Литература к зачету Кириллова (часть 3) / Миронов Б.Н. - Благосостояние населения и революции в имперской России - 2012

11. Результаты российской модернизации в период империи

своей наибольшей популярности в 1960-е гг. Неомодернизационная перспектива, разработанная прежде всего в США, Великобритании, ФРГ, Франции и России, придала ей новый импульс. И. В. Побережников убедительно продемонстрировал эффективность ее применения при исследовании развития России не только

вэпоху перехода от традиции к современности, но также и от модерна к постмодерну, в частности при изучении общественно-политической и экономической трансформации, начавшейся в стране с конца 1980-х гг. Теория модернизации оказалась более прагматической и работоспособной по сравнению с другими влиятельными макротеориями — общественно-экономических формаций и цивилизаций65. И, на мой взгляд, она лучше, чем марксистская, мальтузианская и неомальтузианская концепции, объясняет как историческую динамику России XVIII — начала ХХ в., так происхождение и непосредственные причины русских революций 1905 г. и 1917 г. Как ни удивительно, но так называемые «кадетские концепции» русской революции и русского исторического процесса созданы

впарадигме, близкой к модернизационной, задолго до появления в науке теории модернизации66.

Как известно, теория модернизации предназначена для объяснения трансформации традиционного аграрного общества в современное индустриальное — именно того процесса, который происходил в России в имперский период. Согласно теории, модернизация привела к появлению индустриальных технологий и соответствующих им политических, культурных, социальных механизмов, позволяющих управлять процессом развития общества. Главными признаками модерна являются индустриальное производство, правовое государство, гражданское общество и рациональный автономный индивид. Процесс трансформации социума шел по всем линиям одновременно или разновременно. В частности, суть политической модернизации состояла в переходе от абсолютизма к конституционной государственности и в передаче политической власти от традиционалистской к модернистской элите. Эта трансформация могла быть мирной, если старая правящая элита поддерживала и реализовывала на практике модернистский проект, или насильственной, революционной, если она упорно цеплялась за прошлое, не сотрудничала и не шла на компромисс с контрэлитой.

Модернизационная концепция развития России и происхождения революций была сформулирована в моей книге «Социальная история» и ряде статей. Согласно ей, социально-экономический и политический строй, сложившийся

вРоссии в результате Великих реформ 1860–1870-х гг. и реформы 1905 г. (в его основе лежали частная собственность, рыночная экономика, развивавшиеся гражданское общество и правовое государство), обеспечивал хорошие возможности для всестороннего прогресса России. Для полного успеха нужны были только время и мир — это сознавали не только такие видные российские государственные деятели, как, например, С. Ю. Витте и П. А. Столыпин, но просто здравомыслящие и умные люди. Известный нумизмат и археолог И. И. Толстой записал в своем дневнике 26 января 1907 г.: «Очевидно, что несмотря на самохвальство разных кадетов и товарищей, требуется, для того, чтобы переварить и попривыкнуть к новому строю, прежде всего время, а затем и опыт: то, что немцы называют Lehrgeld; русским необходимо будет уплатить, прежде чем они поймут, что все обещания различных партий — звук пустой и что общественное благо приобретается только шаг за шагом. Ведь у нас даже образованные и раз-

540

11.4. Издержки, или побочные продукты, процесса модернизации

витые люди еще верят в политические и социальные рецепты, и только горький опыт, и то не сразу, может научить их, что совершенных форм нет и что в мире существует только сравнительное благополучие, а абсолютное недостижимо. Тогда и станет всем разумным людям ясно, что есть вещи, из-за которых не стоит бесноваться, жертвовать собою и другими, но что есть и такие, на которых следует настаивать, чтобы сделать жизнь сносною и раскрыть широко двери прогрессу. Оппозиционная Дума guand-même (тем не менее. — Б. М.) заставит бедную Россию мучиться еще лишнее время. Досадно и жаль!»67 Однако мирное развитие страны прервали Русско-японская война и Первая русская революция 1905 г., а затем Первая мировая война и Вторая русская революция 1917 г. Тяготы последней оказались столь значительными, что российскому обществу, переживавшему процесс модернизации, не удалось с ними справиться.

В настоящей монографии позитивные сдвиги в экономической, политической и социальной сферах эмпирически подтверждены оригинальными расчетами на новом массовом, в том числе статистическом, материале. Индекс человеческого развития вырос с 0,171 до 0,308, свидетельствуя о всесторонности прогресса в пореформенной России. Имущественное неравенство накануне революций было умеренным и не таким значительным, как принято думать. Российская интеллигенция создала гражданское общество, способное бросить вызов государству. Жизненный уровень россиян с конца XVIII в. и до начала Первой мировой войны имел позитивную динамику. Парадигма обнищания и системного кризиса не соответствовала российским реалиям — она была сконструирована оппозиционной российской общественностью в борьбе за умы народных масс и превращена в главный аргумент в войне с монархией за власть.

Во избежание недоразумений и неверных толкований вывода о позитивной динамике уровня жизни подчеркну: из моих расчетов не следует, что россияне, прежде всего крестьянство, в пореформенное время благоденствовали или даже жили зажиточно. Они жили по-прежнему небогато, по современным стандартам потребления, можно сказать, бедно, как, впрочем, и большинство жителей других европейских стран, уступая лишь наиболее развитым из них. Применительно к XVIII в. это показал В. И. Семевский 68, для первой половины XIX в. А. Гакстгаузен 69, Ле Плей и Дж. Блюм 70, а также Ст. Л. Хок 71. Согласно расчетам С. Г. Струмилина, в 1913 г. российские рабочие по величине реальной заработной платы превосходили своих западных коллег и уступали только самым обеспеченным в мире рабочим США, да и то лишь на 15% 72 (подробнее табл. 12.23).

Лично мне трудно считать «влачащими жалкое существование» тех, кто владел домом и хозяйственными постройками, приблизительно 14 га земли на двор из 8 человек, двумя лошадьми (или лошадью и волом), 2–3 головами крупного рогатого скота, 5–6 головами мелкого скота и птицей — таково имущество типичного хозяйства помещичьих крестьян (39% населения страны) в 1860 г., накануне отмены крепостного права, в среднем для Европейской России. Удельные крестьяне (3,9% населения) владели землей по 23 га на двор, а государственные (40% населения) — по 29 га на двор (из 8 душ обоего пола) и бо´льшим числом скота; естественно, их материальное положение было лучше 73. После эмансипации величина надела и число скота постепенно уменьшались (вследствие прироста населения), но все равно оставалось значительным. В 1916 г. (согласно сельскохозяйственной переписи) в Европейской России в среднем на крестьянский двор

541

11. Результаты российской модернизации в период империи

из 5,3 чел. (без учета членов семьи, находившихся в армии) приходилось 9–10 га земли, 1–2 лошади, 2,3 головы крупного рогатого скота, 5 голов мелкого скота и птица 74. При этом доходы на душу населения возросли, благодаря неземледельческим занятиям и снижению налогов. Даже хозяйства тех крестьян, которых

всоветской историографии относили к бедным, имели 5 га посева и 2,8 га прочей удобной земли, лошадь, корову, мелкий рогатый скот и птицу 75. Напомним, что согласно переписи 1897 г. в России доля крестьянства в населении составляла 86%, доля лиц, имеющих главным источником дохода наемный труд, — всего около 12%. Разумеется, в деревне были и настоящие бедняки, к которым условно можно отнести крестьян без земли и скота, но их было относительно немного. В 1917 г. в Европейской России доля безземельных хозяйств составляла 8,1%, без всякого скота — 13,5% всех хозяйств; в Сибири безземельных не было, а без скота — 6,1% 76. Напомним: в 2008–2010 гг. доля бедных в современных странах Запада, включая США, оценивается в 14–15% самодеятельного населения в возрасте 18–64 лет 77.

Низкое потребление, или низкое благосостояние, которое мы принимаем за критерий стратификации, являлось не следствием бедности как таковой, а результатом неэффективного использования имевшегося значительного имущества. Если бы крестьяне работали в полную меру своих сил, используя все рабочее время, их уровень жизни был бы, несомненно, более высоким. Однако даже в начале ХХ в. в крестьянском хозяйстве норма напряжения труда, или, по выражению А. В. Чаянова, «степень самоэксплуатации», или доля рабочих дней в году, не превышала 50% 78. Например, в течение всего года число рабочих дней, затрачиваемых

всвоем хозяйстве (без промыслов) одним работником (в переводе на мужчину),

внечерноземных уездах Тамбовской губернии равнялось 83,6 дня, в черноземных уездах — 73,9 дня, в четырех уездах Смоленской губернии — от 70,1 до 102,5 дня;

вВолоколамском уезде Московской губернии занятость сельскохозяйственными работами в течение года ограничивалась 104 днями, промыслами — 30 днями,

вСтаробельском уезде Харьковской губернии — соответственно 86 и 16 днями,

вВологодском уезде — 90 и 66 днями 79.

Как известно, улучшение условий жизни рассматривается в теории модернизации в качестве главного критерия ее успешности80. Поскольку в период империи благосостояние народа росло, модернизацию следует признать успешной, несмотря на все издержки. Возникает неизбежный вопрос: как неоспоримые успехи страны совместить с увеличением в эти годы недовольства и оппозиции режиму со стороны либерально-демократической общественности81, с широким развитием рабочего, крестьянского и всякого рода протестных движений82, в конечном итоге приведших к революции 1917 г.?

11.4 а. Повышение социальной напряженности

Как показывает мировой опыт, в модернизации, даже успешной, заключено немало подводных камней, проблем и опасностей для социума. Модернизация требует больших издержек, ведет к лишениям и испытаниям для отдельных сегментов населения и целых социальных групп, не приносит равномерного благополучия сразу и всем. Процесс не всегда устойчив, чреват сбоями и откатами назад. Периоды активной деятельности по совершенствованию социальных структур и институтов сменяются периодами усталости или самоуспокоенности, сопрово-

542

11.4. Издержки, или побочные продукты, процесса модернизации

ждаемыми лишь слабыми попытками обновления. «Осовременивание» различных сфер общественного организма может осуществляться далеко не синхронно, порой за счет других, что должно приводить к противоречиям, напряженностям, несоответствиям между ними. В ходе модернизации возникает дисгармония между культурными, политическими и экономическими ценностями и приоритетами, разделяемыми разными социальными группами. Модернизация способствует обострению национального вопроса в многонациональных государствах. Все это имеет одно неизбежное следствие — увеличение социальной напряженности и конфликтности в обществе. Причем, как ни парадоксально, существует прямая связь между быстрым экономическим ростом и политической нестабильностью; чем успешнее модернизация, тем, как правило, выше конфликтность83.

Россия не стала исключением. Российская модернизация проходила под флагом европеизации, а точнее — вестернизации. Начиная с XVIII в. человек, семья, экономика, общество и государство в целом развивались от патриархальности к модерну во взаимной обусловленности, благодаря секуляризации индивидуального и массового сознания, рационализации социальных и политических отношений, коммерциализации экономики, централизации и интеграции управления. Однако социальные, экономические и культурные изменения затрагивали разные регионы и этносы, город и деревню, а также различные социальные группы в разной степени. Например, отмена крепостного права была благом для большинства крестьян, но злом — для большинства помещиков, на почве чего отношения между ними становились более напряженными. Сельское хозяйство развивалось медленнее промышленности, вследствие чего диспропорция между ними увеличивалась: с 1900 по 1913 г. чистый прирост производства (с учетом инфляции) в первом секторе составил 33,8%, а во втором — 62,7%84. Развитие буржуазных отношений стимулировало возникновение антикапиталистического этоса среди всех слоев населения. Среди интеллигенции разных политических ориентаций были распространены антибуржуазные настроения. Она опасалась, что капитализм уничтожает традиционные ценности и высокую мораль, усиливает эксплуатацию, разрушает социальный уклад в деревне, порождает класс корыстных стяжателей, лишенных культуры и гуманности85. Столыпинская реформа была прогрессивной и буржуазной по сути, но ее проведение обострило социальные отношения в деревне и усилило антибуржуазные настроения среди большинства крестьян, недовольных разрушением общинного строя. Модернизация способствовала превращению сословий в классы — и это был прогрессивный процесс. Однако многие люди предпочитали сохранение сословной структуры. Дворянство — ради сохранения своих привилегий; купечество — из-за страха потерять лицо, смешавшись с массой мелких лавочников и ремесленников; духовенство — потому что опасалось конкуренции, а крестьянство полагало: в любых бессословных организациях оно все равно окажется внизу. Становление классовой структуры на первых стадиях усиливало социальную рознь. Вестернизация затронула верхние страты общества в несравненно большей степени, чем нижние, западные регионы (и соответственно этносы, в них проживающие) сильнее восточных, город больше деревни, столицы интенсивнее остальных городов. Наблюдались побочные разрушительные последствия процесса модернизации в форме повышения социальной и межэтнической напряженности, девиантности, конфликтности, насилия, преступности и т. д. Все это приводило

543

11.Результаты российской модернизации в период империи

ксерьезным противоречиям и конфликтам между городом и деревней, разными отраслями производства (аграриями и промышленниками), социальными слоями, территориальными, профессиональными, этническими сообществами и, конечно же, делало процесс модернизации болезненным и трудным.

Негативным последствием модернизации в России стал социально-культур- ный раскол общества: оно буквально раскололось на образованное меньшинство, принявшее вестернизацию, и народ, который в своем быту в большинстве своем продолжал придерживаться традиционных ценностей допетровской Руси. В свою очередь и тонкое европеизированное меньшинство не было единым с точки зрения системы ценностей, политических ориентаций и социальных идеалов. Оно раскололось на либералов, радикалов, консерваторов и охранителей, предлагавших различные модели решения социальных, экономических и политических проблем, стоявших перед Россией. В результате конфликтность и социальная фрагментарность общества со временем усиливались86.

Самые благодетельные структурные реформы имели противоречивые последствия и не встречали всеобщего одобрения. Отмена крепостного права вызвала недовольство как помещиков, так и крестьян, хотя проведена была компетентно и предельно аккуратно87. Необходимая Столыпинская реформа не нашла поддержки у большей части крестьянства и породила новые противоречия в деревне: между приверженцами общины и теми, кто хотел из нее выйти (полюбовно ее покинуло лишь 27% крестьян)88. Политическая реформа 1905 г., которой так жаждала общественность, ее не удовлетворила и оставила равнодушным подавляющее число крестьян и рабочих. С первого созыва Государственной думы либеральная оппозиция предъявила непомерные требования к монарху и правительству, вела себя деструктивно, спровоцировав роспуск Думы и изменение избирательного закона. Государство и земства поощряли развитие грамотности, но чем образованнее становился народ, тем сильнее росли его запросы и тем нетерпимее он относился

книзким доходам, социальной дискриминации, несправедливости и неравенству89. Индустриализация, проводимая при поддержке правительства, плодила

недовольных среди аграриев, желавших, чтобы финансовый дождь лился на них, а не на промышленников; она сопровождалась высокой степенью концентрации производства, в результате чего политическое значение рабочих — самой криминализированной, политизированной и недовольной части населения — стало намного превышать их долю в населении. Урбанизация создавала социальную напряженность как в городе (между горожанами и мигрантами), так и в деревне (между отходниками и остававшимися дома, между молодым и старшим поколениями). Попытки фабричной администрации добиться роста производительности труда посредством усиления трудовой дисциплины не нашли понимания у рабочих, спровоцировав их на выступления против введения нового трудового распорядка и последовавшего за ним усиления контроля. Ломка стереотипов в массовом сознании рабочих, не привыкших ежедневно с равным напряжением трудиться, создавала огромное социальное напряжение, порождала конфликты и агрессию. Вопреки ожиданиям, в начале ХХ в. обнаружилась тенденция к понижению трудовой дисциплины: в 1901–1904 гг. в среднем на одного рабочего приходилось как минимум 2,22 нарушения в год, а в 1910–1913 гг. — 2,50. Отсюда проистекала необходимость со стороны предпринимателей расходовать значительные средства на содержание органов надзора за рабочими, что увеличивало

544

11.4. Издержки, или побочные продукты, процесса модернизации

издержки производств. Если бы общественность более активно сотрудничала с правительством и фабричной инспекцией в деле воспитания российских рабочих и предпринимателей в духе современной трудовой морали, а не использовала тех и других для решения своих политических задач, то это несомненно принесло бы больше пользы рабочим и всему обществу90.

Российское общество в 1861–1914 гг. развивалось по сценарию, как будто специально написанному для него создателями теории социального конфликта, — конфликт стал неотъемлемой частью общественной жизни, а вражда различных социальных групп, борьба за групповые интересы, насилие ради их достижения — нормой91. В этом противостоянии целью являлась нейтрализация, нанесение ущерба или уничтожение соперника. Как писал В. И. Ленин в 1900 г. на страницах газеты «Искра»: «Перед нами стоит во всей своей силе неприятельская крепость, из которой осыпают нас тучи ядер и пуль, уносящие лучших борцов. Мы должны взять эту крепость, и мы возьмем ее, если все силы пробуждающегося пролетариата соединим со всеми силами русских революционеров, к которой потянется все, что есть в России живого и честного»92. Аналогичным образом думали либералы. В их журнале «Освобождение» в 1903 г. утверждалось: «Самодержавие есть гражданская война со всеми ее бедствиями»93. А на войне, как на войне, все средства для победы хороши. И если бы противники режима не использовали всех доступных приемов и методов, включая манипуляцию массовым сознанием, дезинформацию, прессинг колеблющихся, PR-кампании и даже террор — все, что применяли его сторонники, то это бы свидетельствовало об их непрофессионализме и незрелости самого политического процесса.

За социальными конфликтами скрывалась борьба за ценности и за монополию осуществлять символическое насилие. Интеллигенция идентифицировала себя в качестве самой прогрессивной социальной группы, которая самоотверженно и бескорыстно борется за политические и социальные реформы, обеспечивающие счастье народа, в первую очередь — крестьян как бедных и отсталых, униженных и оскорбленных, нуждающихся в поддержке, представительстве, защите и руководстве94. Одна часть интеллигенции и созданные ею политические партии либерально-демократического направления, прежде всего кадеты, считали, что роль представителя и руководителя народа принадлежит им. Другая же часть интеллигенции и ее партии социалистического направления (прежде всего эсеры и большевики) выдвигали на эту роль себя и «передовой рабочий класс». Культурная и политическая дискриминация крестьян служила способом самоидентификации и самоутверждения интеллигенции и средством установления контроля над ними, оправдывала ее претензии на роль руководителя их жизнью

ипомогала материализовать свои политические интересы. Аналогичным образом идентифицировали себя монархия и правящий класс.

Конфликт между группами способствует укреплению внутригрупповой солидарности и, следовательно, сохранению группы. В силу этого общественные лидеры часто сознательно прибегают к поискам внутреннего и внешнего врага

иразжигают мнимый конфликт. Для правящего класса таким врагом являлась либеральная интеллигенция, для интеллигенции — монархия. Великий князь Александр Михайлович так выразил эту мысль: «Трон Романовых пал не под напором предтеч советов или же юношей-бомбистов, но носителей аристократических фамилий и придворных званий, банкиров, издателей, адвокатов, профессоров

545

11.4. Издержки, или побочные продукты, процесса модернизации

Мое предположение находит подтверждение в том, что суицидальность росла только среди городского населения, в то время как в деревне после незначительного подъема в 1880 — первой половине 1890-х гг. она пошла на убыль и в начале ХХ в. была ниже, чем в 1870–1874 гг. Причем большинство самоубийств в среде крестьянства происходило на почве пьянства (табл. 11.11).

Источники указаны в примечании к Рис. 11.3.

Отсюда можно предположить: неудовлетворенность своим положением испытывали главным образом горожане, а не крестьяне, в особенности жители столиц и крупных городов, где суицидальность была существенно выше, чем в среднем по России: в Петербурге — примерно в 4–6 раз, в Москве в 3–4 раза, а в Одессе (1902–1908 гг.) — даже в 5–10 раз. При этом и среди городских жителей крестьяне, составлявшие 45% населения в 1897 г., совершали наименьшее число самоубийств — в 3–4 раза реже, чем дворяне, в 1,5–2 раза реже, чем купцы и почетные граждане99 (табл. 11.12).

Таблица 11.12

Число самоубийств и покушений на самоубийство на 100 тыс. человек по сословиям в С.-Петербурге и Москве в конце XIX в.

Источники: Пономарев Н. В. Самоубийство в Западной Европе и в России, в связи с развитием умопомешательства//Сборник сочинений по судебной медицине, изд. Медицинским департаментом. СПб., 1880. Т. 3. 1880. С. 72–73; Розанов П. Г. О самоубийстве. М., 1891. С. 142–143; Тереховко Ф. К. К вопросу о самоубийстве в С.-Петербурге за двадцатилетний период (1881–1900 гг.). Гатчина, 1903. С. 80–81, 84.

Не замечается сильной обратной связи между материальным положением и склонностью к самоубийствам. Согласно антропометрическим данным, в 1901– 1917 гг. сословия по степени удовлетворения базисных потребностей человека ранжировались так: дворяне и чиновники (169,3 см), купцы и почетные граждане

547

11. Результаты российской модернизации в период империи

(169,1 см), мещане (168,9 см), крестьяне (168,7 см). Преобладание среди суицидентов представителей привилегированных сословий и иностранцев позволяет предположить: не элементарная материальная нужда была главной причиной, толкавшей людей к решению уйти из жизни, а скорее относительная депривация. Об этом же говорит их профессия: наибольшей суицидальностью отличались в порядке уменьшения — проститутки, лица умственного труда, наемные работники, рабочие, ремесленники, военнослужащие, крестьяне100.

Выяснение мотивов на основании оставленных посмертных записок и полицейских расследований за 1905–1909 гг. показывает: экономический фактор (безработица, нужда) обусловливал лишь около 26% всех самоубийств в городе (табл. 11.13).

Источники: Жбанков Д. Н. Современные самоубийства//Современный мир. 1910. № 3. С. 29 (более 60% самоубийств, причины которых неизвестны, в классификацию включены не были); Новосельский С. А. Самоубийства в Ленинграде//Статистический бюллетень. Ленинградское обл. отделение статистики. 1930. № 24. С. 69–70.

Указывая на роль материального фактора, исследователи имели в виду именно относительную депривацию — что хорошо для крестьянина, то плохо для дворянина, и подчеркивали значение степени неравенства101. Понижение числа самоубийств во время войн и революций, несущих, как правило, трудности и лишения, также доказывает: материальный фактор не был решающим в суицидальном поведении102.

Всоветской России связь между изменением материального положения

ичисла самоубийств, как и в имперской России, также была очень слабой. Во время Первой мировой войны, если судить по Петрограду, Москве и Одессе, коэффициент самоубийств снизился в 2,8–3 раза103. После войны стал расти

ив 1923–1926 гг. в целом по стране превзошел довоенные показатели в 1,5 раза (3,7 против 5,6 на 100 тыс.), что можно было бы связать с послевоенными материальными трудностями. Однако в самые тяжелые в материальном отношении годы, со второй половины 1920-х гг. до начала 1950-х гг., коэффициент самоубийств для страны в целом имел, вероятно, нисходящий тренд, так как в 1956–1960 гг. был примерно в 2 раза ниже, чем в 1923–1926 гг.104 Как и в дореволюционное время, в деревне уровень самоубийств снижался, а в городе увеличивался — монотонный повышательный тренд городских суицидов нарушали два резких подъема, в 1937 и 1947 гг., и заметный спад во время Второй мировой войны. В течение

548

11.4. Издержки, или побочные продукты, процесса модернизации

Дворцовая площадь 2.08.1914 г.:

В ожидании манифеста о вступлении России в войну. Фото

следующих 28 лет, 1956–1984 гг., несмотря на увеличение благосостояния, коэффициент самоубийств вырос более чем в 15 раз — до 38,8. В первые два года перестройки резко упал — в 1,7 раза, а с 1986 г. снова стал быстро расти (рис. 11.4).

Только со вторым пришествием капитализма в постсоветской России обнаружилась связь между экономической конъюнктурой и числом самоубийств (рис. 11.5). С конца 1980-х гг. коэффициент самоубийств снова стал медленно расти и резко взлетел вверх в 1992–1994 гг., в момент колоссальной инфляции и резкого падения благосостояния. После небольшого снижения в 1996–1998 гг., под влиянием дефолта, произошел новый рост самоубийств, и только с 2001 г. наступило устойчивое снижение их числа, продолжавшееся до 2010 г.

549