в снижении производства, пауперизации

ивымирании крестьянства, а также в увеличении числа крестьянских волнений,

иименно он в первую очередь вынудил правительство отменить крепостное право сверху. Сведения о биостатусе, подкрепленные данными о повинностях, сельскохозяйственном производстве и питании, показывают совершенно другое: уровень жизни крестьянства с конца XVIII в. и вплоть до середины 1850-х гг. повышался. Кроме того, ни крестьянское, ни помещичье хозяйство не испытывали упадка. Они развивались, правда, лишь в той степени, чтобы удовлетворить скромные базисные потребности огромного большинства населения. Именно этим можно объяснить тот факт, что две трети помещиков возражали против отмены крепостничества, проявляя упорство, вряд ли возможное, если бы крепостное хозяйство находилось в состоянии экономического кризиса и им нечего было терять. Поэтому причины эмансипации следует искать не в кризисе крепостного права, не в усилении народных волнений и не в пауперизации и вымирании крестьянства, а в экономической целесообразности, в развитии самосознания крестьянства, в страхе потенциальных волнений, но главное — в гуманитарных, военных и политических соображениях. Не исчерпав всех экономических возможностей крепостного права и не доводя его до состояния полного внутреннего разложения, верховная власть под воздействием требований со стороны либе-

526

11.3. Социально-экономические итоги ХIХ — начала ХХ в.

ральной общественности и самого крестьянства, а также в силу острой государственной потребности в модернизации и в более глубоком усвоении европейских культурных, политических и социальных стандартов упраздняет институт крепостничества. Великие реформы по своему смыслу и содержанию подвели итоги прошлому и настоящему, извлекли уроки из опыта Австрии, Пруссии и других германских государств и создали возможность для постепенной трансформации страны в правовое государство с рыночной экономикой13.

Существование так называемой революционной ситуации 1859–1861 гг. не подтверждается проведенным в книге анализом. Существенное повышение жизненного уровня крестьян и мещан в дореформенный период выбивает краеугольный камень из построений сторонников данной концепции, потому что кризис низов — необходимое, с их точки зрения, условие революционной ситуации — возникает на почве обострения выше обычного нужды и бедствий трудящихся. Не случайно всю первую половину XIX в. накал протестных движений среди государственных и удельных крестьян был низким и стабильным, а среди помещичьих — невысоким, а в 1850-е гг. стал снижаться14. Кризис верхов без интенсивного крестьянского движения также является искусственной конструкцией. Сказанное в равной мере относится и к так называемой второй революционной ситуации, 1879–1881 гг. Что касается третьей, 1901–1904 гг.15, то обострения нужды и бедствий трудящихся выше обычного в это время также не наблюдалось, исключая 1904 г. ввиду начавшейся Русско-японской войны.

Важнейшим фактором, обусловившим повышение благосостояния в дореформенное время, стала социальная политика самодержавия, направленная на ограничение права помещиков эксплуатировать крепостных, инициированная Павлом I

ипродолженная Александром I и Николаем I. Однако, как указано выше, и в XVIII в. не происходило непрерывного, линейного снижения уровня жизни, как принято думать. Способность крепостничества удовлетворять базисные потребности населения являлась важным условием его длительного существования. В этом нет апологии, а лишь подтверждение следующего факта: все социальные институты держатся не столько на произволе и насилии, сколько на функциональной целесообразности. Нет сомнений в том, что крепостное право способствовало формированию командной экономики, политического абсолютизма, авторитарных отношений в обществе

исемье, сдерживало развитие городов, буржуазии, частной собственности, личных

иполитических свобод, затрудняло социальную мобильность. В то же время крепостничество было реакцией социума на экономическую отсталость, ответом на вызов среды и трудных обстоятельств, в которых проходила жизнь народа. Все заинтересованные стороны — государство, крестьянство и дворянство получали определенные выгоды от института. Государство использовало его как инструмент для решения насущных государственных проблем — для комплектования армии и поддержания общественного порядка, для удержания жителей в местах постоянного жительства

иобеспечения социального контроля над деревней с помощью десятков тысяч бесплатных полицейских в лице помещиков, для получения средств на покрытие государственных расходов. Крестьяне получали скромные, но стабильные средства к жизни, защиту и возможность устраивать свою жизнь на основе народных и общинных традиций. Для дворян, как тех, кто имел крепостных, так и тех, кто ими не обладал, а жил государственной службой, крепостное право являлось источником материальных благ для жизни по европейским стандартам.

527

11. Результаты российской модернизации в период империи

Переселенцы в Сибири. 1890 г. Фото

Повышение уровня жизни в первой половине ХIХ в. было подготовлено расширением территории страны и обеспечением безопасности ее южных и западных границ в XVIII в., во что были вложены огромные средства и людские ресурсы. Безопасные границы создали возможности для хозяйственной колонизации плодородного Юга. Вплоть до середины XVII в. вся плодородная черноземная половина Русской равнины представляла собой безлюдную степь — «дикое поле»; крайне редко были заселены Заволжье и Сибирь. До начала XVIII в. ⅔ населения проживало в северной и лесной зонах, в течение XIX в., вследствие переселений с севера на юг, бoльшая´ часть россиян стала проживать в лесостепной и степной зонах, а к 1914 г. там сосредоточилось почти ⅔ жителей Европейской России. Вследствие более благоприятных для земледелия условий продуктивность его в районах новой колонизации в середине ХIХ в. была в 2,0–2,7 раза выше, а в начале ХХ в. — в 2,3–3,6 раза выше, чем в районах старого заселения (табл. 6.36). Перемещение центра хозяйственной деятельности на Юг чрезвычайно способствовало увеличению экономического потенциала страны, главным источником которого являлось сельское хозяйство. Снижение потребления в XVIII в., за счет чего были получены огромные средства на колонизацию и укрепление обороны, можно рассматривать как инвестиции в благосостояние народа ХIХ–ХХ вв. Переводя дискурс в экономические термины, Россия в XVIII в. увеличила свое национальное богатство за счет присоединенных земель, являвшихся, без сомнения, природным капиталом. В ХIХ–ХХ вв. эти земли возвращали сторицей затраты на их приобретение и освоение. На рубеже ХХ–ХХI вв. природный капитал России составлял 40% ее национального богатства16. Он оценивался в 720 трлн руб., что при тогдашнем курсе 30 руб. за доллар равнялось 24 трлн долларов, а в расчете на одного резидента — 4,8 млн руб. или 160 тыс. долларов — в 15,1 раза больше, чем в США17. В XIX — начале ХХ в. доля природного капитала в национальном богатстве была еще выше благодаря меньшей величине производственного и человеческого капитала. Без статуса великой державы, без мощной армии и флота Россия не смогла бы удержать за собой свои огромные природные богатства, так как претендентов на них было достаточно. Поэтому большие инвестиции в оборону за счет, к сожалению, потребления имели оправдания.

528

11.3. Социально-экономические итоги ХIХ — начала ХХ в.

Еще больше дискуссий вызывает социально-экономическое развитие пореформенной России. На этот счет существуют три точки зрения. Значительное число российских историков полагают, что вследствие тяжелых условий отмены крепостного права (выкуп свободы и земли по ценам, превышавшим рыночные, сохранение пережитков крепостничества) российская деревня, а вместе с ней и все общество сразу после эмансипации вступили в затяжной социально-эко- номический кризис, продолжавшийся до Октябрьской революции 1917 г. и породивший ее. Общий, или системный, кризис усугублялся индустриализацией, проходившей за счет падения благосостояния крестьян и рабочих. Большинство западных историков до недавнего времени также разделяло эту точку зрения. Однако в последнее время высказаны и другие мнения. Одни считают, что эмансипация сразу привела к улучшению положения крестьянства. По мнению других, кризис, вызванный структурными реформами общества и экономики, существовал в 1860–1870-е гг., но в 1880-е или 1890-е гг. он закончился, после чего Россия вступила в период быстрого экономического роста18.

Мой анализ поддерживают мнение оптимистов, но вносит небольшие коррективы: уровень жизни понижался примерно лишь 10 лет, в 1856–1865 гг.; из них пять приходились на дореформенное время и пять на пореформенное. Если бы улучшение в положении крестьянства (90% населения в 1861 г.) наступило сразу после эмансипации, то мы должны были бы наблюдать немедленное после освобождения повышение биостатуса. Однако пять лет после начала реформы падение благосостояния продолжалось и еще 10 лет ушло на преодоление этого снижения. Значит, кризис и его преодоление растянулись примерно на 20 лет. Отсюда следует, что падение уровня жизни, в первую очередь крестьянства, было связано с Крымской войной 1853–1855 гг., породившей острый финансовый и экономический кризис и принесшей большие человеческие жертвы. Перестройка, начатая речью Александра II, благополучно завершилась в основных чертах в 1870-х гг., когда благосостояние вернулось к дореформенным показателям, и в дальнейшем продолжало расти (хотя и в циклическом режиме) вплоть до начала Первой мировой войны.

Вывод о повышении уровня жизни, полученный на основе антропометрических сведений, поддерживается данными о питании и сельскохозяйственном производстве, доходах и платежах, смертности и рождаемости, здоровье и культуре. В XVI — первой половине XIX в. благосостояние народа то росло, то падало, и только в пореформенное время оно, наконец, вышло на новый, более высокий рубеж, превзойдя самые высокие показатели за всю предшествующую историю России. Это стало возможным благодаря, прежде всего, значительному экономическому прогрессу. Национальный доход за 52 года увеличился в 3,84 раза, а на человека — в 1,63 раза. Душевой прирост объема производства составлял 85% от среднеевропейского. С 1880-х гг. темпы экономического роста стали выше не только среднеевропейских, но и «среднезападных» — валовой национальный продукт увеличивался на 3,3% ежегодно. С 1881–1885 гг. по 1913 г. доля России в мировом промышленном производстве возросла с 3,4 до 5,3%19, по ключевым экономическим показателям она значительно приблизилась к ведущим странам Запада20. Из великих держав лишь в США темпы были выше — 3,5%21. Несмотря даже на очень большой естественный прирост населения (самый высокий среди всех европейских стран), душевой валовой внутренний продукт увеличивался быстрее, чем в самых больших экономиках мира, а среди западных стран быстрее, чем в Великобритании и Италии (табл. 11.5).

529